Файл: Antology_phylosophy.pdf

все, что бы только ни развивалось в нем до бесконечности, развивается исключительно из него самого согласно его собственным [c.67] законам; упомянутым противоположным Я только приводится в движение только для того, чтобы действовать, и без такого перводвигателя вне его оно никогда бы не начало действовать; и гак как его существование состоит единственно лишь в действовании, то без него оно никогда и не существовало бы. Упомянутому же двигателю этому не присуще ничего, кроме того, что он является двигателем – некоторой противоположной силой, которую, как таковую, можно только почувствовать.

Таким образом, Я является зависимым со стороны своего существования; но оно совершенно независимо, что касается до определений этого его существования. В силу его абсолютного бытия в нем наличен некоторый до бесконечности значимый закон этих, определений; и точно так же в нем имеется некоторая посредствующая способность, чтобы определять свое эмпирическое существование согласно такому закону. Точка, в которой мы обретаем себя самих, когда впервые овладеваем такой посредствующей способностью свободы, зависит не от нас; зато тот ряд, которым будет описываться нами из этого пункта до скончания веков, будучи мысленно взят во всем его целом, зависит всецело от нас". (Там же. С. 281-282) [c.68]

Человек. История. Общество.

"К основным стремлениям человека относится желание принять, кроме себя, разумные существа, ему подобные; их он может принять только при том условии, что вступает с ними в сообщество. Общественное стремление относится поэтому к основным стремлениям человека, человек предназначен для жизни в обществе; он должен жить в обществе; он не полный, законченный человек и противоречу самому себе, если он живет изолированно".

(Фихте И.Г. О назначений ученого // Соч.: в 2 -х т. – Т. .2. – СПб: Мифрил, 1993. С.

24.)

"Важно общество вообще не смешивать с особым эмпирически обусловленным родом общества, называемым государством., жизнь в государстве не принадлежит к абсолютным целям человека, "что бы ни говорил об этом один очень большой человек, но она есть средство, имеющее место лишь при определенных условиях для «основания совершенного общества; государство, как и все человеческие установления, являющиеся голым средством, стремится к своему собственному уничтожению: цель всякого правительства сделать правительство излишним". (Там же. С. 24)

…Философия учит нас все отыскивать в "Я". Впервые [c.69] через "Я" входят порядок и гармония в мертвую и бесформенную массу. Единственно через человека распространяется господство правил вокруг него до границ его наблюдения, и насколько он продвигает дальше это последнее, тем самым продвигаются дальше порядок и гармония... В "Я" лежит верное ручательство того, что от него будут распространяться в бесконечность порядок и гармония там, где их еще нет; что одновременно с продвигающейся вперед культурой человека будет двигаться и культура вселенной. Все, что теперь еще бесформенно и беспорядочно, разрешится для человека в прекраснейший порядок, а то, что теперь уже гармонично, согласно законам, доселе еще не развитым, становится все гармоничнее. Человек будет вносить порядок в хаос и план в общее разрушение; через него и самое тление будет строить, и смерть будет призывать к новой, прекрасной жизни.

(Фихте И.Г. Избр. соч.: в 2-х т. – Т.1. С. 437-438)

Таков человек, если мы рассматриваем его только как наблюдающий ум, что же он есть, если мы мыслим его как практически деятельную способность? Он вкладывает не только необходимый порядок в вещи: он дает им также и тот, который он произвольно выбрал; там, где он ступает, пробуждается природа; под его взглядом готовится она [c.70] получить от него новое, более прекрасное создание. Уже его тело есть

184

самое одухотворенное, что только могло образоваться из окружающей его материи; в его атмосфере воздух становится легче, климат мягче и природа проясняется Б надежде превратиться через него в жилище и хранительницу живых существ, человек предписывает сырому веществу организоваться по его идеалу и предоставить ему материал, в котором он нуждается". (Там же. С. 438)

Стесняйте, расстраивайте его планы! Вы можете задержать их, но что значит тысяча и тысяча лет в летописи человечества? Человек "пребывает и продолжает действовать и то, что кажется вам исчезновением, есть только расширение его сферы; что вам кажется смертью, есть его зрелость для высшей жизни. Краски его планов и внешние формы их могут для него исчезнуть, план же его останется тот же; в каждый момент своего существования он выхватывает и вводит в свой круг действия что-либо свое из внешней среды и не перестает выхватывать, доколе не поглотит всего в этом круге, доколе вся матерая не будет носить печать его действия и все духи не образуют единый дух с его духом. Таков каждый, кто может самому себе сказать: Я – человек. (Там же. С. 439-440) [c.71]

У каждого есть обязанность не только вообще желать быть полезным обществу, но и поправлять по мере сил своих разумения все свои старания к последней цели общества, именно все более облагораживать род человеческий, т.е. все более освобождать его от гнета природы, делать его все более самостоятельным н самодеятельным, и таким-то образом благодаря этому новому неравенству возникает новое равенство – именно однообразное развитие культуры во всех индивидуумах. (Фихте И.Г. О назначении ученого // Соч. Т. 2. С. 39-40)

...Человек должен быть тем, что он есть, просто потому, что он есть, то есть все, что он есть, должно быть отнесено к ею чистому « Я» ибо "сам человек есть цель – он должен сам определять себя и никогда не позволять определять себя посредством чего-нибудь постороннего; он должен быть тем, что он есть, так как он хочет этим быть и должен хотеть. (Там же. С. 14-15)

Каждый должен прийти к абсолютному соответствию с самим собой, вне себя, во всем, что для него существует, ибо только при условии этого соответствия он сам свободен и независим. Следовательно, прежде всего каждый должен жить в обществе и оставаться в нем, ибо вне его он не мог бы прийти к соответствию с собою, которое ему абсолютно [c.72] необходимо. Тот, кто обосабливается, потерял свою цель, и распространение нравственности для него совершенно безразлично. Кто хочет заботиться только о самом себе, в нравственном отношении заботится также не только о себе, ибо его конечной целью должна быть забота обо всем человеческом роде. Его добродетель – не добродетель, а рабский, жаждущий вознаграждения эгоизм". "Нам не поручено найти и создать для себя общество. Только путем действий, не путем мечтаний – только путем действий в обществе и для него доставляют ему удовольствие. (Там же. С. 234)

Мир есть не более как рассмотрение нашего собственного внутреннего действия, ставшее наглядным благодаря ясным законам разума, как просто интеллект в непостижимых пределах, в которые мы теперь заключены, – говорит трансцендентальная теория; и человеку нельзя ставить в вину, если при этом полном исчезновении Земли ему станет здесь жутко. Конечно, всякие пределы по своему происхождению непостижимы; но что тебе за дело до этого? – говорит практическая философия; значение их – наиболее ясное и наиболее достоверное из того, что есть, они суть твое определенное место в нравственном порядке вещей. То, что ты согласно ему воспринимаешь, имеет [c.73] реальность, единственное, что тебя касается и что существует для тебя; таково постоянное истолкование заповеди о долге, живое выражение того, что ты должен, поскольку ты вообще должен.

Наш мир, ставший наглядным материалом нашего долга, – это собственно реальное в вещах, действительное основное вещество всякого явления. Принуждение, с которым нам навязывается вера в реальность одного и того же, есть нравственное принуждение, единственное, которое возможно для свободного существа. Никто не может без унижения отказаться от своего нравственного предназначения в такой мере,

185

чтобы, хотя бы в этих пределах, не сохранить его для будущего более высокого облагораживания. Таким образом, как результат нравственного порядка мира, принцип этой веры в реальность чувственного мира можно назвать действительно откровением. Наш долг – то, что проявляется в нем.

Но именно выведенная вера и есть вера целиком и полностью. Всякий живой и действующий нравственный порядок есть сам бог; мы не нуждаемся ни в каком другом боге и никакого другого не можем постичь. В разуме нет никакого основания исходить из того нравственного [c.74] порядка мира и посредством вывода от обоснованного к основе предполагать еще особое существо как причину этого порядка. (Фихте И.Г. Соч. – Т.5. С. 184-186)

Поэтому всякая вера в божественное, содержащее в себе нечто большее, чем понятие нравственного порядка, суть выдумка и суеверие, которые пусть и безвредны, но все же всегда недостойны разумного существа и в высшей степени сомнительны. Всякая вера, которая противоречит этому понятию нравственного порядка /которая хочет ввести безнравственный беспорядок, беззаконный произвол могущественного существа с помощью безрассудного волшебного средства/, – недостойное и совершенно губящее человека суеверие. (Там же. С. 394)

Не для праздного самосозерцания и размышления над самим собой и не для самоуслаждения своими благочестивыми чувствами, нет: -для деятельности существуешь ты; твое действование, и только оно одно, определяет твою ценность.

(Фихте И.Г. Назначение человека // Соч. – Т 2. С. 152) [c.75]

(Хрестоматия по философии. Книга 4. Немецкая классическая философия. Часть вторая. / Под редакцией проф. д.филос.н. Ивановой А.А. - Учебно-методическое пособие. -2-е изд. - М:

ИПЦ МИТХТ, 2004.)

Фридрих Вильгельм Йозеф Шеллинг

(1775-1854)

Ф.В.Й. Шеллинг – представитель немецкого классического идеализма. В философской системе Шеллинга видное место занимают вопросы изучения диалектики природы. Шеллинг известен также как философ-иррационалист.

Основные труды: «Первый набросок системы философии природы», «Система трансцендентального идеализма», «Философия искусства».

Изложение сущности философской системы

Теперь я перехожу к изложению своей системы, сложившейся совершенно независимо от Фихте. Здесь исходной точкой служит уже не конечное, или человеческое, Я, но бесконечный субъект, а именно 1) субъект вообще, поскольку он -единственно непосредственно достоверное, но при этом 2) бесконечный субъект, т.е. такой, который никогда не может перестать быть субъектом, раствориться в объекте, стать просто объектом, как это случилось в системе Спинозы в результате акта, им самим не осознанного

Субъект, поскольку он еще мыслится в своей чистой субстанциальности, еще свободен от всякого бытия и есть хотя не ничто, но тем не менее как ничто. Не ничто, ибо он [c.77] все-таки субъект; как ничто, ибо он – не объект, не сущий в предметном бытии. Однако он не может остаться в этой абстракции, для него как бы естественно желать самого себя как нечто и тем самым как объект. (Ф. Шеллинг. Собр. Соч.: в 2 т.– Т. 2. – М., 1987 – С. 472)

186

...первые моменты бесконечного полагания самого себя или, так как в этом состоит жизнь субъекта, что первые моменты этой жизни – моменты природы. Из этого следует, что данная философия с самого начала находится в природе, начинает с природы – конечно, не для того, чтобы остаться в ней, но чтобы впоследствии посредством все растущего возвышения превзойти ее, выйти за ее пределы и подняться до духа, до подлинно духовного мира. Поэтому данная философия могла на первой ее стадии называться натурфилософией, однако натурфилософия была лишь первой мастью или основой целого. Сама природа была лишь одной стороной универсума или абсолютной тотальности, в которой только полностью и осуществляется абсолютный субъект, была лишь относительно идеальным миром. Другой стороной был мир духа. Философия должна была спуститься в глубины природы только для того, чтобы оттуда подняться до высот духа. Другой стороной системы была, следовательно, философия духа. (Там же. С. 479)

Момент, когда то, что до сих пор было наивысшим, само становиться совершенно объективным, т.е. подчиняется еще более высокому субъекту, есть рождение человека, в [c.78] котором природа как таковая находит свое завершение, и начинается новый мир, совершенно новая последовательность развитии. Ибо начало природы было именно это бытие нечто, и весь природный процесс был направлен только на его преодоление в его самостоятельности или субстанциальности, только на то, чтобы превратить его в простую форму существования высшего. После того, следовательно, как это первое бытие освобождается от своего стеснения и именно благодаря тому, что оно подчинилось высшему, вновь обретает свободу, которую в органическом мире оно уже частично достигло в произвольных движениях животных, природный процесс как таковой завершен; субъективное, которое теперь выступает, уже не занято непосредственно, наподобие предшествующих потенций, бытием, так как это бытие предстает теперь ему как нечто законченное, завершенное, замкнутое; высшая потенция, вновь поднимающаяся над этим миром бытия, соотносится с ним уже лишь идеально или может быть только знанием. (Там же. С. 483-484)

Однако, когда само по себе свободное и бесконечное знание таким образом облекает конечное и посредством нового погружения в реальный мир стесняет себя необходимостью и само выступает теперь как необходимое, связанное знание,- именно благодаря этому кладется основание для нового возвышения; ибо неодолимый субъект и из этого стеснения, принятого им в человеке опять возвращается в [c.79] свою сущность и в противоположность своей связанности полагается в качестве свободного, в качестве второй потенции самого себя и вне упомянутой необходимости а качестве господствующего над ней, рассматривающего и постигающего ее; противоположность, проходившая через всю последовательность, получает здесь свое высшее выражение как противоположность между необходимостью и свободой... Следовательно, в новом возвышении, посредством которого необходимость, положенная субъектом в его познавании, сама опять становится для него объективной, он освобождается именно от этой необходимости и является теперь свободным, правда не в познании или знании, а в действовании. Но противоположность тем самым не снята, напротив, только теперь положена противоположность между свободой и необходимостью, которая посредством все более пространных разветвлений – изложить их я здесь не могу -наконец получает высокое значение, принадлежащее ей в ИСТОРИИ, где действует не индивидуум, а весь род в целом.

Здесь, таким образом, находится та точка системы, где она переходит в сферу действования, в практическую философию, где тем самым речь идет о моральной свободе человека, о противоположности добра и зла и о значении этой противоположности, и особенно о государстве как опосредствовании, хотя и подчиненном, о свободе и необходимости как результате борения человечества между той и другой и, [c.80] наконец, о самой истории как великом процессе, в который втянуто все человечество. Таким образом, эта философия, которая на более ранней ступени была философией природы, становится философией истории. Оказывается, что безграничная свобода, не

187

обуздываемая никакой закономерностью, ведет к безнадежности и отчаянию в воззрении на историю. Здесь, где выступает наивысший и наиболее трагический диссонанс, когда злоупотребление свободой заставляет нас самих вновь взывать к необходимости, здесь человек вынужден познать нечто более высокое, чем человеческая свобода; само чувство долга не могло бы, внушив ему определенное решение, уверить его, что он может не испытывать беспокойства о последствиях своих поступков, если бы он не сознавал, что хотя его действия зависят от него, от его свободы, но последствия их или то, какое влияние эти поступки окажут на весь его род, зависят от другого, высшего, кто в самых свободных и беззаконных действиях индивидуума соблюдает и утверждает высшую закономерность.

Без этой предпосылки человек никогда не вдохновлялся бы необходимостью следовать велению долга, совершенно не заботясь о последствиях своих поступков. Без этой предпосылки неловок никогда не осмелился бы совершать действия, чреватые серьезными последствиями, даже если бы ему предписывал это самый священный долг. Здесь, следовательно, для самой истории требуется необходимость, [c.81] которая обязательна и оправдана даже в том случае, если она противоречит моральной свободе, которая не может быть слепой необходимостью (над ней свобода, конечно, возвышается), но только потому опосредствует свободу необходимостью, что также она сама (подобно человеческой свободе) не вступает в конфликт с необходимостью и свободна по отношению к ней не только относительно, а абсолютно, всегда остается проведением, следовательно, всегда и по отношению ко всему – субъектом – чистым, свободным, безучастным и поэтому подлинно бесконечным субъектом. Здесь, следовательно, философия пришла к тому бесконечному, всепобеждающему субъекту, который сам уже не становится объективным, но всегда останется субъектом и который человек должен познавать не как себя, подобно тому как это происходит в знании, но как нечто над собой и поэтому над всем, чему в конечном счете подчинено все и что не просто, как это было в первом завершении есть дух и провидение, но выступает как провидение и в конце показывает себя тем, чем оно уже было вначале. Последней задачей могло бы еще быть показать отношение этого недоступного по самой своей природе и пребывающего как бы в недоступном свете – поскольку он никогда не может быть объектом – субъекта к человеческому сознанию, ибо каким-либо отношением к нему он должен обладать. Однако так как уже было сказано, что он сам никогда и ни при каком дальнейшем продвижении не может стать объектом, [c.82] но останавливается в качестве господствующего над всем, то единственно мыслимое отношение к человеческому сознанию – это открытие себя. Ибо поскольку он сам уже не становится и не может стать объектом, то можно только сказать, что он открывает себя. Следовательно, возникает вопрос, есть ли в человеческом сознании подобные откровения, или, используя более подходящее здесь выражение Лейбница, подобные излучения того высшего, возвышающегося над всем явления, в которых человеческая самость выступает как орудие, органон того наивысшего; ибо то, что лишь открывается, не действует непосредственно, но только через другое (так по всей линии продвижения). Теперь нам надлежит вспомнить, что тот наивысший субъект, правда, сам по себе лишь одно, но в отношении к обеим сторонам универсума, стоящего теперь перед нами завершенным, может быть мыслим в трех образах; ибо именно потому, что он наивысший, и потому, что все находится под ним, он в такой же мере последнее, заключительно производящее природы, реального мира, как и властитель духовного, идеального мира и вместе с тем опосредствующее то и другое в качестве постигающего все находящееся ниже его. В качестве созидающего он откроет себя в человеке также посредством созидания реальной продукции; он выступит: 1) как то, что обладает властью над материалом, над материей, как способное преодолеть и принудить ее быть выражением духа, даже самых наивысших идей – до этого доходит изобразительное искусство просто как таковое, но 2) в поэзии, которая предполагается изобразительным искусством и по отношению к которой оно находится в отношении орудия, в поэзии он откроется как дух, обладающий властью сам произвести или создать также и материал.

188