Файл: 174.pdf

последним пунктом природу, апеллирует к ее истинности, выдвигает ее против теологии и традиционной философии, но в связи с положительным, историческим предметом: естественной религией, ибо я развиваю все свои учения и мысли не в голубом тумане абстракции, а на твердой почве исторических, не зависимых от моего мышления предметов и явлений...

(Фейербах Л. Лекции о сущности религии // Избранные философские произведения. Т. 2. – М., 1955. – С. 515)

Человек – единственный, универсальный и высший предмет философии

Бытие – субъект, мышление – предикат <...> где опыт – первоисточник всяческого знания.

...Мысленное бытие не есть действительное бытие, образ этого бытия вне мышления - материя, реальность, субстрат, природа. (Фейербах Л. К критике философии Гегеля //

Соч. Т. 4. – С. 411)

...Мне стало ясно отличие формы от сущности Гегеля: я отбросил форму, сохранив содержание. (Там же. – С. 419)

...Человеческий мотив в философии – это практический интерес – это стремление устранить бессилие людей не молитвами, а реальными средствами – наукой и экспериментом.(Фейербах Л. История философии Нового времени // Соч.

Т. 1 стр. 282)

ОБЪЕКТОМ Философии является абсолютно всеобщее и безусловно необходимое (Фейербах Л. Критика "Анти -

Гегеля" // Соч. Т. 2. – М., 1967 – С. 23)

...Я понимаю под природой совокупность всех чувственных сил, вещей и существ, которые человек отличает от себя как нечеловеческое. Я разумею под природой вообще, как я уже высказывал на своих лекциях, не существо живущее, будучи наделенным волей и разумом, как сверхъестественный бог, но только существо, действующее сообразно необходи-

мости своей природы, однако оно для меня не Бог, то есть не

Если же с этим не хотят согласиться, то я готов свое утверждение ограничить областью чистой математики, само понятие которой уже указывает на то, что она содержит не эмпирическое, а исключительно только чистое априорное знание.

На первый взгляд может показаться, что положение 7+5=12 чисто аналитическое [суждение], вытекающее по закону противоречия из понятия суммы семи и пяти. Однако, присматриваясь ближе, мы находим, что понятие суммы 7 и 5 содержит в себе только соединение этих двух чисел в одно и от этого вовсе не мыслится, каково то число, которое охватывает оба слагаемых. <…> То, что 5 должно было быть присоединено к 7, я, правда, мыслил в понятии суммы =7+5, но не мыслил того, что эта сумма равна двенадцати. Следовательно, приведенное арифметическое суждение всегда синтетическое. <…>

2.Естествознание (Physica) заключает в себе априорные синтетические суждения как принципы. Я приведу в виде примеров лишь несколько суждений: при всех изменениях телесного мира количество материи остается неизменным или при всякой передаче движения действие и противодействие всегда должны быть равны друг другу. В обоих этих суждениях очевидны не только необходимость, стало быть, априорное происхождение их, но и их синтетический характер. В самом деле, в понятии материи я не мыслю ее постоянности, а имею в виду только ее присутствие в пространстве через наполнение его. Следовательно, в приведенном суждении я действительно выхожу за пределы понятия материи, чтобы мысленно присоединить к нему a priori нечто такое, чего я в нем не мыслил. Таким образом, это суждение не аналитическое, а синтетическое, и тем не менее, оно мыслится a priori; точно так же обстоит дело и с другими положениями чистого естествознания.

3.Метафизика, даже если и рассматривать ее как науку, которую до сих пор только пытались создать, хотя природа человеческого разума такова, что без метафизики и нельзя обойтись, должна заключать в себе априорные синтетиче-

ские знания; ее задача состоит вовсе не в том, чтобы только расчленять и тем самым аналитически разъяснять понятия о вещах, a priori составляемые вами; в ней мы стремимся a priori

расширить наши знания и должны для этого пользоваться такими основоположениями, которые присоединяют к данному понятию нечто не содержавшееся еще в нем; при этом мы с помощью априорных синтетических суждений заходим так далеко, что сам опыт не может следовать за нами, как, например, в положении мир должен иметь начало, и т. п. легким образом, метафизика, по крайней мере по своей цели, состоит исключительно из априорных синтетических положений. (Там же. – С. 39-41)

Общая задача чистого разума

…Истинная же задача чистого разума заключается в следующем вопросе: как возможны априорные синтетиче-

ские суждения?

Решение поставленной выше задачи заключает в себе вместе с тем возможность чистого применения разума при создании и развитии всех наук, содержащих априорное теоретическое знание о предметах, т. е. ответ на вопросы:

•Как возможна чистая математика?

•Как возможно чистое естествознание?

…Метафизика существует если не как наука, то во всяком случае как природная склонность [человека] (metaphysica naturalis). В самом деле, человеческий разум в силу собственной потребности, а вовсе не побуждаемый одной только суетностью всезнайства, неудержимо доходит до таких вопросов, на которые не могут дать ответ никакое опытное применение разума и заимствованные отсюда принципы; поэтому у всех людей, как только разум у них расширяется до спекуляции, действительно всегда была и будет какая-нибудь метафизика. А потому и относительно нее следует поставить вопрос: как возможна метафизика в качестве природной склонности, т. е. как из природы общечеловеческого разума возникают вопросы, которые чистый разум задает себе и на которые, побуждаемый собственной потребностью, он пытается, насколько может, дать ответ? (Там же. – С. 41-42)

Идея и деление особой науки, называемой критикой чистого разума

ЛЮДВИГ ФЕЙЕРБАХ

(1804-1672)

Людвиг Фейербах – немецкий философ. На первый план мыслитель выдвинул проблему человека как "единственного, универсального и высшего" предмета философии. Фейербах полагал, что философия должна стать антропологией, т.е. наукой о человеке.

Основные произведения: "К критике философии Гегеля", "Сущность христианства", "Сущность религии", "Вопросы о бессмертии души", "Предварительные тезисы к реформе философии", "Основы философии будущего".

Сущность философского знания. Антропологический принцип в философии

Существенным объектом философии является природа -

непосредственный предмет созерцания. Философия - это познание природы как отличной от духа сущности, познание, обусловленное экспериментом, наблюдением, опытом; опыт - дело самой философии, всеобщая задача маслящего человечества. (Фейербах Л. История философии Нового времени // Соч.

Т.1. – М., 1967. – С. 81)

Мое учение может быть выражено в двух словах: природа и человек. С моей точки зрения, существо, являющееся причиной или основой человека кому он обязан своим происхождением и существованием, есть не БОГ – мистическое, неопределенное слово (не более того), а ПРИРОДА – слово и сущность ясные, чувственные, не эфемерные, недвусмысленные. Существо же, в котором природа делается личным, сознательным, разумным существом, есть и называется у меня – ЧЕЛОВЕК. ...Бессознательное существо – первое существо, но первое по времени, а не по рангу, физически, но не морально первое существо. Сознательное, человеческое существо есть второе по времени своего возникновения, но по рангу оно – первое существо. Это мое учение, поскольку оно имеет своим

моментом творческой идеи, моментом стремящейся к себе самой и вызывающей движение истины. Исторически-

ми людьми, всемирно-историческими личностями являются те, в целях которых содержится такое всеобщее. <...> Таковы великие люди в истории, личные частные цели которых содержат в себе тот субстанциональный элемент, который составляет волю мирового духа. Их следует называть героями, поскольку они черпали свои цели и свое призвание не просто из спокойного, упорядоченного, освященного существующей системою хода вещей, а из источника, содержание которого было скрыто и не доразвилось до наличного бытия, из внутреннего духа, который еще находится под землей и стучится во внешний мир, как в скорлупу, разбивая ее, так как этот дух является иным ядром, а не ядром, заключенным в этой оболочке. Поэтому кажется, что герои творят сами себя и что их действия создали такое состояние и такие отношения в мире, которые являются лишь их делом и их созданием. (Гегель Г.В.Ф. Соч. T.VII. – М.-Л., 1935. – С. 29)

Из всего сказанного вытекает идея особой науки, которую можно назвать критикой чистого разума. Разум есть способность, дающая нам принципы априорного знания. Поэтому чистым мы называем разум, содержащий принципы безусловно априорного знания. Органоном чистого разума должна быть совокупность тех принципов, на основе которых можно приобрести и действительно осуществить все чистые априорные знания. Полное применение такого органона дало бы систему чистого разума. Но так как эта система крайне желательна и еще неизвестно, возможно ли и здесь вообще какоенибудь расширение нашего знания и в каких случаях оно возможно, то мы можем назвать науку, лишь рассматривающую чистый разум, его источники и границы, пропедевтикой к системе чистого разума. Такая пропедевтика должна называться не учением, а только критикой чистого разума, и польза ее по отношению к спекуляции в самом деле может быть только негативной: она может служить не для расширения, а только для очищения нашего разума и освобождения его от заблуждений, что уже представляет собой значительную выгоду. Я называю трансцендентальным всякое познание, занимающееся не столько предметами, сколько видами нашего познания предметов, поскольку это познание должно быть возможным a priori. Система таких понятий называлась бы трансцендентальной философией. <...>

Трансцендентальная философия есть идея науки, для которой критика чистого разума должна набросать архитектонически, т. е. основанный на принципах, полный план с ручательством за полноту и надежность всех частей этого здания. Она представляет собой систему всех принципов чистого разума. <…> к критике чистого разума относится все, из чего состоит трансцендентальная философия: она есть полная идея трансцендентальной философии, но еще не сама эта наука, потому что в анализ она углубляется лишь настолько, насколько это необходимо для полной оценки априорного синтетического знания. <…> излагаемая нами здесь наука должна содержать, во-первых, учение о началах и, во-вторых, учение о методе чистого разума. (Там же. – С. 44-46)

…Вообще ничто созерцаемое в пространстве не есть вещь в себе <…> пространство не есть форма вещей, свойственная им самим по себе, а что предметы сами по себе отнюдь не известны нам, и те предметы, которые мы называем внешними, суть только представления нашей чувственности, формой которых служит пространство, а истинный коррелят их, т. е. вещь в себе, этим путем вовсе не познается и не может быть познана, да, впрочем, в опыте вопрос об этом никогда и не возникает. (Там же. – С. 54)

…Мы оспариваем у времени всякое притязание на абсолютную реальность, так как оно при этом было бы абсолютно присуще вещам как условие или свойство их даже независимо от формы нашего чувственного созерцания. Такие свойства, присущие вещам самим по себе, вообще никогда не могут быть даны нам посредством чувств. В этом, следовательно, состоит трансцендентальная идеальность времени, согласно которой оно, если отвлечься от субъективных условий чувственного созерцания, ровно ничего не означает и не может быть причислено к предметам самим по себе (безотносительно к нашему созерцанию) ни как субстанция, ни как свойство. Однако эту идеальность, как и идеальность пространства, нельзя приравнивать к обману чувств, так как при обмане чувств мы предполагаем, что само явление, которому приписываются эти предикаты, обладает объективной реальностью, между тем как здесь эта объективная реальность совершенно отпадает, за исключением того случая, когда она имеет только эмпирический характер, т. е. поскольку сам предмет рассматривается только как явление. (Там же. – С. 58)

…Мы имеем дело только со своими представлениями; каковы вещи сами по себе (безотносительно к представлениям, через которые они воздействуют на нас), это целиком находится за пределами нашего познания. <…> Каковы вещи сами по себе, я не знаю и мне незачем это знать, потому что вещь никогда не может предстать мне иначе как в явлении. (Там

блуждался относительно того или другого, скажем относительно того, ел ли я вчера кислую или сладкую капусту, или относительно бесчисленного множества других не очень важных и весьма важных вещей? (Там же. – С. 170)

Кто высказывает, говорит своему времени и совершает для него то, чего оно хочет, тот - великий человек своего времени. Он делает то, что составляет внутреннюю сущность эпохи, осуществляет ее, и кто не умеет презреть общественное мнение в том виде, в котором ему приходится там и сям слышать его высказывания, тот никогда не совершит ничего великого. (Там же. – С. 339)

У каждого индивидуума есть определенное положение; он знает, в чем вообще состоит правильный, честный образ действий. Если для обыкновенных частных отношений признают столь затруднительным выбрать, что правомерно и хорошо, и если считают превосходной моралью именно то, что в этом находят значительное затруднение и мучаются сомнениями, то это скорее следует приписать злой воле, которая ищет лазеек для уклонения от своих обязанностей, знать которые ведь вовсе не трудно…

Великие исторические отношения имеют другой характер. Именно здесь возникают великие столкновения между существующими, признанными обязанностями, законами и правами и между возможностями, которые противоположны этой системе, нарушают ее и даже разрушают ее основу и действительность, а в то же время имеют такое содержание, которое также может оказаться хорошим, в общем полезным, существенным и необходимым. Теперь эти возможности становятся историческими; они заключают в себе некоторое всеобщее иного рода, чем то всеобщее, которое составляет основу в существовании народа или государства. Это всеобщее является

индивидуальности по отношению к ее нравственности. (Там же. – С. 64)

Дерзновение в поисках истины, вера в могущество разума есть первое условие философских занятий. Человек должен уважать самого себя и признать себя достой-

ным наивысочайшего. (Гегель Г.В.Ф. Энциклопедия фило-

софских наук. Т.1. – М., 1974. – С. 83)

Свобода есть лишь там, где нет для меня ничего другого, что не было бы мною самим. Природный человек, определяемый лишь своими влечениями, не пребывает у самого себя. Как бы он ни был своенравен, содержание его хотения и мнения все же есть его собственное, и его свобода есть лишь формальная свобода. Когда я мыслю, я отказываюсь от моей субъективной особенности, углубляюсь в предмет, предоставляю мышлению действовать самостоятельно, и я мыслю плохо, если я прибавляю что-нибудь от себя. (Там же. – С. 124)

...Со своей природной стороны человек, правда, конечен и смертен, но он бесконечен в познании. (Там же. –

С. 130)

Дух есть вообще мышление, и человек отличается от животного мышлением. (Гегель Г.В.Ф. Соч. T. VII. –

М.-Л., 1934. – С. 32)

Человек есть чистое мышление самого себя, и, лишь мысля, человек представляет собою эту силу, эту способность сообщить себе всеобщность, т.е. потушить всякую особенность, всякую определенность. (Там же. –

С. 35)

…Человеку заблуждаться свойственно, - и кто не за-

же. – С. 154)

…Если даже вся природа раскрылась бы перед нами, мы никогда не были бы в состоянии ответить на трансцендентальные вопросы, выходящие за пределы природы, так как даже и свою собственную душу нам не дано наблюдать с помощью каких-либо иных созерцаний, кроме тех, которые доставляются нам нашим внутренним чувством, а между тем в ней заложена тайна происхождения нашей чувственности. Отношение чувственности к объекту и трансцендентальное основание этого единства, без сомнения, скрыты слишком глубоко, чтобы мы, познающие даже и самих себя только посредством внутреннего чувства, стало быть, как явление, могли применить столь неподобающее орудие нашего исследования для чего-то иного, кроме того, чтобы все вновь и вновь находить лишь явления, нечувственную причину которых мы так страстно хотели бы исследовать. (Там же. – С. 206)

…Всякое математическое познание имеет ту особенность, что оно должно показать свое понятие сначала в созерцании, и притом априорном, стало быть, чистом, а не эмпирическом: без этого средства математика не может сделать ни одного шага; поэтому ее суждения всегда интуитивны, тогда как философия должна удовлетворяться дискурсивными суждениями из одних только понятий и может, конечно, пояснить свои аподиктические учения посредством созерцания, но никогда не может выводить их из него. Уже это наблюдение над природой математики указывает нам на первое и высшее условие ее возможности, а именно: в ее основании должно лежать какое-то чистое созерцание, в котором она может показывать все свои понятия in concrete <конкретно> и тем не менее a priori, или, как говорят, конструировать их. (И. Кант. Пролегомены ко всякой будущей метафизике. – М.: Прогресс, 1993. – С. 47)

Пространство и время -вот те созерцания, которые чистая математика кладет в основу всех своих познаний и суждений, выступающих одновременно как аподиктические и необ-