ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 18.01.2025
Просмотров: 1051
Скачиваний: 3
Теории общества Шефтсберри и Мандевиля.
В 1696 г. парламентом принят закон, отменяющий всякую предварительную цензуру. Англия немедленно была затоплена разливанным морем моралистической литературы: памфлетами, листовками, самодельными трактатами, умножилось число периодических изданий газет, журналов. Профессионально наблюдательный и приметливый Даниэль Дефо в своем "Турне вокруг всего острова Великобритания", совершенного в годы правления королевы Анны, засвидетельствовал рост благополучия, деловой активности и в городе, и в деревне. Вкупе с политической стабильностью это навевало оптимизм. Ставшие популярными Аддисон и Стил в своих журналах "Зритель" (1709-1711) и "Болтун" (1711-1714) приобщают к культуре и хорошим манерам новых городских и старых сельских джентльменов. Симфония Просвещения начинается. Партитура ее принадлежала в основном Локку. Ритм ее увертюры задали стихи Александра Поупа, ее мажорная тональность исходила из вышедшего в 1711 г. в Лондоне сочинения бывшего воспитанника Локка графа А.Шефтсбери "Характеры людей, нравов, мнений, времен и т.д." (129; 264). Имя автора мало что говорило читателю, поскольку первое сочинение молодого философа "Исследование о добродетели..." было опубликовано в 1699 г. анонимно и, кажется, без ведома графа. Однако "Характеры..." очень скоро стали популярными на британских островах, а затем и в Европе - книга воссоздала форму диалога и отличалась особым стилем философского дискурса. В увертюре прозвучали и диссонансы. "Низкий и испорченный век" обличал в ярких памфлетах Джонатан Свифт. Прекраснодушного Шефтсбери сразу же начал критиковать и высмеивать Бернард Мандевиль, прослывший парадоксалистом и циником. Как это нередко бывает, истина оказалась дороже дружбы с учителем. В одном из писем Шефтсбери сетует, что Локк пошел по пути Гоббса и сделал идеи добродетели и самого Бога искусственными (неестественными), т.е. приобретенными (см.: 186). Это не означало, что Шефтсбери привержен теории врожденных идей. Врожденны чувства, внешние и внутренние. Шефтсбери выступает против всех основных типов этических доктрин его времени. Он не приемлет "эгоистического человека" Гоббса, стремящегося к приятному (духовные удовольствия) и к полезному (чувственные удовольствия). Не по пути Шефтсбери и с рационалистами из Кембриджа, хотя он разделяет их симпатии к Платону и неоплатоникам. Моральные дистинкции даются не разумом, усматривающим прекрасную добродетель действий в соответствии с неизменной истинной природой вещей, а моральным чувством. Этика Локка была неприемлема Шефтсбери не только искусственным выведением понятий Бога и Добра из опыта, но и теологическим волюнтаризмом, выводящего стандарт добродетели из Божьего волеизъявления в виде заповедей и стимулирующим их выполнение обещанием вечного блаженства.
Теории «общественного договора».
Основой данной теории является положение о том, что государству предшествовало естественное состояние человека. Условия жизни людей и характер человеческих взаимоотношений в естественном состоянии представлялись не однозначным образом. Гоббс видел естественное состояние в царстве личной свободы, ведущей к "войне всех против всех"; Руссо считал, что это есть мирное идеалистическое первобытное царство свободы; Локк писал, что естественное состояние человека - в его неограниченной свободе. Сторонники естественного права считают государство результатом юридического акта - общественного договора, который является порождением разумной воли народа, человеческим учреждением или даже изобретением. Поэтому данная теория связывается с механическим представлением о происхождении государства, выступающего как искусственное произведение сознательной воли людей, согласившихся соединиться ради лучшего обеспечения свободы и порядка. Поль Гольбах (1723 - 1789), например, определял общественный договор как совокупность условий для организации и сохранения общества. Власть монарха является производной не от божьего провидения, а от самих людей. Данный тезис, положенный в основу договорной теории происхождения государства и права, был наиболее ярко и обстоятельно развит Полем Гольбахом в его работе "Священная зараза или естественная история суеверия". Выступая против широко распространенной в средние века идеи божественного происхождения власти королей, "являющихся представителями и подобием бога на земле", Гольбах пишет, что в практическом плане эта идея служила оправданием всемогущества, бесконтрольности властей, произвола монархов и их ближайшего окружения. Идея божественного происхождения власти монарха, констатирует Гольбах, привела во многих странах к тому, что "государь стал единственным источником милостей". Он "развращал общество и разделял его, чтобы властвовать". Далее Гольбах замечает, что "воля монарха заняла место разума". Прихоть монарха стала законом. Таким образом, Гольбах сделал вывод, что государи, "обоготворенные религией и развращенные попами", в свою очередь, развращали души своих поданных, выносили "среди них борьбу интересов", уничтожали существовавшие между ними отношения, "делали людей врагами друг с другом и убивали в них нравственность". Аналогичных взглядов на природу власти, государства и права придерживались и другие сторонники и последователи договорной теории происхождения данных институтов. Оспаривая идеи божественного происхождения государства и права, Александр Радищев (1749 - 1802) считал, что государство возникает не как результат некого божественного провидения, а как следствие молчаливого договора членов общества в целях совместной защиты слабых и угнетенных. Государство, по его мнению, "есть великая махина, цель которой есть блаженство граждан". Джон Локк (1632 - 1704) исходил из того, что всякое мирное образование государств имело в своей основе согласие народа. Оговариваясь в известной работе "Два трактата о правлении" по поводу того, что "с государствами происходит одно и то же, что и с отдельными людьми: они обычно не имеют никакого представления о своем рождении и младенчестве", Локк вместе с тем обстоятельно развивал идеи относительно того, что " объединение в единое политическое общество" может и должно происходить не иначе, как посредством "одного лишь согласия". А это, по мнению автора, и есть "весь тот договор, который существует или должен существовать между личностями, вступающими в государство или его создающими". Вопрос о том, что собой представляет Общественный договор, каковым должно быть его содержание иназначение, равно как и многие аналогичные им вопросы получили наиболее яркое и основательное освещение в ряде трактатов Жан-Жака Руссо (1712 - 1778) и особенно в его знаменитом труде "Об Общественном договоре". Основная задача, которую призван решать Общественный договор, состоит, по мнению Руссо, в том, чтобы найти такую форму ассоциации, которая защищает и ограждает всею общею силою личность и имущество каждого из членов ассоциации, и благодаря которой каждый, соединяясь со всеми, подчиняется, однако, только самому себе и остается столь же свободным, как и прежде". Рассматривая государство как продукт Общественного договора, порождение разумной воли народа, а точнее - человеческим учреждением или даже изобретением, Руссо исходил из того, что каждый человек передает в общее достояние и ставит под высшее руководство общей воли свою личность и все силы. В результате "для нас всех вместе каждый член превращается в нераздельную часть целого". Это коллективное целое, по мнению Руссо, есть не что иное, как юридическое лицо. Раньше оно именовалось "гражданской общиной". Позднее - "Республикой или Политическим организмом". Члены этого политического организма называют его "Государством, когда он пассивен, Суверенитетом, когда он активен, Державою - при сопоставлении его с ему подобными". Государство рассматривается Руссо как "условная личность", жизнь которой заключается в союзе ее членов. Главной его заботой, наряду с самосохранением, является забота об общем благе, о благе всего общества, народа. Огромную роль при этом играют издаваемые законы, право. Руссо выдвигает и развивает идею прямого народного правления ибо, согласно Общественному договору, "только общая воля может управлять силами государства в соответствии с целью его установления, каковая есть общее благо". Народ, рассуждает мыслитель, не может лишить самого себя неотчуждаемого права издавать законы, даже если бы он этого и захотел. Законы всегда являются актами общей воли. И никто, даже государь, не может быть выше их. Законами являются лишь такие акты, которые непосредственно принимаются или утверждаются путем проведения референдума самим народом. Наряду с исключительным правом на принятие законов у народа имеется также неотчуждаемое право на сопротивление тиранам. Короли, писал по этому поводу Руссо, всегда "хотят быть неограниченными". Хотя им издавна твердили, что "самое лучшее средство стать таковыми - это снискать любовь своих поданных", однако это правило при дворах всегда вызывало и будет вызывать только насмешки". Власть, возникающая из любви поданных, несомненно, наибольшая, но она непрочна и условна. Поэтому "никогда не удовлетворяются ею государи". Личный интерес любых повелителей состоит прежде всего в том, "чтобы народ был слаб, бедствовал и никогда не мог им сопротивляться". Конечно, замечает мыслитель, если предположить, что поданные всегда будут оставаться совершенно покорными, что государь был бы заинтересован в том, чтобы народ был могуществен, "дабы это могущество, будучи его собственным, сделало государя грозным для соседей". Но так как интерес народа имеет "лишь второстепенное и подчиненное значение" и так как оба предположения несовместимы, то естественно, что "государи всегда предпочитают следовать тому правилу, которое для них непосредственно выгодно". Таким образом, у любого правителя всегда сохраняется свой собственный, отличающийся от народного, интерес и соблазн сосредоточения в своих руках как можно больше государственной власти. Последнее же приводит не только к тому, что "расстояние между государем и народом становится слишком велико и государству начинает недоставать внутренней связи", но и к тому, что в политическом режиме устанавливаются признаки открытого игнорирования прав и свобод народных масс, признаки деспотизма. В этих условиях, как следует из Общественного договора по Руссо, народ может реализовать свое естественное право на сопротивление. При этом, заключает он, восстание, которое "приводит к убийству или свержение с престола какого-нибудь султана, это акт столь же закономерный", как и те акты, посредством которых он только что распоряжался жизнью и имуществом своих подданных. "Одной только силой он держался, одна только сила его и низвергает". Из всего сказанного о естественно-правовой теории происхождения государства и права следует, что ее сторонники исходят из того, что народ обладает естественным, неотчуждаемым правом не только на сознание государства на основе Общественного договора, но и на его защиту. Несмотря на то, что научность договорной теории оценивалась достаточно неоднозначно и противоречиво, вплоть до полного отрицания ее исторической самостоятельности, тем не менее некоторые аспекты данной концепции нашли свое реальное воплощение в практике государственного строительства. Примером этого могут служить Соединенные Штаты Америки, которые в своей конституции юридически закрепили договор между народами, входящими в их состав, и определили цели этого договора: утверждение правосудия, охрана внутреннего спокойствия, организация совместной обороны, содействие общему благосостоянию.
Критика цивилизации Ж.-Ж. Руссо.
Впечатлительный, мягкий и добрый по природе, Жан-Жак еще в годы своего детства много читал. Часто он подолгу задерживался за французскими романами, за чтением сочинений философов. В годы своей юности и уже будучи зрелым Руссо продолжал много читать, основательно погружался в философские и научные труды Декарта (1596-1650), Локка (1632-1704), Лейбница (1646-1716), Ньютона (1643-1727), Монтеня (1533-1592), занимался физикой, химией, астрономией, латинским языком, брал уроки музыки. Он достиг серьезных результатов в изучении философии, естествознания, педагогики и других наук. Осенью 1741 года, когда Руссо переехал в Париж, он серьезно рассчитывал на успех своего изобретения - новой нотной системы. Но, к сожалению, изобретенная им нотная запись в цифрах, представленная в Парижскую академию наук, не встретила одобрения. «Руссо достаточно известен как музыкант, - писал Ромен Роллан - Все знают, что он автор оперы «Галантные музы», что он сочинил одну комическую оперу «Деревенский колдун», сборник романсов «Утешение в невзгодах моей жизни», мелодраму «Пигмалион», первый опыт нового жанра, вызвавшего восхищение Моцарта и примененного на практике Бетховеном, Вебером, Шуманом, Бизе, «оперы без певцов», мелодрамы. Не придавая особого значения этим милым, но посредственным сочинениям, следует все же признать, что Руссо является бесспорным новатором в области музыки».
В период с 1750 по 1762 год Руссо внёс свежую струю в идейное новаторство и литературно-художественное творчество своего времени. Толчком к началу литературного творчества Руссо послужило сообщение в газете «Французский Меркурий» о том, что Дижонская Академия объявила конкурс на сочинение, участники которого должны были ответить на вопрос: «Содействовало ли возрождение наук и искусств улучшению нравов?»
Отвечая на этот вопрос, Руссо написал свое первое знаменитое произведение «Рассуждение о науках и искусствах» (1750). Другое произведение Руссо - «Рассуждение о происхождении и основаниях неравенства среди людей» (1754) так же возникла как ответ на вопрос, поставленный Дижонской Академией. Эти работы не только сделали имя Руссо знаменитым, но сразу обнаружили отличия его идейной позиции от других просветителей. В этих диссертациях, и в особенности в политическом трактате «Об общественном договоре» (1762) Руссо смело высказывался против абсолютизма и вопреки идеологии старого порядка развил демократическую теорию общественного договора.
Руссо писал статьи по актуальным политическим, экономическим, музыкальным и другим вопросам для «Энциклопедии», редактируемой Д'Аламбером и Дидро. Наиболее теплые дружеские отношения завязались у него с Дидро. Блестящий философ, так же как Руссо, увлекался музыкой, литературой, страстно стремился к свободе. Обе эти сложные натуры в течение пятнадцати лет, так или иначе, сохраняли довольно тесные дружеские отношения. Но в конце 60-х годов на почве идейных и личных разногласий между Руссо и Дидро возник конфликт, приведший их к разрыву. Интересна история его разногласий с энциклопедистом Фридрихом - Мельхиором Гриммом. Противоречие между жизненными позициями Гримма и Руссо наиболее четко сформулировал Пушкин:
С точки зрения ХVIII века эти две модели поведения, светская и буржуазная, несовместимы, тогда как Гримм, немецкий парижанин, старательно объединял обе ипостаси. Он стремился быть светским человеком, едва ли не щеголем, завсегдатаем литературных и философских салонов и, одновременно, подчеркивал свою буржуазную добропорядочность и основательность. Смысл обвинений, которые Руссо бросает в «Исповеди» своему бывшему другу, заключается в том, что раз Гримм старательно следит за своей внешностью, чистит ногти и белится, то, значит, он лицедей в жизни и лицемер.
Жан-Жак рассказывает, как Гримм, притворяясь, едва не умер от любовной болезни, дабы вернее пользоваться успехом у женщин, как он изображал скорбь по смерти графа де Фриза, дабы скорее найти нового покровителя, представ образцом преданности.
Действительно, Гримм и после шестидесяти лет в изрядном количестве изводил помаду и пудру, которые ему ежемесячно поставлял перчаточник и парфюмер Дюлак. Но спор идет не о внешнем виде Гримма, а о центральном положении светской культуры, неприемлемом для Руссо: благовоспитанный человек должен не «быть», а «казаться». Именно так и поступает Гримм, старательно играющий все предложенные обществом роли. Он таков, каким хочет его видеть собеседник. И потому он был изящен и остроумен в переписке с аббатом Галиани, льстив и чувствителен в письмах к Екатерине I, умен и парадоксален в «Литературной корреспонденции», особенно когда речь идет о творениях Руссо. Кaк писал Дидро, восторгавшийся своим другом, Гримм столь же умело обращался с человеческим материалом, как скульптор Фальконе - с бронзой, он равно нравился всем.
За умение перевоплощаться Дидро называл Гримма гермафродитом, и тот соглашался с подобным определением. «Мой гермафродитизм меня погубит», - писал он своему другу графу Н.П. Румянцеву. При этом он весьма точно чувствовал грань, переходить которую невыгодно или опасно. Гримм представал как друг и сподвижник энциклопедистов, как член «партии философов», которая во многом определяла европейское общественное мнение. Дьедонне Тьебо вспоминает в мемуарах, как в Берлине Гримм учил графа Нессельроде оценивать произведения сочинителей по их принадлежности к своему или к враждебному клану. При этом он стремился использовать все выгоды положения без недостатков. Именно своего противника Руссо он представляет как «красноречивого сумасброда» и «блюстителя вольности», иными словами, как безумца, опасного своим красноречием, ибо его свободолюбивые идеи совращают умы и подрывают общественные устои.
На разрыв Руссо с Дидро, Гриммом и кругом энциклопедистов повлияли как идейные причины, так и личные: обидчивость и мнительность Руссо, соперничество и ревность (покровительница Руссо, госпожа д'Эпине, стала любовницей и спутницей Гримма до конца своих дней).
Руссо создано множество литературных, философских и эстетических трудов. Но из всего его богатого идейного наследия для культурологов представляют интерес три работы: уже упоминавшийся трактат, получивший премию Дижонской Академии; «Письмо к д'Аламберу о зрелищах» и «Опыт о происхождении языков, а также о мелодии и музыке». Именно в них Жан-Жак Руссо демонстрирует примеры применения культурологического подхода, выступая в роли критика западноевропейской цивилизации, хорошо видящего всю противоречивость движения человеческого общества по пути прогресса. Значение этих работ для теоретической культурологии трудно переоценить, достаточно сказать, что на них опирались такие выдающиеся представителями философской мысли, как Кант, Гегель, Шиллер, братья Шлегели, Шпенглер, Ортега-и-Гассет и многие другие внесшие весомый вклад в осмысление кризиса европейской культуры.
Критикуя западноевропейскую цивилизацию, Руссо противопоставляет испорченности и моральной развращенности так называемых «культурных» наций простоту и чистоту нравов народов находящихся на патриархальной стадии развития. В этом он идет стопам Монтеня, который в своих «Опытах» возводил на пьедестал «естественного человека», живущего в гармонии с природой, не затронутого тлетворным влиянием цивилизации. Руссо пишет: «Нет ни искренней дружбы, ни настоящего уважения, ни полного доверия, и под однообразной маской вежливости, под этой хваленой учтивостью, которой мы обязаны просвещению нашего времени скрываются подозрения, опасения, недоверие, холодность, задние мысли, ненависть и предательство».
Априоризм Канта. Проблема активности сознания.
Реальный смысл кантовского априоризма состоит в том, что человек, приступающий к познанию, располагает определенными, сложившимися до него формами познания. Наука обладает ими тем более. Если посмотреть на знания с точки зрения его изначального происхождения, то весь его объем, в конечном итоге взят из все расширяющегося опыта человека, другое дело, что на ряду с непосредственным опытом есть опыт косвенный, усвоенный. Так сегодня мы смотрим на проблемы, поставленные Кантом.) Далее Кант устанавливает различие между аналитическими и синтетическими суждениями. Первые носят поясняющий характер, а вторые расширяют наши знания. Суждения (все тела) протяженные аналитично, так как понятие тела уже включают в себя свойства протяженности. В суждение (вчера шел дождь) синтетично т.к. понятие прошедшего дня не связано с дождливой погодой. Все опытные, эмпирические суждения синтетичны. Это очевидно. Но вот вопрос: как возможны априорные (доопытные) синтетические суждения? Это главный вопрос "Критики чистого разума". В том, что они существуют, Кант не сомневался, иначе научные знания не были бы обязательными для всех, по его глубокому убеждению, все математические суждения априорны и синтетичны. Проблема состоит в том, чтобы объяснить их происхождение. Это относится и к естествознанию. Естественные науки существуют и развиваются, дают новое, обязательное для всех знание.