Файл: Ежи Курилович - Очерки по лингвистике.doc

§ 2. Важность контекста издавна признавалась не только языковедами; но и авторами практических словарей. В известных словарях издательства Туссэна-Лангенштейдта применялся целый ряд условных знаков, определяющих обстановку, ситуацию, контекст, в которых данное слово встречается в специфическом употреблении. Например, изображения цветка, якоря, зубчатого колеса, скрещенных молотов, ноты и т. п. обозначали соответственно область ботаники, судоходства, техники, горного дела, музыки и т. п. (по Словарю Ушакова: бот., мор., тех., горн., муз.). Тот факт, что значение слова составлено из элементов самостоятельных плюс элементов, придаваемых ему контекстом («полем употребления»), К. Бюлер иллюстрирует («Sprachtheorie», 1934, стр. 180-181) следующей аналогией: долгота музыкального тона дана с самого начала формой ноты, но высота его обусловлена позицией ноты в отношении к окружающим нотам.

Под контекстом в широком смысле мы разумеем здесь не только словесную обстановку, но и те элементы внешней

____________

¹ См. R. Jakobson, Beitrag zur allgemeinen Kasuslehre, TCLP 6, 1936, стр. 244, 252—253.

¹ См. «Etudes indo-europeennes», I, Кrakow, 1935, «Le probleme du classement des cas», BPTJ, zesz. IX, Кrakow, 1949, стр. 26, где различаются семантические и синтаксические функции, из которых только первые подвергаются здесь наблюдению.

³ Общее значение (Grundbedeutung) осталось при этом в стороне.

ситуации, которые определяют значение. Контекств этом значении играет иногда решающую роль, например, при местоимениях и местоименных наречиях. Такие слова, как я, ты и т. п., получают свое полное содержание только в отношении к внешней ситуации; с другой стороны, этот, тот и подобные могут или обоз­начать какой-либо предмет, или относиться к слову (существительному) контекста. Те элементы ситуации или кон­текста, которые позволяют нам определить содержание местоимений, мы называем указательным кон­текстом (Zeigfeld Бюлера).

В данном случае мы имеем в виду не указательные функции местоимений, но семантические функции других частей речи, имеющих самостоятельное коммуникативное (символическое) содержание. Следует строго различать семантические и синтаксические контексты. Синтаксиче­ское употребление слов влечет за собой рамочное измене­ние значения, как бы переход в другую часть речи. В пред­ложении Слепые увидят, глухие услышат прилагательные употреблены самостоятельно, без поддержки определя­емого или существительного, и хотя по форме остаются прилагательными, все-таки их синтаксическая самостоятельность подвергает их влиянию семанти­ческих факторов, придающих им значение, свойствен­ное существительным (слепые, глухие люди). Существи­тельные, употребляемые исключительно в синтаксической Функции определения глагола, переходят в наречия; старые формы творительного падежа верхом, кругом.

---

Что же касается семантического контекста, то самое главное здесь то, что некоторые — именно вторичные — употребления слова определяются посредством семантической обстановки — в противоположность первичной функции, которую нельзя определить контекстом.

В некоторых случаях определение элементов, составляющих контекст, не представляет никаких затруднений, особенно когда дело идет не об обособленных словах, а о целых грамматических категориях. Так, когда язык имеет только одну форму для перфекта, или неопределенного прошедшего, и для аориста, или определенного прошедшего, первичной является функция неопределенного прошедшего. Определенное прошедшее обусловлено контекстом, а именно либо наречием, либо другими глагольными формами, к которым относится определенное прошедшее (главным образом в тексте рассказа). Легко устанавливаются контексты в большинстве случаев и для косвенных падежей. Употребление данного косвенного падежа обусловлено или глаголом(поднять руку, махнуть рукой), или семантикой глагола в тесной связи с зависимым от него существительным (например, он ехал всю ночь: глагол движения и существительное, означающее промежуток времени).

§ 3. Определение же семантического контекста лексических единиц — дело гораздо более сложное. Систематическое исследование этой проблемы — одна из важнейших будущих задач языковедения, особенно семантики¹. Мы здесь оставляем ее в стороне, чтобы перейти к другому вопросу: все ли называемые семантическим контекстом оттенки значения интересуют языковеда или только некоторые из них?

Одним из важнейших принципов языковедения является следующий: из того факта, что данное слово отражает две или несколько разных физических или психических действительностей, не всегда следует делать заключение о его многозначности (полисемии). Никто не сомневается в том, что с лингвистической точки зрения значение слова есть в сочетаниях есть яичницу и есть яблоки тождественно, хотя физиологическая разница между этими двумя действиями довольно значительна². Разницы между мыть и стирать не существует в немецком и английском языках, в которых соответственный термин (нем. waschen, англ. to wash)

____________

¹ Так, например, в выражения каменное сердце прилагательное может быть употреблено или в собственном, или в переносном значении. В первом случае речь идет о каменном изображении сердца. Во втором случае переносное употребление прилагательного зависит от такого же употребления существительного (в значении «чувствительность, характер» и т. п.). Переносное значение слова сердце само обусловлено дальнейшим семантическим контекстом (в котором, например, говорится о психических чертах какого-нибудь лица).

---

² Ср. L. Zawadowski, Rzeczywisty i pozorny wplyw kontekstu na znaczenie, «Sprawozdania Wroclawskiego towarzystwa naukowego», R. 4, 1949 — Dotadek 2, Wroclaw, 1952.

однозначен¹. Руководствуясь контекстом, говорящий механически добавляет или отнимает от общего значения слова семантические элементы, являющиеся составной частью из данного значения, а контекста. Здесь мы имеем дело лишь с мнимым влиянием контекста на значение.

В каком же случае можно говорить о действительном влиянии контекста на значение? Изменение смысла слова внутри контекста заметно тогда, когда оно совпадает со значением другого, существующего в языке слова (или оборота) или когда образуется семантическое отношение между данным словом и другим словом, по­вторяемое в системе данного языка. Схема этого отноше­ния примерно такая:

слово С₁ слово С₂

слово С'₁

(= слово С₁ в частном контексте)

Слово С'₁ — это, с одной стороны, С₁ с вторичной се­мантической функцией, с другой стороны, синоним слова С₂ или слово, играющее по отношению к С₂ роль произ­водного (конечно, только по смыслу, а не по звуковой форме). Формально С'₁ совпадает с С1, семан­тически же — с С₂.

Пример: слово морда. В первичном значении оно употребляется по отношению к животным, во вторичном, более или менее обусловленном контекстом и внешней ситуацией, — по отношению к человеку. Это вторичное зна­чение является стилистически сильно подчеркнутым ва­риантом (синонимом) слова лицо².

Вторичное значение слова вошь встречаем, например, в термине растительная вошь, который в свою очередь

___________

¹ Несмотря на то, что он моет руки и он стирает белье передается одним глаголом (например, англ. he washes his hands, he washes his linen).

² Ср. определения значения слова морда у Ушакова: «1) Передняя часть головы животного, соответствующая лицу у человека; 2) Лицо (вульг.)... Некрасивое, безобразное лицо; человек с таким лицом (вульг. пренебр.)».

является синонимом слова тля. Между термином растительная вошь и словом тля существует только разница стилистического их употребления (один чаще в научной, другой — в разговорной речи), при тождественности коммуникативного (символического) содержания. Этот пример отличается от предыдущего тем, что здесь целая группа¹ (растительная вошь) входит в синонимическое отношение с другим словом (тля), но в переносном смысле употреблено только вошь, в то время как термин растительная, включенный, впрочем, с самого начала в понятие «тля» сохраняет свое значение.

---

Синонимы интересуют нас здесь постольку, поскольку они связаны с многозначностью (полисемией). Экспрессивные формы и стилистические варианты (оба эти рода вариантов можно бы объединить общим термином стилистических в широком смысле слова) могут, конечно, являться независимыми от контекста, самостоятельными словами; ср. разницу экспрессивности отец и батюшка, живот и брюхо и т. п.; с другой стороны, стилистическую разницу: супруга и жена, священник и поп и т. д. Во многих случаях разницы эти передаются в русском языке уменьшительным суффиксом (водка - водочка, чаю — чайку бы попить и т. п.) или противопоставлением родного и иностранного слова (самолет — аэроплан). В таких случаях экспрессивный или стилистический оттенок является первичной семантической функцией синонима.

Но большее значение для семантической теории представляют такие синонимические слова, экспрессивность или стилистическая функция которых не дана (как в случае батюшка) с самого начала, но объясняется их вторичной семантической функцией (как в примере морда).

Действительное влияние контекста на значение происходит также в тех случаях, когда языковой контекст образует с данным словом слитную семантическую единицу, значение которой не отвечает сумме их знайчений, как, например, собаку съесть, где целое выражение обусловлено семантическим контекстом («В науках, что называется, собаку съел». Салтыков-Щедрин). Существенным признаком

_____________

¹ В значении не «синтаксическая группа», а «идиоматическое словосочетание» или «оборот».

фразеологического оборота является как раз его глобальное значение, не разделимое на семантические элементы, отвечающие его членам.

В случае метафоры, такой, как владыка моря (кит), к контексту, определяющему значение слова владыка, относится, кроме дальнейших элементов, и море, упот­ребляемое здесь в собственном значении. Но в обороте собаку съесть ни один из двух членов не образует семан­тического контекста другого; контекст влияет на фразе­ологический оборот как на семантическую единицу.

§ 4. Все это напоминает аналогичные явления в фоне­тике. Один и тот же языковой звук может, с одной стороны, иметь две разные фонологические функции, с другой же — представлять собой комбинаторный вариант другого зву­ка. В определенном положении (в конце слова) русские звонкие б, д, г совпадают с п, т, к, которые, таким обра­зом, приобретают две функции: первичную функцию п, т, к и вторичную б, д, г (например, в боб, год, враг). С другой стороны, п, т, к являются комбинаторными вариантами звонких (в конце слова). Понятие комби­наторных вариантов совпадает здесь с чередованием самостоятельных фонем (б : п,

---

д : т, г : к). Но термин «комбинаторные варианты» употребляется и в более широком значении, например в случае разных произношений немецкого k в Kind, Каhn, Кuh или русского а в брат и брать. Такие варианты большей частью не сознаются говоря­щими. Палатальное (передненёбное) k в Kind равняется фонеме к плюс мягкость, которая, не встречаясь в других фонетических условиях, ощущается говорящими как относящаяся только к обстановке (т. е. к следующей гласной).

Такие варианты, не имеющие значения для фонологической системы языка (хотя и могут стать исходной точкой фонологических изменений), напоминают мнимое влияние контекста (вроде есть яичницу : есть яблоки), которое в определенный момент истории языка может перейти действительное влияние контекста и повлечь за собой дифференциацию единого термина.

Для независимых от контекста экспрессивных или стилистических вариантов (вроде батюшка) тоже имеется фонетическая аналогия, именно в виде так называемых факультативных вариантов. Так, например, ч в конечно и подобных словах произносят или ч или ш. В некоторых говорах вместо взрывного г произносят соответствующий щелевой. У многих говорящих по-русски взрывной и щелевой—факультативные варианты, зависящие от внешних условий (стиля) разговора. Аналогичные явления наблюдаются и в области аканья.

Наконец, и фразеологический оборот с его глобальным значением находит свое соответствие в фонетике. Он напоминает стягивание двух фонем в одну новую по сравнению с ее составными частями. Например, в санскрите a + i переходит в новую фонему е, занимающую определенную позицию в фонологической системе этого языка.

§ 5. Что касается мотивированных (производных) слов, то здесь вопрос вторичных семантических функций более сложен, так как, с одной стороны, семантический контекст влияет на смысл слова как целого, с другой же стороны, основа производного слова часто модифицирует значение аффикса. Основа является тогда семантическим контекстом аффикса.

Пример на первый случай: вьюн(< виться) 1) длинная, юркая рыба; 2) переносное значение, синоним к «юркий, вертлявый человек». Этот случай не отличается от вышеприведенных примеров (морда, тля).

Рассматривая, с другой стороны, например, производные на -щик (-чик), мы убеждаемся, что главной (первичной) функцией этого суффикса является образование отыменных названий лиц. На каких же объективных лингвистических фактах основано это наше убеждение или языковое чутье? Закон словопроизводства допускает образование посредством суффикса -щик (-чик) названий лиц и от имен, и от глаголов: суконщик, угольщик; покупщик, переписчик. Это, конечно, влечет за и разницу в семантическом оттенке производного слова. В первом случае подчеркнуто отношение к обозначаемому основным словом предмету (сукно, уголь), во втором — деятельность (покупать, переписать). Возникает вопрос, важны ли эти оттенки с лингвистической точки зрения или нет. Сопоставление синонимов (покупщик — покупатель, переписчик — писатель, причем -тель обозначает исключительно деятельность) показывает, что 1) оттенок деятельности, вызванный гла­гольной основой, следует считать самостоятельным, на­ходящимся и в других суффиксах, и что, следовательно, о) оттенок этот является вторичной семантической функцией суффикса -щик, стилистически подчеркнутого (разговорного), и сопоставления с -тель.

---