Файл: Органы государственного управления (Проблемные вопросы организации органов государственной власти субъектов Российской Федерации).pdf

Под правовой действительностью (реальностью) в отличие от фактической действительности (реальности) понимается идеальная по сути онтологическая реальность - правовое концептуальное пространство, включающее в себя как право, так и изучающую его юриспруденцию. В правовой действительности происходит преобразование вещного мира. В результате юридического восприятия фактической реальности осуществляется ее отражение в обедненном и кривом зеркале, поскольку право - это искаженное отражение действительности, так как оно неизбежно использует разного рода фикции, символы. В правовом концептуальном пространстве обитают образы и символы реальных вещей и субъектов. При этом правовое концептуальное пространство, представляя собой упрощенную (редуцированную) картину фактической реальности, само, в свою очередь, является реальностью - это «юридизированная действительность», «идеальная онтологическая материя». Исходя из этих положений в работах Г.А. Гаджиева формулируется понятие «конституционно-правовое концептуальное пространство», в основе которого лежат максимально абстрактные юридические категории, такие как «государство», «воля государства», «воля народа», для которых сложно (или практически невозможно) найти эмпирические аналоги в фактической реальности^[20].

Возвращаясь с учетом сказанного к понятию «народ», необходимо отметить следующее. В конституционно-правовом концептуальном пространстве, населенном не реальными людьми, а правовыми абстракциями, юридическими фантомами и фикциями, эмпирическое понятие «народ», как отмечалось, не работает, в связи с чем возникает необходимость в теоретическом понятии «народ» как правовой абстракции, не имеющей непосредственного эмпирического коррелята. На наш взгляд, такое теоретическое понятие, может быть, не всегда сформулированное в явном виде, уже имеется в конституционно-правовой науке и применяется наряду и одновременно с эмпирическим понятием, когда народ рассматривается как «юридическая личность»^[21], единое историческое целое, объединяющее исторический опыт прошлых поколений^[22], «существует как наследник предыдущих поколений, представлен нынешними поколениями и воплощается в будущих поколениях»^[23].

Таким образом, одним и тем же термином «народ» в конституционно-правовой науке обозначаются два разных понятия:

эмпирическое понятие «народ» - конкретный народ как совокупность граждан;

теоретическое понятие «народ» - абстрактный народ как юридическая личность, как правовое существо, представляющее собой единое историческое целое и связанное общей судьбой с прошлыми и будущими поколениями.

Абстрактный народ - это правовая абстракция, юридическая фикция, идеальная конструкция, которая не существует в фактической реальности. При ее гносеологическом осмыслении весьма уместными и полезными оказываются положения трансцендентальной философии Иммануила Канта об идеях чистого разума, для которых в чувствах не может быть дан никакой адекватный объект^[24]. Такие максимально абстрактные, чистые понятия определялись им как трансцендентные, т.е. выходящие за пределы всякого опыта, в котором, следовательно, никогда не бывает предмета, соответствующего этим понятиям. Они имеют исключительно важное регулятивное значение, поскольку регулируют все наше познание, позволяя осуществить систематическое единство познания на основе абстрактных конструкций, выступающих концептуальными линзами, через которые мы воспринимаем реальный мир.

Теоретический разум при использовании таких абстракций обладает способностью гипостазировать их, т.е. приписывать реальное существование их предметам, которые на самом деле не встречаются в фактической действительности. Перефразируя Канта, это происходит от того, что мы диалектически превращаем систематическое единство нашего познания, основанное на концептуальной абстракции, в единство эмпирического целого и начинаем мыслить эту абстракцию как реально существующую вещь. В результате такой подмены возникает неизбежная иллюзия, видимость предметного существования ненаблюдаемой сущности^[25].

Применительно к абстрактному народу как коллективному целому мы как раз и наблюдаем такую способность теоретического разума гипостазировать это абстрактное понятие, рассматривая народ как совокупность российских граждан. Данное эмпирическое понятие, заимствованное из концептуального пространства других социальных наук, в определенной мере помогает в использовании абстрактного конституционно-правового понятия «народ» как юридической личности и правового существа подобно тому, как в математике создают трехмерные представления о четырехмерных объектах для их лучшего понимания в существующем мире, состоящем из трех измерений.

Обе эти категории (абстрактный и конкретный народ), обозначаемые одним термином, одновременно используются в конституционном праве и находятся в противоречивом единстве, так как в самом понятии «народ» заключено, сконденсировано противоречие между абстрактным и конкретным народом. Для раскрытия этого противоречия необходимо отметить, что правовые концепты помимо когнитивного компонента, присущего любому понятию, содержат и нормативный компонент, так как закрепляют нормативный идеал, сконструированный законодателем.

Конституционно-правовая сущность народа заключается в том, что он определен Конституцией в качестве носителя суверенитета и единственного источника власти в Российской Федерации. В связи с этим абстрактный народ - не просто юридическая фикция (юридическая личность, правовое существо), а юридическая фикция, взятая в определенной ипостаси, а именно в качестве источника всей публичной власти. С учетом сказанного бинарную оппозицию (абстрактный народ - конкретный народ) можно и нужно рассматривать в правовых категориях должного и сущего, поскольку абстрактный народ, являясь носителем суверенитета и единственным источником власти, выступает как конституционный идеал должного устройства Российского государства.

В таком правовом идиллиуме, в идеальном мире должного многонациональный российский народ (абстрактный народ) действует в соответствии с публичными интересами всего коллективного целого (Российского государства как публично-властным образом организованного народа), «исходя из ответственности за свою Родину перед нынешним и будущими поколениями» и «стремясь обеспечить благополучие и процветание России», как закреплено в преамбуле нашей Конституции. А в фактической реальности конкретные граждане, образующие в совокупности конкретный народ, исходя из частных, а не публичных интересов, вступают в конкретные избирательные правоотношения и нередко приводят к власти непригодных к тому людей, которые не выражают волю народа, а преследуют свои частные, порой весьма корыстные интересы.

При таком доктринальном толковании конституционной модели народ предстает как единство двух противоположностей: абстрактного народа как должного и конкретного народа как сущего, а противоречие между ними - как противоречие между должным и сущим, как исходное и базовое противоречие, которое получает свое специфическое выражение в различных публично-властных отношениях: как при осуществлении народом учредительной власти путем референдума и выборного формирования органов публичной власти, так и при реализации народом своей власти через органы публичной власти путем влияния на их деятельность. Тогда возникновение и развитие российской государственности кратко и, разумеется, весьма схематично можно представить следующим образом.

Принимая на референдуме Конституцию, российский народ (как юридическая личность, как юридическое существо) учреждает этим актом суверенитета всю систему публичной власти в стране. Осуществляя высшее непосредственное выражение принадлежащей ему власти путем выборов, народ создает, учреждает органы народного представительства, которые во взаимодействии формируют иные властные органы.

В итоге внутри единого целого вычленяются властные органы, которые осуществляют управление делами всего целостного образования и официально представляют государственно организованный народ целиком. В связи с этим органы публичной власти можно представить как структурные образования, создаваемые народом из самого себя как исходной субстанции в составе единого целостного организма, именуемого государством. Вполне уместной может выглядеть здесь аналогия с человеческим эмбрионом как неразделенной целостностью, из которой формируются все органы человеческого организма. Создаваемые таким образом органы публичной власти должны осуществлять управление делами государства от имени народа и в его интересах, выражая в принимаемых решениях волю народа. Сохраняя учредительную власть, российский народ вправе на периодических свободных выборах сменять органы народного представительства, а путем референдума напрямую без опосредующего звена принимать другие решения по управлению делами государства.

Необходимо отметить, что, формируя органы публичной власти, народ тем самым делегирует им свое право на определенный объем принадлежащих ему властных полномочий. В связи с этим многие властные полномочия переходят от народа как единственного их источника к соответствующим органам и должностным лицам. В результате прямое народовластие в значительной степени заменяется деятельностью представительных и иных органов публичной власти, происходит неизбежное в любом государстве отделение публичной власти от народа как ее единственного источника, которое возникает в процессе имманентного любой социальной системе общественного разделения труда по управлению публичными делами.

Если такое представление справедливо (а против него не видно принципиальных возражений), то очевидно, что системе народовластия внутренне присуще противоречие между народом и отделяемой от него публичной властью как проявление общего противоречия между абстрактным и конкретным народом. Рассматривая это противоречие, необходимо четко понимать, в какой реальности (правовой или фактической) осуществляются научные рассуждения, дабы не допустить смешения должного и сущего. Так, нередко государственный аппарат отождествляется со всем государством, а коллективность, оставшаяся после его вычленения из социума, именуется народом. Тем самым коллективное целое раскалывается на подвластных («народ») и «властвующих», которые к народу не относятся. Получается, «что в нашем государстве чиновники, сотрудники милиции, военнослужащие, люди, работающие в банках, в системе связи, в жилищно-коммунальных конторах и т.д. и т.п., т.е. миллионы российских граждан - не россияне, «не-народ». А кто же они? Живущие в Индии тамилы или случайно залетевшие на Землю марсиане?»^[26].

Абсурдность такого вывода в значительной степени обусловлена смешением абстрактного и конкретного народа, которые относятся к двум различным пластам материи (должному и сущему). Абстрактный народ, являясь «обитателем» правовой действительности (мира должного), как единственный источник власти, вступая в общие учредительные правоотношения, формирует свои органы своей власти, которые действуют сообразно интересам всего коллективного целого. В этом правовом Идиллиуме государственно организованный народ находится в противоречивом, но все-таки единстве с создаваемыми им органами власти - стадия гегелевского тождества, слитности противоположностей, когда объективно заложенные в системе противоречия находятся в единстве и соответствии.

А спускаясь из такого ирреального мира на «грешную землю», мы оказываемся в фактической реальности (в мире сущего), где обитают конкретные граждане, образующие в совокупности конкретный народ. Расчлененные в связи с общественным разделением труда на «властвующих» и «подвластных», они, вступая в конкретные публично-властные отношения, действуют на основе частных, а не публичных интересов, что приводит к противоречиям и конфликтам между этими различными социальными слоями российского общества. Именно в таком реальном мире (при воплощении в нем идеальной конструкции взаимоотношений между органами публичной власти и народом) происходит развертывание противоречия между народом и отделяемой от него публичной властью. Очевидно, что в одной журнальной статье не представляется возможным рассмотреть как эту, так и многие другие проблемы народовластия. Здесь поставлена более скромная задача: сформулировать лишь некоторые теоретические предпосылки, которые могут быть положены в основу дальнейшего научного поиска. В рамках настоящей работы на основе доктринального толкования конституционной модели предложен концептуальный подход, рассматривающий народ как структурную единицу российской государственности, как исходную гносеологическую клеточку ее научного познания. Такое понимание народа как единства двух противоположностей: абстрактного народа как должного и конкретного народа как сущего - представляется перспективным как для переосмысления существующих знаний, так и для проведения конкретных государственно-правовых исследований.

Подытоживая сказанное, отметим следующее. При рассмотрении абстрактного народа как конституционного идеала в полной мере применим знаменитый Кантовский принцип «как если бы», основанный на предположении о реальном существовании идеального объекта, применение которого для познания фактической действительности позволяет рассматривать ее в систематическом единстве под углом зрения этой презумпции^[27]. При понимании народа как совокупности российских граждан мы никогда не сможем понять, почему они вообще участвуют в управлении делами государства, в том числе избирают органы публичной власти и принимают важнейшие государственные решения на референдуме.