Файл: Ис РУс ЛИТ в 4 томах ТОМ 1.doc

При всем своеобразии и отличии прозаических жанров писателей XVIII в. от жанров, утвердившихся в следующем столетии, именно они закладывали фундамент, на котором усилиями гениальных писателей XIX в. будет воздвигнуто величественное здание русской литературы. Писатели-просветители начали традицию изображения народа, раскрыли в бесправном крепостном нравственно богатую личность. Радищев сделал именно народ героем своей книги «Путешествие из Петербурга в Москву». Изображая русских крестьян, низведенных крепостничеством на положение «пленников в отечестве своем», он героизировал их, видя в мужике дремлющую до случая силу, которая сделает его истинным сыном отечества, патриотом, деятелем революции. Сила, обаяние и нравственная красота русских крепостных в «Путешествии» таковы, что мы чувствуем в каждом из них будущего освободителя России. Через индивидуальный облик каждого просвечивает его потенциальная судьба свободного человека. Радищев писал так о русском народе потому, что верил и понимал, что именно народу предстоит решить судьбу русского государства, обновить отечество.

Писатели-просветители выработали и художественно воплотили идеал человека-деятеля: это и образ издателя «Живописца», и Стародум из «Недоросля», и путешественник из «Путешествия из Петербурга в Москву». Важнейшей особенностью радищевского «Путешествия» как своеобразного воспитательного романа является создание объективного образа героя-путешественника, характера передового дворянина, разрывающего идейные связи со своим классом и переходящего в ряды просветителей, обретающего веру в революционный путь преобразования России.

Общественный социальный характер эмоций — вот главное отличие нравственной жизни радищевского героя от героев сентиментальной литературы. Он не бежит из мира, не замыкается в своем очаге, а выходит на широкую дорогу, распахнув свое сердце народному горю. Герцен сразу почувствовал эту особую природу духовной жизни путешественника, заявив, что он «едет по большой дороге, он сочувствует страданиям масс, он говорит с ямщиками, дворовыми, с рекрутами, и во всяком слове его мы находим с ненавистью к насилию — громкий протест против крепостного состояния».^[1129]Оттого Радищев изображает не семейную драму, а драму идей.

В 1840-е гг. Герцен, анализируя некоторые сентиментальные и романтические произведения западной литературы, сформулировал свое требование: «Человек должен развиться в мир всеобщего».^[1130]Первым таким человеком в русской литературе первой четверти XIX в. был Чацкий. Любовь для него «только один момент, а не вся жизнь». Он «выступил из себя» и «развился в мир всеобщего». Опыт Радищева, его философия активного общественного человека, чей нравственный кодекс выражался лаконичной формулой — «Я взглянул окрест меня — и душа моя страданиями человечества уязвленна стала», — были освоены Грибоедовым. «Мильон терзаний», Чацкого — общественного происхождения, «душа его сжата горем» оттого, что он способен «уязвляться страданиями человечества». Открытия Радищева-реалиста были нужны реалистам XIX в.

Писатели-просветители первыми выдвинули задачу раскрытия «тайны национальности» и сделали попытки изображения национального характера. Они гневно осудили рабство, поставив перед литературой благородную задачу борьбы за свободу закрепощенного народа. Ими показано, как паразитизм жизни крепостников неумолимо вел их к нравственной гибели, к утрате всего человеческого. Новиков, Фонвизин и Радищев увидели начало этого процесса. Грибоедов, Пушкин и Гоголь, а потом и другие великие реалисты XIX в. продолжили эту традицию, углубили ее, создав галерею потрясающих образов «мертвых душ».

Были продолжены жанровые поиски и преобразование структуры традиционных жанров. Превращение «путешествия» в своеобразный воспитательный роман, в котором осуществлялось воспитание человека жизнью, оценили и восприняли по-своему Пушкин и Гоголь. В «Евгении Онегине» не случайно появилась глава «Путешествие Онегина». Сюжет «Мертвых душ» развивается с учетом опыта жанра «путешествий».

Самобытный характер «поэмы» «Мертвые души» очевиден. Но между ней и «Путешествием из Петербурга в Москву» — исторически преемственная связь. Радищев нащупывал, искал, смело пробивался навстречу будущему. Гоголь написал гениальное произведение, опираясь уже на опыт всей предшествующей литературы. В его книге путешествует не только Чичиков, но незримо для Павла Ивановича и всегда ощутимо и осязаемо для читателя едет по Руси сам Гоголь. Это он встречает людей разных сословий, он познает жизнь «под углом ее запутанности», раскрывая читателю Россию дворянскую, Россию народную.

Важнейшей чертой национального своеобразия русской литературы является ее связь с освободительным движением. И эта традиция сложилась в литературе XVIII в., в прозе просветителей прежде всего. Оттого с таким вниманием относились великие писатели к творчеству и деятельности своих предшественников. Для Пушкина Фонвизин — «друг свободы». О себе он с гордостью говорил, что «вослед Радищеву» восславил свободу.

Огарев в предисловии к сборнику «Русская потаенная литература» писал: «Обе струи — струя Радищева и струя Новикова — оживали с удвоенной силой и сливались в одну потребность положить начало гражданской свободы в России».^[1131]Герцен, признавая свое духовное родство с Радищевым, утверждал, что идеалы Радищева — автора «Путешествия из Петербурга в Москву» — это его идеалы, идеалы декабристов. И далее свидетельствовал: «И что бы он (Радищев, — Г. М.) ни писал, так и слышишь знакомую струну, которую мы привыкли слышать и в первых стихотворениях Пушкина, и в „Думах“ Рылеева, и в собственном нашем сердце».^[1132]

Примечания

1

Впервые в широком масштабе это сделано в первых двух томах многотомной «Истории русской литературы», изданной ИРЛИ АН СССР (т. 1 — М. — Л., 1941; т. 2, ч. 1 — М. — Л., 1945; т. 2, ч. 2 — М. — Л., 1948).

(обратно)

2

Так, старейшая из дошедших до нас рукописей — Остромирово евангелие — переписывалась более полугода (с октября 1056 до мая 1057 г.).

(обратно)

3

Например, Остромирово евангелие было переписано для новгородского посадника Остромира, роскошный «Изборник» 1073 г. — для киевского князя Святослава Ярославича, Мстиславово евангелие (до 1117 г.) — для новгородского князя Мстислава Владимировича, и т. д.

(обратно)

4

Повесть временных лет. Ч. 1. Подгот. текста Д. С. Лихачева, пер. Д. С. Лихачева и Б. А. Романова. Под ред. В. П. Адриановой-Перетц. М. — Л., 1950 (серия «Лит. памятники»), с. 102. (Далее все цитаты из ПВЛ даются в тексте по этому изд.).

(обратно)

5

Лихачев Д. С. Своеобразие древнерусской литературы. — В кн.: Лихачева В. Д., Лихачев Д. С. Художественное наследие древней Руси и современность. Л., 1971, с. 56.

(обратно)

6

Фольклор дописьменного периода и фольклор Киевской Руси до нас не дошли. Мы можем судить о них лишь на основании косвенных данных. Однако эпические предания о первых киевских князьях сохранились в обработке летописцев в составе древнейших летописных сводов. См.: Русское народное поэтическое творчество. Т. 1. Очерки по истории русского народного поэтического творчества X — начала XIII в. М. — Л., 1953.

(обратно)

7

О переводной литературе Киевской Руси см. также: Мещерский Н. А. Источники и состав древней славяно-русской переводной письменности IX–XV веков. Л., 1978.

(обратно)

8

Сапунов Б. В. Некоторые соображения о древнерусской книжности XI–XIII вв. — ТОДРЛ, т. 11. М. — Л., 1955, с. 323. Уточнения и поправки см.: Мошин В. А. О периодизации русско-южнославянских литературных связей X–XV вв. — ТОДРЛ, т. 19. М. — Л., 1963, с. 28–106.

(обратно)

9

«В соборных, а также кафедрально-епископских церквах и в церквах монастырских количество книг было несколько большее», — пишет Б. В. Сапунов. В этих храмах могли находиться Шестоднев, Стихирарь, Ирмологий, Паремейники и другие книги.

(обратно)

10

Так, из известных ныне старославянских и русских рукописей XI–XII вв. были наиболее широко представлены списки Евангелия апракоса, Апостола, Псалтыри, Служебных миней (см.: Предварительный список славяно-русских рукописей XI–XIV вв., хранящихся в СССР. — В кн.: Археографический ежегодник за 1965 г. М., 1966, с. 187–196).

(обратно)

11

Лихачев Д. С. Развитие русской литературы X–XVII веков. Эпохи и стили. Л., 1973, с. 20 и след.

(обратно)

12

Патристикой (от греч. πατήρ — «отец») именовались произведения авторов, почитавшихся как «отцы церкви».

(обратно)

13

Роль памятников учительной литературы в постижении характера человека показана в исследовании В. П. Адриановой-Перетц (см.: Адрианова-Перетц В. П. Человек в учительной литературе древней Руси. — ТОДРЛ, т. 27. Л., 1972, с. 3–68).

(обратно)

14

Миллер Т. А. Иоанн Златоуст. — В кн.: Памятники византийской литературы IV–IX веков. М., 1968, с. 87.

(обратно)

15

Поучения Иоанна Златоуста читаются уже в составе «Изборников» 1073 и 1076 гг.

(обратно)

16

Название «Лествица» символизирует идею книги — содержащиеся в ней поучения словно ступени, по которым читатель восходит к идеалу «духовных совершенств».

(обратно)

17

Пандекты — компилятивный сборник библейских и святоотеческих цитат, расположенных по тематическому принципу.

(обратно)

18

См.: Адрианова-Перетц В. П. Афоризмы Изборника Святослава 1076 г. и русские пословицы. — ТОДРЛ, т. 25. Л., 1970, с. 3–19. Издание и исследование Изборника см.: Изборник 1076 года. Изд. подгот. В. С. Голышенко, В. Ф. Дубровина, В. Г. Демьянов, Г. Ф. Нефедов. М., 1965.

(обратно)

19

Успенский сборник XII–XIII вв. Изд. подгот. О. А. Князевская, В. Г. Демьянов, М. В. Ляпон. Под ред. С. И. Коткова. М., 1971, с. 135–160.

(обратно)

20

Литературная история этого популярнейшего на Руси Жития исследована в кн.: Адрианова В. Житие Алексея Человека божия в древней русской литературе и народной словесности. Пг., 1917. Текст Жития (в переводе) опубликован в кн.: Византийские легенды. Изд. подгот. С. В. Полякова. Л., 1972; Памятники средневековой латинской литературы X–XII веков. М., 1972.

(обратно)

21

Столпники — отшельники, проводившие долгие годы на верху «столпа» (колонны).

(обратно)

22

В Киевской Руси были известны Синайский, Скитский и, вероятно, Египетский патерики. По мнению некоторых исследователей, патерики, известные только в списках XIV–XV вв. — Азбучный, Иерусалимский, Алфавитный, также восходят к переводам, сделанным в Киевской Руси. Фрагменты из византийских патериков в переводе С. В. Поляковой см. в книге «Византийские легенды».

(обратно)

23

Перечень апокрифов см. в кн.: Будовниц И. У. Словарь русской, украинской и белорусской письменности и литературы. М., 1962, с. 20–21.