Файл: ИСКАТЕЛИ ГРАНИН.doc

Долгин. Все вопросы он решал сам, в так называемом рабочем порядке, всячески

отстраняя нас. Зорина по лености устраивало это... Были у нас трудные

времена, вот надо было поддержать электролабораторию, товарища Лобанова. Но

разве придешь к Зорину за советом?.. Он обязательно увильнет, передоверит

Долгину, а тот... - Дмитрий Алексеевич махнул рукой. - Вот Долгин и принялся

хозяйничать бесконтрольно. Мы тоже, конечно, отвечаем за это... Мы ему

позволили, отошли в сторонку... Он действовал якобы от нашего имени и делал

что хотел. Сегодняшний случай - хороший урок. Достаточно каждому из нас

сказать с трибуны то же самое, что мы говорим, сидя в зале или после

собрания, и эти долгины никогда не появятся здесь в президиуме.

Никого не смущало, что собрание отвлеклось в сторону и занялось

Долгиным. Вспомнили историю с Рейнгольдом. Решено было поручить новому

составу парткома разобрать вопрос о Долгине.

После этого разгорелись споры вокруг кандидатуры Потапенко.

Инженер его отдела, Захарчук, через каждые две-три фразы отпивая воду

из стакана, рассказал, что Потапенко зажимает критику, трусит перед новым,

годами маринует предложения, избегает новой техники, поэтому отыгрывается на

рукавицах и спецодежде. За последний год он с помощью Долгина расправился с

двумя сотрудниками, которые осмелились выступить против него.

Окружил себя подхалимами. Человек способный, он, к сожалению, попал под

влияние Долгина. Кончил Захарчук так:

- В общем - Потапенко любит это слово, - в общем, ему самому надо

крепко подзаняться собою. Боюсь, что ответственная обязанность члена

парткома будет отвлекать его от этого занятия.

- Понапрасну черните человека! - крикнул Поляков. Но сразу же на него

требовательно обрушились:

- Тише!.. Иди выступай!.. Нечего из угла выкрикивать!

Кузьмич только улыбался. Собрание само устанавливало железную

дисциплину. Оно сломало и отбросило весь, казалось бы, до мелочей

продуманный Долгиным и Потапенко ход заседания. За всеми их предложениями

люди почувствовали административный окрик, пренебрежение к воле, желаниям,

инициативе рядовых коммунистов, как будто бы им было все равно, кого

выбрать, кому доверить дело.

Виктор втиснулся в кресло, боясь обернуться, чувствуя спиной, затылком,

всем существом десятки глаз, устремленных на него. Четкая гипсово-

неподвижная улыбка застыла на его лице.

Он встретился глазами с Долгиным, продолжавшим сидеть в президиуме, и

постарался удержать на лице улыбку: ничего страшного не случилось - меня еще

могут выбрать, я еще стану главным инженером, я выполню свое обещание, я

назначу тебя начальником техотдела. Еще все обойдется, лишь бы меня выбрали.

Если я буду в парткоме, я тебя спасу. Долгин посмотрел на него изучающе

спокойно, потом взял блокнот и что-то быстро записал. Продолжая улыбаться,

Виктор вдруг подумал, что если он не попадет в партком, то Долгин, не

колеблясь, начнет его топить, писать на него заявления, чтобы как- то

удержаться самому. Значит, надо обезвредить Долгина, опередить. Да, да, в

крайнем случае придется пожертвовать Долгиным, чтобы спасти положение. В

конце концов, если убрать Долгина, это пойдет на пользу делу.

Виктор не заметил, как на трибуне оказался его давний знакомец Борис

Зиновьевич - мастер с Комсомольской ГЭС. Говорил он скверно. Сухонький,

маленький, он не доставал до микрофона, и голос его пропадал, тем не менее

слушали его внимательно.

- В прошлом году случилась у нас авария на подстанции, - сказал он. -

Виктор Григорьевич разрешил скрыть эту аварию. Чтобы, значит, не портить

показателей. У нас нашлись такие, нечего греха таить, обрадовались.

Премиальные получим, и все такое... А что из этого выходит? А то, что раз

все в порядке - средств нам на переоборудование не дали. А следовательно, в

прошлом месяце опять авария произошла, а третьего дня несчастный случай.

Да... монтер обгорел. Подстанция тесная, не повернуться...

За ним выступило еще несколько человек. Они говорили уже совсем не о

Потапенко, а о недочетах в работе управления, досталось и управляющему, и

главному инженеру, и начальникам отделов. Как будто снова обсуждался

отчетный доклад, и никого это не смущало.

- А чего смущаться? - сказал Кузьмич. - Значит, вчера плохо обсуждали.

Затем взял слово Ивин и куда осторожнее, чем собирался, стал доказывать

необходимость ввести в партком талантливого, растущего организатора

Потапенко. Довольно ловко он обрушился на Бориса Зиновьича: надо соблюдать

технику безопасности, а не валить грехи на начальство, эта спихотехника не

заменяет техники безопасности.

Шутка успеха не имела. Незначительным большинством кандидатуру

Потапенко оставили в списке для тайного голосования.

Борисова выдвинул мастер Наумов.

- Любит Борисов людей, вот главное его партийное качество, -

взволнованно сказал Наумов. - А также товарищ он мужественный...

принципиальный человек.

Поглядывая на красного от смущения Борисова, Андрей обсуждал с

Новиковым и Жуковым, хорошо ли будет, если Борисова изберут в партком. Чего

доброго, еще сделают секретарем, а для лаборатории это ощутимая потеря.

- Ну, а ты сам как? - приставали они к Борисову. - Рвешься?

Он отмалчивался, Андрей поднял руку.

- Ясно, чего там! - закричали кругом, но Кузьмич откашлялся и усмешливо

сказал:

- Не могу отказать. Мой начальник просит.

Из президиума зал выглядел огромным. Горячий воздух, дрожа, подымался к

опрокинутым куполам люстр. Сотни лиц ожидающе смотрели на Андрея. Откровенно

говоря, он шел сюда с намерением дать отвод Борисову. Он боялся, что

Борисова могут взять освобожденным работником в партком и не мог себе

представить, кто в это трудное время заменит Борисова в парторганизации

лаборатории.

Но, взойдя на трибуну, он увидел Новикова, Жукова, всех коммунистов

лаборатории - их было так мало по сравнению с громадой всего коллектива, что

Андрей понял вдруг: он не вправе лишать этот огромный коллектив одного из

самых достойных вожаков.

- Ко всему хорошему, что здесь говорили о Борисове, - услышал он свой

неузнаваемо усиленный репродуктором голос, - я добавлю одно: у Борисова есть

талант к партийной работе. Я сужу хотя бы по тому, как он меня скрутил,

когда это следовало. Для него партийная работа... Душа у него вся в этом...

Да это просто его призвание. А ведь, честное слово, товарищи, это более чем

существенно. Вот Зорин работал по обязанности, и получилось плохо...

Виктор вышел из зала. Ходил по пустым коридорам. Курил, затягиваясь

жадно и глубоко, так, что закружилась голова. Может быть, все же выберут?..

Нет, надо было взять самоотвод. Мало того, что его провалят, все будут

знать, сколько голосов против... Почему так несправедлива к нему судьба?

Ему-то нужнее всех быть выбранным. Для него в этом - будущее. Если бы они

понимали... А в крайнем случае... Нечего падать духом. Как можно скорее

убрать Долгина. Еще есть в запасе статья Тонкова. Мы еще посмотрим.

Потапенко себя еще покажет! Но за этими словами было пусто.

Глава сороковая

Встреча с Савиным, а затем партсобрание, провал кандидатуры Потапенко,

избрание Борисова секретарем парткома не прошли бесследно для Андрея. Со

свежими силами он вернулся к тому кругу мыслей и забот, которые до сих пор

составляли главный интерес его жизни.

Через неделю должен был состояться его доклад в Доме ученых. На

обсуждение приглашались представители всех заинтересованных институтов и

предприятий города. Сам доклад не тревожил Андрея, полевые испытания

локатора шли успешно, морякам чертежи были отосланы, но, в связи со статьей

Тонкова - Григорьева, Андрею все же хотелось обязательно провести хотя бы

одно испытание в естественных условиях. Определить повреждение при настоящей

аварии. Это позволило бы ему сказать - локатор уже эксплуатируется. Тонкову

было бы нечем крыть.

Проходил день за днем, но ни одной подходящей аварии, ни одного

повреждения на линиях не случалось. Новиков и Саша молчали, и Андрей

чувствовал их немой укор: не затяни он тогда волынку с бесконечными

доделками, давно бы уже локатор опробовали.

Утром в день доклада позвонил Степин и сообщил, что вчера вечером

пробился кабель, питающий три больших дома, и измерители точного места

повреждения указать не могут.

- Доклад? Вот и хорошо! - воскликнул Степин. - Вечером поднесешь первую

ликвидацию аварии. Полюбуйтесь, не какие-нибудь там опыты. Протокольчик!

Роскошь!

Почувствовав на губах неудержимую глупую улыбку, Андрей рассердился на

самого себя, на хитрого Степина, на этот коварно-услужливый случай.

- Подумаю, - буркнул он.

Думали всей группой.

- А вдруг это самое... ну, мало ли... осрамимся? - покачивал головой

Усольцев.

Новиков тоже побаивался. Какой-нибудь пустяк... зачем рисковать?

Главное - перед самым докладом. В конце концов, это чисто научный доклад...

Диспетчерский телефон звонким многоточием прервал их размышления.

- Андрей Николаевич, здравствуйте. Наумов. Мне Степин сказал, вы

сомневаетесь, ехать ли к нам.