Файл: Пять наследников, несущих в себе печать древней силы и огромной ответственности.docx

Он не хотел ее обижать. Видеть, как подрагивают слезы на пушистых ресницах «котенка», было тяжело.Но есть вещи куда ценнее сострадания, уж, это он за свою жизнь уяснил четко.Круг никогда не будет замкнут. Он принял это решение много лет назад, и тех пор ни разу в нем не усомнился.Шесть сотен лет Коллингвуды, Барлоу, Дэвисы, Гатри-Эванс и Вейсмонт соперничали друг с другом, плели интриги, изобретали заклинания, совершенствовались во владении Магией, и все ради сомнительной чести на один день возглавить Круг во время Сопряжения миров, призрачного шанса увидеть воочию кого-то из Старших Богов. Сложно представить, сколько погибло первенцев пяти семей за эти столетия, сколько судеб было искалечено в погоне за иллюзорной властью.Боги смотрели на возню смертных сквозь пальцы. Альвам не было дела до страстишек полукровок, пока они охраняли Радужный мост.— Ничто в этом мире не заставит меня пользоваться Магией Круга! — внятно произнес Юлиан.Он стоял на полуразрушенной стене древнего Замка и смотрел вниз, на мертвую воду Про́клятого озера.Словно в ответ в самом центре, сквозь толщу Воды проступило огромное слепое лицо с распахнутым ртом. Минута — и оно снова погрузилось в бездну.Круг не замыкался вот уже две сотни лет. Старшим семьям нечего было делить, бессмысленные смерти, наконец, прекратились.Но двадцать шестого марта две тысячи двадцать второго года Марина Вейсмонт пришла на берег Про́клятого озера и тем самым запустила цепочку событий, поставивших под угрозу устоявшийся порядок вещей.Юлиан отвернулся и неторопливо начал спускаться во двор Замка по узкой винтовой лестнице, которая пряталась в маленькой угловой башне. Пристроенная позднее, она была тем немногим, что уцелело после событий, вынудивших Коллингвудов навсегда покинуть родовое гнездо. Как и все остальное на много миль вокруг, руины Замка принадлежали этой про́клятой Богами семейке.***— Переключай, — ладонь Амира уверенно легла на руку Аттины, помогая сменить передачу.Весной темнеет рано. Будь она одна, ехать было бы совсем тяжело, но Амир с легкостью решал все ее проблемы. Он подсказывал дорогу, напоминал про передачу, терпеливо повторяя одно и то же, следил за машинами на соседней полосе, и не злился, даже когда она ошибалась раз за разом, и они с полчаса катались по развязке.

---

Аттине даже начало казаться, что, если бы у нее была возможность поездить с ним еще несколько раз, возможно, она бы сумела совладать с норовистой машиной сестры.Криво припарковавшись на подъездной дорожке, Аттина с облегчением заглушила двигатель. Никто из них не торопился покинуть машину. Впервые они оказались наедине с того самого почти свидания, которое так неловко оборвалось известием о смерти ее сестры.Амир всегда держался отчужденно, сказывалось отношение к нему представителей других старших семей.Они ходили в разные частные школы, поступили в разные университеты. Их с Аттиной объединяли лишь редкие встречи на официальных мероприятиях, куда просто не могли не позвать наследника одной из пяти Старших семей, кем бы он ни был. Потом Амир перестал приезжать даже на них, а она продолжала ждать. Каждый раз, входя в зал, она надеялась увидеть его среди многочисленных гостей на ежегодном балу Коллингвудов или заметить, как он играет в крокет на пикнике у Дэвисов. Но год за годом ее ждало только разочарование.Амир сильно ей нравился. Он был очень смуглым, и это невероятно ему шло. Так же, как и темные глаза, чуть вздернутые к вискам брови, короткая стрижка. Одинокая черная прядь чуть вьющихся волос то и дело падала ему на лоб, и Аттине очень хотелось бережно ее поправить.В тот вечер, столкнувшись случайно, они сидели в кафе, в самом центре Килимскота, ели мороженое, несмотря на то, что только-только началась весна. О чем они тогда говорили, начисто стерлось у Аттины из памяти, но она помнила, что чувствовала себя очень счастливой.Он сидел совсем близко, от его улыбки кружилась голова, а когда он держал ее за руку — замирало сердце. Аттина скучала по нему, и ей казалось, что это чувство взаимно. Амир, вероятно, поцеловал бы в тот вечер, если бы не звонок отца.Кто же знал, что вечер, обещавший стать самым счастливым в ее жизни, станет самым страшным воспоминанием?— Не знаю, насколько уместно... — Амир осторожно взял задумавшуюся Аттину за руку, как тогда, в кафе. — Ведь еще так мало времени прошло... Но я хочу сказать, что…— Ты встречался с Юлианом Барлоу? — Аттина прервала его на полуслове, словно испугавшись возможного признания. Только не здесь, только не так, не тогда, когда она знает, что он лжет. — Ты ведь искал его в тот день, когда столкнулся со мной в городе, верно? В день, когда мы узнали о смерти Марины.

---

Амир выпустил ее руку и отстранился. От взгляда Аттины не ускользнула эта перемена.— Моя сестра погибла. Я должна знать, что произошло, — настойчиво повторила она и, повернувшись к нему, внезапно добавила. — Я очень хочу тебе верить. Помоги мне.На крыльце дома Вейсмонтов вспыхнул свет. Аттина не обратила на это никакого внимания, с тревогой ожидая ответа.— Я встретил Юлиана Барлоу случайно, — медленно произнес Амир, словно взвешивая каждое слово. — Он пришел на стену Замка и столкнулся там со мной. Это было давно. Еще до того, как Марина его нашла, даже до того, как я уехал учиться. Я искал его все эти годы. Некоторые све́дения из той синей папки были добыты мной. Мы с Мариной помогали друг другу, но видят Боги, я не имею ни малейшего понятия, что она в тот вечер забыла на Озере. Сегодня я хотел встретиться с ним снова, но увидел тебя и понял, что он опять исчез.Аттина тяжело вздохнула. Караулить Барлоу в Замке можно было целую вечность. И он мог так и не заглянуть туда до самого Сопряжения.— Но, мне кажется, я знаю, как его найти. Мне для этого нужен телефон, бумага и ручка, — неожиданно прибавил Амир.Аттина встрепенулась. — Зайдешь? Дома есть ручки, и даже бумага, — с легкой иронией сказала она.Амир молча кивнул.Они выбрались из машины, поднялись по ступеням крыльца. Аттина открыла дверь, торопливо путаясь в связке ключей.В прихожей было темно, но где-то далеко, на кухне горел свет и звучали голоса четы Вейсмонт. Аттина невольно прислушалась, о чем так громко спорят родители.— А что я могу?! — голос матери звучал возмущенно, словно продолжая разговор, начала которого они не застали. — Ты видел, что стало с Гатри-Эванс?!Аттина в ужасе перевела взгляд на Амира, жалея, что вообще пригласила его зайти. Они замерли в тени коридора, не дойдя до кухни каких-то пару шагов. — Она нарушила правила и лишилась Магии! Ей даже вторая форма теперь недоступна. Предлагаешь последовать ее примеру?! Марине нужно было просто подождать! Сопряжение открывает возможности нам недоступные. За один день она смогла бы сделать для семьи больше, чем все ее предки за двести лет!— Стелла! Твоя дочь умерла! Ты хоть осознаешь, что произошло?! — отец был не просто рассержен, он был в ярости. — Как ты можешь говорить о семье, о Магии, когда Марина... Еще немного — и мы избавились бы от Твари навсегда! Как подумаю об этом...

---

— Если. Если бы избавились. Ванесса Гатри-Эванс безумна. Я бы не стала верить каждому ее слову. К тому же... не все ли равно? Марина могла бы возглавить Круг, у нее был характер, способности к Магии, а Аттина... очевидно же, это не для нее.— К Альвам Круг! — окончательно взорвался отец. — Да ты просто... просто...Отзываясь на сильные эмоции, вода в раковине вскипела, а где-то позади кухонных ящиков прорвало трубу. На белом кафеле неумолимо расползалась огромная лужа.Аттина стояла в темном коридоре, с бешено стучащим сердцем. Она знала историю Амира. О таком не говорили вслух, не упоминали на людях, но общественное неодобрение уже двадцать пять лет, с самого рождения первенца, грозовым облаком висело над Гатри-Эвансами. Мать Амира что-то знала о Твари, имела возможность творить настоящую мощную Магию, но вряд ли сейчас кто-то был способен различить правду и вымысел в словах женщины, год за годом медленно лишающейся рассудка.— О Боги, мне так жаль, — чуть слышно прошептала Аттина, то ли извиняясь за то, что Амир стал свидетелем неприглядной сцены, то ли сочувствуя ему самому.Вместо ответа младший Гатри-Эванс молча прижал ее груди, словно бы без сил привалившись спиной к стене коридора. Аттина обняла его в ответ и, повинуясь странному порыву, приподнялась на цыпочки. Она целилась в щеку, но Амир в последнее мгновение повернул голову, и робкий поцелуй пришелся в губы.Где-то совсем рядом чета Вейсмонт бурно обсуждала Магию и сантехнику, даже не догадываясь, что за стеной, в нише между шкафом и пузатой вазой их дочь отчаянно целуется с сыном Ванессы Гатри-Эванс, словно выплескивая горечь последних недель.

---

Глава 5. Магия слова

Его звали Томас Элиот. Наследник фамилии, гордость и опора семьи. Он все чаще проводил с нами время.С искренним удивлением я наблюдала за трогательной привязанностью высокомерной принцессы и ее вспыльчивого младшего брата.Подобная теплота была огромной редкостью в знатных семьях. Любимым развлечением скучающих аристократов были измены и злословие, порожденные искренней ненавистью друг к другу. Но будущий хозяин Замка был не таким. Настоящий принц, галантный со мной, внимательный к сестре. Он сдержанно шутил, цитировал философов, любил поэзию. С ним не случалось удручающих в своей бессмысленности бесед о ценности сервиза.И недели не прошло, как я поняла: случилось страшное.Я влюбилась. Безнадежно, отчаянно, как наивная провинциалка, к которым прежде относилась с таким презрением.Я понимала, что красива, и умела этим пользоваться. Иногда я проводила время с мужчинами по любви, реже, просто чтобы не умереть с голоду в огромном лондонском доме, облаченной в платье сто́ящее как месячное жалование десяти гувернанток.Я могла бы пойти в услужение, но репутация моего отца, баронета Кальхома, была широко известна в обществе, и двери в любой приличный дом были для меня закрыты. А благородные джентльмены дарили дорогие подарки, заложив которые, при должной экономии, можно было частично погасить долг отца, который неизменно проигрывал в карты больше, чем мы могли себе позволить.Я не торговала собой. Мне было приятно их внимание, но не более того. Они были знатными, красивыми. Им нравилось мое остроумие, мое лицо, покатые плечи в вырезе платья. Некоторым из них я даже отвечала взаимностью, понимая, что никто из них все равно не женится на мне, но никогда я еще не чувствовала такого изнуряющего, болезненного влечения, как теперь. Оно капля за каплей выпивало из меня жизнь.***Портрет в холле, изображающий трех мужчин и двух женщин, так поразивший своей неуместностью, исчез, словно его и не было. Странно, но проходя здесь каждый день, я не сразу заметила пустое место там, где прежде висело заинтересовавшее меня полотно. Возможно, дело было в том, что все мои мысли теперь занимал Томас Элиот.

---