Файл: 174.pdf

ББК–15В24

Хрестоматия по философии. Книга 4. Немецкая классиче-

ская философия / Под редакцией проф. д.филос.н. Ивановой А.А. – Учебно-методическое пособие. – 2-е изд. – М: ИПЦ МИТХТ, 2004. – 99 С.

Хрестоматия представляет собой сборник специально подобранных текстов из произведений И. Канта, И.Г. Фихте, Ф.В.Й. Шеллинга, Г.В.Ф. Гегеля и Л. Фейербаха.

Хрестоматия составлена преподавателями кафедры философии МИТХТ им. М.В. Ломоносова и, в основном, предназначено для студентов, изучающих философию.

Утверждено Библиотечно-издательской комиссией МИТХТ им М.В. Ломоносова в качестве учебно-методического пособия

© МИТХТ им. М.В. Ломоносова

Хрестоматия по философии. Книга 4. Немецкая классиче-

ская философия / Под ред. проф. д.филос.н. Ивановой А.А. – М: ИПЦ МИТХТ, 2004.

Арапов Олег Геннадьевич Арапова Эльмира Асфаровна Вольнякова Ольга Александровна

Зубец Галина Поокофьевна

Иванова Адель Алексеевна Ледников Евгений Евгениевич Солодухин Денис Витальевич

Компьютерная верстка Д.В. Солодухин

Печать ризограф Тираж

Издательско-полиграфический центр Московской государственной академии тонкой химической

технологии им. М.В. Ломоносова

119571, Москва, проспект Вернадского, 86

Иммануил Кант

(1724-1804)

И. Кант – немецкий философ-рационалист, ученыйестествоиспытатель, родоначальник немецкого классического идеализма. Кант — выдающийся исследователь процессов научного познания, его возможностей. Свой идеал научного знания он воплотил в учении «трансцендентального идеализма». Кант также вошел в историю философии разработкой этических проблем, введением в этику понятия «категорического императива». Политический идеал Канта — образ мира, где нет войн и социальных катаклизмов, а в обществе уважаются права человека.

Основные труды Канта: «Критика чистого разума», «Критика практического разума», «Критика способности суждения».

И. Кант о познании

I. О различии между чистым и эмпирическим познанием

Без сомнения, всякое наше познание начинается с опыта; в самом деле, чем же пробуждалась бы к деятельности познавательная способность, если не предметами, которые действуют на наши чувства и отчасти сами производят представления, отчасти побуждают наш рассудок сравнивать их, связывать или разделять и таким образом перерабатывать грубый материал чувственных впечатлений в познание предметов, называемое опытом? Следовательно, никакое познание не предшествует во времени опыту, оно всегда начинается с опыта.

Но хотя всякое наше познание и начинается с опыта, отсюда вовсе не следует, что оно целиком происходит из опыта. Вполне возможно, что даже наше опытное знание складывается из того, что мы воспринимаем посредством впечатле-

чальное тождество с собой. (Фейербах Л. Изложение и критика философии Лейбница. // Собр. соч.: в 3-х т. Т. 1. – М., 1967. –

С. 61)

Эстетические и этические воззрения

Я настаиваю на независимом от религии существовании эстетического чувства. Творение искусства – продукт чувства красоты. Христианский художник мыслит и изображает не христианское, а прекрасное, иначе его творения не волновали бы нехристиан. Искусство поднимает свой предмет за пределы отдельных религий в сферу общечеловеческого. Великие художественные произведения могли возникнуть только из свободного и независимого от религии духа. Там, где наслаждение объявляется грехом, где человек ненавистен самому себе, не разрешает себе никакого удовольствия, где болезнь считается естественным состоянием, где умерщвление плоти являются законом, эстетическое чувство – основа искусства – в опале. (Фейербах Л. Пьер Бейль. // Избр. соч. Т. 5. – С. 120)

Думать, что мораль необходимо связана с религией и является ее неизбежным следствием - значит идти против очевидных фактов истории. Общество, состоящее из атеистов, могло бы так же хорошо осуществлять гражданские и нравственные добродетели, как и всякое другое общество. Грубым заблуждением является мнение, будто атеист готов идти на любое преступление, если он не боится правосудия. Разум может без религии указать человеку путь нравственного поведения, значит, нельзя сказать, что благополучие общества несовместимо с атеизмом. Более того, очень часто религия служила причиной преступлений, которые не допустил бы атеист. Католику, который убежден, что истреблением еретиков он помогает царству божьему, ничего не стоит втоптать в грязь все законы нравственности для достижения своей цели. Если бы французский двор был атеистическим, разве стал бы он когда-

Кто обо мне говорит и не знает ничего большего, кроме того, что я - атеист, тот вообще ничего не говорит и ничего обо мне не знает. Вопрос о том, существует ли бог или нет, достоин века семнадцатого, но, отнюдь не девятнадцатого. Я отрицаю бога, для меня это значит: я отрицаю, отрицание,, человека, я утверждаю чувственное, истинное. Следовательно, неизбежно также политическое, социальное место взамен иллюзорного, фантастического, небесного пребывания человека, которое в действительной жизни неизбежно превращается в отрицание человека. Для меня вопрос о бытии или небытии бога есть лишь вопрос о бытии или небытии человека. (Фейербах Л. Предисловие к первому изданию сочинений // Собр. соч.

в 3-х т. Т. 1. – М., – 1967. – С. 43)

...Вместе с христианством установилось различие между духом и телом, чувственным и сверхчувственным, различив которое по мере развития в истории христианства усилилось до противоположности, даже до раздвоения духа и материи, бога и мира. А так как сверхчувственное определялось как существенное, а чувственное как несущественное то христианство стало в своем историческом развитии антикосмической и отрицательной религией, отрекающейся от природы, человека, жизни, от положительной стороны мира. (Фейербах Л. История философии Нового времени. // Собр. произв.: в 3-х т. Т. 1.

– М., 1967. – С. 67)

...Вера разделяет человечество, обособляет, ограничивает его. Она возвела стену ненависти между христианством и язычеством, чтобы прочно утвердиться, найдя свою защиту на все времена в орудии злобы, в клевете и поношении всего недостижимого для нее . ... вера, по существу обособлена, ограничена и ограничивает неизбежно самого человека. И только разум и наука делают человека свободным: наука развязала человечество, примирила с собой, восстановила его первона-

ний, и из того, что наша собственная познавательная способность (только побуждаемая чувственными впечатлениями) дает от себя самой, причем это добавление мы отличаем от основного чувственного материала лишь тогда, когда продолжительное упражнение обращает на него наше внимание и делает нас способными к обособлению его.

Поэтому возникает по крайней мере вопрос, который требует более тщательного исследования и не может быть решен сразу: существует ли такое независимое от опыта и даже от всех чувственных впечатлений познание? Такие знания называются априорными, их отличают от эмпирических знаний, которые имеют апостериорный источник, а именно в опыте.

Однако термин a priori еще недостаточно определен, чтобы надлежащим образом обозначить весь смысл поставленного вопроса. В самом деле, обычно относительно некоторых знаний, выведенных из эмпирических источников, говорят, что мы способны или причастны к ним a priori потому, что мы выводим их не непосредственно из опыта, а из общего правила, которое, однако, само заимствовано нами из опыта. Так, о человеке, который подрыл фундамент своего дома, говорят: он мог a priori знать, что дом обвалится, иными словами, ему незачем было ждать опыта, т. е. когда дом действительно обвалится. Однако знать об этом совершенно a priori он все же не мог. О том, что тела имеют тяжесть и потому падают, когда лишены опоры, он все же должен был раньше узнать из опыта.

Поэтому в дальнейшем исследовании мы будем называть априорными знания, безусловно независимые от всякого опыта, а не независимые от того или иного опыта. Им противоположны эмпирические знания, или знания, возможные только a posteriori, т. е. посредством опыта. В свою очередь из априорных знаний чистыми называются те знания, к которым совершенно не примешивается ничто эмпирическое. Так, на-

пример, положение всякое изменение имеет свою причину,

есть положение априорное, но не чистое, так как понятие изменения может быть получено только из опыта.

II. Мы обладаем некоторыми априорными знаниями, и даже обыденный рассудок никогда не обходится без них

Речь идет о признаке, по которому мы можем с уверенностью отличить чистое знание от эмпирического. Хотя мы из опыта и узнаем, что объект обладает теми или иными свойствами, но мы не узнаем при этом, что он не может быть иным. Поэтому, во-первых, если имеется положение, которое мыслится вместе с его необходимостью, то это априорное суждение; если к тому же это положение выведено исключительно из таких, которые сами в свою очередь необходимы, то оно безусловно априорное положение. Во-вторых, опыт никогда не дает своим суждениям истинной или строгой всеобщности, он сообщает им только условную и сравнительную всеобщность (посредством индукции), так что это должно, собственно, означать следующее: насколько нам до сих пор известно, исключений из того или иного правила не встречается. Следовательно, если какое-нибудь суждение мыслится как строго всеобщее, т. е. так, что не допускается возможность исключения, то оно не выведено из опыта, а есть безусловно априорное суждение. Стало быть, эмпирическая всеобщность есть липа произвольное повышение значимости суждения с той степени, когда оно имеет силу для большинства случаев, на ту степень, когда оно имеет силу для всех случаев, как, например, в положении все тела имеют тяжесть. Наоборот, там, где строгая всеобщность принадлежит суждению по существу, она указывает на особый познавательный источник суждения, а именно на способность к априорному знанию. Итак, необходимость и строгая всеобщность суть верные признаки априорного знания и неразрывно связаны друг с другом. Однако, пользуясь этими признаками, подчас бывает легче обнаружить случайность суждения, чем эмпирическую ограниченность его, а иногда, наоборот, более ясной бывает неограниченная всеобщность, приписываемая нами суждению, чем необходимость его; поэтому полезно применять отдельно друг от друга эти критерии, из которых каждый безошибочен сам по себе.

Нетрудно доказать, что человеческое знание действительно содержит такие необходимые и в строжайшем смысле всеобщие, стало быть, чистые априорные суждения. Если угодно найти пример из области наук, то стоит лишь указать на все положения математики; если угодно найти пример из

в порождаемых фантазией образах богов как источника осуществления человеческих упований. Бог, являясь, в конечном случае, проекцией человеческого духа, отчуждается от последнего, объективируется, и его превращают из творения человека в его творца, в первопричину всего существующего и ставят самого человека в зависимость от вымышленного им "высшего существа"... а на самом же деле "человек человеку Бог". ... Я не делаю заключений, подобно историкам, от прошлого к настоящему, а заключаю (настоящего к прошлому, я признаю, поэтому, естественную религию не в силу того, что она для меня внешний авторитет, а исключительно потому что и посейчас нахожу в себе самом ее мотивы, те основания, которые и сейчас сделали бы меня человеком; если бы власть естественной религии не спасовала перед властью культуры, естественных наук, философии. Кто изнутри себя и на себе не чувствует, почему люди стали обожествлять солнце, луну, животных, тот не поймет и сущности исторического факта обожествления природы, хотя бы он и прочел груды книг о религии как видим, причина живучести теистических верований - не только обман, использующий невежество. (Там же. Т. 2. –

С. 591)

Прочь противоречие : бог или природа! либо бог, либо природа вот истина! Там, где бог отождествляется с природой, или наоборот, природа с богом, там нет ни бога, ни природы, но есть мистическая, амфиболическая смесь. (Фейербах Л. История философии Нового времени // Собр. соч. в 3-х т. Т. 1. – С. 412)

Бог – понятие общее и не имеет никакого реального содержания. Поэтому для характеристики бога обычно пользуются различными отрицательными определениями. Положительное, существенное принадлежит атеизму, пустое и неопределенное –теизму. (Фейербах Л. Собр . соч.: в 3-х т. Т.1. – С. 161)