ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 14.10.2025
Просмотров: 2832
Скачиваний: 0
суждение, исследующее причины всякого нашего предпочтения и избегания и изгоняющее мнения, поселяющие великую тревогу в душе.
Начало же всего этого и величайшее из благ есть разумение; оно дороже даже самой философии, и от него произошли все остальные добродетели. Это оно учит, что нельзя жить сладко, не живя разумно, хорошо и праведно, и [нельзя жить разумно, хорошо и праведно], не живя сладко: ведь все добродетели сродни сладкой жизни и сладкая жизнь неотделима от них.
Кто, по-твоему, выше человека, который и о богах мыслит благочестиво, и от страха перед смертью совершенно свободен, который размышлением постиг конечную цель природы, понял, что высшее благо легко исполнимо и достижимо, а высшее зло или недолго, или нетяжко, который смеется над судьбою, кем-то именуемой владычицею всего, [и вместо этого утверждает, что иное происходит по неизбежности], иное по случаю, а иное зависит от нас,– ибо ясно, что неизбежность безответственна, случай неверен, а зависящее от нас ничему иному не подвластно и поэтому подлежит как порицанию, так и похвале. В самом деле, лучше уж верить басням о богах, чем покоряться судьбе, выдуманной физиками,– басни дают надежду умилостивить богов почитанием, в судьбе же заключена неумолимая неизбежность. Точно так же и случай для него и не бог, как для толпы, потому что действия бога не бывают беспорядочны; и не бессознательная причина, потому что он не считает, будто случай дает человеку добро и зло, определяющие его блаженную жизнь, а считает, что случай выводит за собой лишь начала больших благ или зол. Поэтому и полагает мудрец, что лучше с разумом быть несчастным, чем без разума быть счастливым: всегда ведь лучше, чтобы хорошо задуманное дело не было обязано успехом случаю.
Обдумывай же эти и подобные советы днем и ночью, сам с собою и с тем, кто похож на тебя, и тебя не постигнет смятение ни наяву, ни во сне, а будешь ты жить, как бог среди людей. Ибо кто живет среди бессмертных благ, тот и сам ни в чем не сходствует со смертными. Эпикур. Письмо к Менекею // Лукреций. О природе вещей.– М., 1983.– С. 315-319 (прилож.).
ТИТ ЛУКРЕЦИЙ КАР (ок. 99-55 до н.э.)
Не сомневаюсь я в том, что учения темные греков Ясно в латинских стихах изложить затруднительно будет:
Главное, к новым словам прибегать мне нередко придется При нищете языка и наличии новых понятий. [с.73] Доблесть, однако, твоя и надежда с тобой насладиться Милою дружбой меня побуждает к тому, чтобы всякий Труд одолеть и без сна проводить за ним ясные ночи В поисках слов и стихов, которыми мне удалось бы Ум твой таким озарить блистающим светом, который Взорам твоим бы открыл глубоко сокровенные вещи. Значит, изгнать этот страх из души и потемки рассеять Должны не солнца лучи и не света сиянье дневного, Но природа сама своим видом и внутренним строем.
За основание тут мы берем положенье такое:
Из ничего не творится ничто по божественной воле.
Иоттого только страх всех смертных объемлет, что много Видят явлений они на земле и на небе нередко, Коих причины никак усмотреть и понять не умеют,
Иполагают, что все это божьим веленьем творится.
Если же будем мы знать, что ничто не способно возникнуть Из ничего, то тогда мы гораздо яснее увидим Наших заданий предмет: и откуда являются вещи,
61
И каким образом все происходит без помощи свыше.
(Лукреций. О природе вещей, Т. 1. М.-Л., 1946. С.15.)
...Так как все из семян созидается определенных, И возникают на свет и родятся все вещи оттуда, Где и материя есть и тела изначальные каждой,
То потому и нельзя, чтобы все из всего нарождалось, Ибо отдельным вещам особые силы присущи...
...Из ничего возникая, внезапно бы вещи Неподходящей порой в неизвестные сроки являлись, Ибо тогда б никаких не имелось начал первородных, Что от стеченья могли б удержаться в ненужное время...
Можно скорее признать, что имеется множество общих Тел у различных вещей, – как в словах одинаковых знаков, –
Чем, что возможно вещам без первичных начал зарождаться И, наконец, почему не была в состояньи природа Сделать такими людей, чтобы вброд проходили по морю Или руками могли расторгнуть великие горы И поколенья людей превзойти продолжительной жизнью,
Иначе, как потому, что всему, что способно родиться, При зарожденьи дана материи точная доля?
Из ничего, словом, должно признать, ничто не родится, Ибо все вещи должны иметь семена, из которых Выйти могли бы они и пробиться на воздух прозрачный...
Надо добавить еще: на тела основные природа Все разлагает опять и в ничто ничего не приводит. [с.74]
Ибо, коль вещи во всех частях своих были бы смертны, То и внезапно из глаз исчезали б они, погибая; Не было б вовсе нужды и в какой-нибудь силе, могущей
Их по частям разорвать и все связи меж ними расторгнуть, Но, так как все состоят из вечного семени вещи, То до тех пор, пока им не встретится внешняя сила, Или такая, что их изнутри чрез пустоты разрушит,
Гибели полной вещей никогда не допустит природа. (Там же. С.17-19.) Дальше, тела иль вещей представляют собою начала, Или они состоят из стеченья частиц изначальных.
Эти начала вещей ничему не под силу разрушить: Плотностью тела своей они все, наконец, побеждают, Правда, представить себе затруднительно то, что возможно Что-нибудь в мире найти с безусловною плотностью тела: Даже сквозь стены домов проникают небесные молнии, Как голоса или крик; огонь раскаляет железо, Скалы трещат, рассыпаясь в куски от свирепого жара, Золото крепость свою теряет, в пылу расплавляясь,
Жидким становится лед побежденный пламенем меди, Сквозь серебро и тепло и пронзительный холод проходят. То и другое всегда мы чувствуем, взявши, как должно, Чашу рукою, когда она полнится влагой росистой. Видимо, нет ничего, таким образом, плотного в мире...
Прежде всего, раз уж найдено здесь основное различье
62
Между вещами двумя, по их двоякой природе, – Именно, телом и местом, в котором все происходит, – То существуют они непременно вполне самобытно.
Ибо, где есть то пространство, что мы пустотой называем, Тела там нет, а везде, где только находится тело, Там оказаться никак не может пустого пространства. Значит, начальные плотны тела, и нет пустоты в них.
...Нельзя допустить на основе разумной, чтоб вещи В теле своем пустоту, сокровенно тая, содержали, Ежели плотность того отрицать, что ее заключает. Далее: только одно вещества сочетание может
Быть в состояньи в себе заключать пустое пространство; И потому вещество, состоя из плотного тела, Может быть вечным, хотя разлагается все остальное.
Далее, если б нигде никакой пустоты не встречалось, Плотным являлось бы все; и напротив, коль тел бы известных Не было, чтобы заполнить места, что они занимают, Все б оказалось тогда и пустым, и порожним пространством. Значит, везде пустота, очевидно, сменяется телом, [с.75] Ибо ни полности нет совершенной нигде во вселенной, Ни пустоты, а тела существуют известные только,
Что полнотой разграничить способны пустое пространство...
...Чем более вещи в себе пустоты заключат, Тем и скорей это все до конца уничтожить их может.
Если ж начальные плотны тела, если нет пустоты в них, Как я учил, то должны они вечными быть непременно. Если же, кроме того, не была бы материя вечной, То совершенно в ничто обратились давно бы все вещи,
Из ничего бы тогда возрождалось и все, что мы видим. Но, раз уж я доказал, что ничто созидаться не может Из ничего, и все то, что родилось, в ничто обращаться, Первоначалам должно быть присуще бессмертное тело,
Чтобы все вещи могли при кончине на них разлагаться...
Далее, так как есть предельная некая точка Тела того, что уже недоступно для нашего чувства, То, несомненно, она совсем не делима на части,
Будучи меньше всего по природе своей; и отдельно, Самостоятельно, быть не могла никогда и не сможет, Ибо другого она единая первая доля, Вслед за которой еще подобные ей, по порядку
Сомкнутым строем сплотясь, образуют телесную сущность; Так как самим по себе им быть невозможно, то, значит, Держатся вместе они, и ничто их не может расторгнуть. Первоначала вещей, таким образом, просты и плотны, Стиснуты будучи крепко, сцепленьем частей наименьших, Но не являясь притом скопленьем отдельных частичек, А отличаясь скорей вековечной своей простотою.
(Там же. С.35.)
(Там же. 37.)
63
И ничего ни отторгнуть у них, ни уменьшить природа Не допускает уже, семена для вещей сберегая.
Если не будет, затем, ничего наименьшего, будет Из бесконечных частей состоять и мельчайшее тело: У половины всегда найдется своя половина, И для деленья нигде не окажется вовсе предела.
Чем отличишь ты тогда наименьшую вещь от вселенной? Ровно, поверь мне, ничем. Потому что, хотя никакого Нет у вселенной конца, но ведь даже мельчайшие вещи Из бесконечных частей состоять одинаково будут. Здравый, однако же, смысл отрицает, что этому верить Может наш ум, и тебе остается признать неизбежно Существованье того, что совсем неделимо, являясь По существу наименьшим. А если оно существует,
Должно признать, что тела изначальные плотны и вечны. [с.76] Если бы все, наконец, природа, творящая вещи, На наименьшие части дробиться опять заставляла,
Снова она никогда ничего возрождать не могла бы. Ведь у того, что в себе никаких уж частей не содержит, Нет совсем ничего, что материи производящей Необходимо иметь: сочетаний различных и веса, Всяких движений, толчков, из чего созидаются вещи.
Ныне зиждительных тел основных объясню я движенье, Коим все вещи они порождают и вновь разлагают; Сила какая к тому принуждает их, скорость какая
Свойственна им на пути в пустоте необъятной пространства...
Знай же: материя вся безусловно не сплочена тесно, Ибо все вещи, как мы замечаем, становятся меньше
Икак бы тают они в течение долгого века,
Ипохищает их ветхость из наших очей незаметно;
Вцелом, однако, стоит нерушимо вещей совокупность
Всилу того, что тела, уходящие прочь, уменьшают Вещи, откуда ушли, а другие собой приращают: Те – заставляя стареть, а эти – цвести им на смену,
Все же не медля и тут. Так, весь мир обновляется вечно...
Если же думаешь ты, что стать неподвижно способны Первоначала вещей и затем возродить в них движенье, Бродишь от истины ты далеко в заблужденьи глубоком.
Дабы ты лучше постиг, что тела основные мятутся В вечном движеньи всегда, припомни, что дна никакого
Нет у вселенной нигде, и телам изначальным остаться Негде на месте, раз нет ни конца ни предела пространству, Если безмерно оно и простерто во всех направленьях...
Раз установлено так, то телам изначальным, конечно, Вовсе покоя нигде не дано в пустоте необъятной. Наоборот: непрерывно гонимые разным движеньем, Частью далеко они отлетают, столкнувшись друг с другом,
(Там же. 41-43.)
(Там же. С.77.)
64
Частью ж расходятся врозь на короткие лишь расстоянья. Те, у которых тесней их взаимная сплоченность, мало И на ничтожные лишь расстояния прядая порознь, Сложностью самых фигур своих спутаны будучи цепко, Мощные корни камней и тела образуют железа Стойкого, так же, как все остальное подобного рода. Прочие, в малом числе в пустоте необъятной витая, Прядают прочь далеко и далеко назад отбегают На промежуток больший. Из них составляется редкий
Воздух, и солнечный свет они нам доставляют блестящий. Множество, кроме того, в пустоте необъятной витает [с.77] Тех, что отброшены прочь от вещей сочетаний и снова Не были в силах еще сочетаться с другими в движеньи. Образ того, что сейчас описано мной, и явленье Это пред нами всегда и на наших глазах происходит.
Вот посмотри: всякий раз, когда солнечный свет проникает В наши жилища и мрак прорезает своими лучами, Множество маленьких тел в пустоте, ты увидишь, мелькая, Мечутся взад и вперед в лучистом сиянии света; Будто бы в вечной борьбе они бьются в сраженьях и битвах...
Кроме того... обратить тебе надо вниманье На суматоху в телах, мелькающих в солнечном свете,
Что из нее познаешь ты материи также движенья, Происходящие в ней потаенно и скрыто от взора. Ибо увидишь ты там, как много пылинок меняют
Путь свой от скрытых толчков и опять отлетают обратно, Всюду туда и сюда разбегаясь во всех направленьях. Знай же: идет от начал всеобщее это блужданье. Первоначала вещей сначала движутся сами, Следом за ними тела из малейшего их сочетанья,
Близкие, как бы сказать, по силам к началам первичным, Скрыто от них получая толчки, начинают стремиться, Сами к движенью затем понуждая тела покрупнее.
(Там же. С.79–81.)
СТОИЦИЗМ
Стоицизм – учение одной из наиболее влиятельных философских школ античности, основанной ок. 300 до н.э. Зеноном из Китиона (ок. 336 – ок. 264 до н.э.). История стоицизма традиционно делится на три периода: Ранняя Стоя (Зенон, Клеанф, Хрисипп, 3–2 вв. до н.э.); Средняя Стоя (Панэтий, Посидоний, Гекатон и др., 2-1 вв. до н.э.) и Поздняя Стоя, или римский стоицизм (Сенека, Музоний Руф, Гиерокл, Эпиктет, Марк Аврелий, 1–2 вв. н.э.). Цельные сочинения сохранились лишь от последнего периода. Стоицизм – практически ориентированная философия, целью которой является обоснование «мудрости» как этического идеала; знание лишь средство для приобретения мудрости умения жить.
Виднейшим представителем римского стоицизма был Сенека Луций Анней (4 до н.э. – 65 н.э.). Рассматривая мир как единое материальное и разумное целое, Сенека разрабатывает главным образом морально-этические проблемы. Излюбленная тема философии Сенеки – достижение
65