Файл: Теории происхождения государства (Классические теории о сущности государства).pdf

Теория насилия отличается от договорной теории тем, что не только восходит к догосударственному состоянию общества, но берет за исходную точку доправовой строй жизни, те общественные условия, когда право еще не выделилось из иных регуляторов социальной жизни – религии, морали и др. Однако, утверждение Л. Гумпловича о том, что государства нигде и никогда не возникали иначе, как путем завоевания, не соответствует историческим фактам, ибо «античные государства города развились из первобытных общин, а швейцарские республики только отражали завоевателей, сами же завоеваниями не занимались»^[15].

Теория насилия не дает ответа на вопрос о том, какие условия позволили определенным социальным группам не только захватить власть, но и превратить факт завладения в признанное обществом право. По замечанию Н. И. Зибера, повторяющего мысль Ф. Энгельса, «учреждение частной собственности уже должно существовать, прежде нежели разбойник может присвоить себе чужое имущество, и... таким образом, сила, хотя и изменяет положение владения, но не в состоянии создать частную собственность как таковую».

Также насилие не в состоянии создать государственную власть. Оно пользуется наличным аппаратом властвования, перемещая его из одних рук в другие.

Теория насилия не дает ответа на главный вопрос: почему сильные захотели и сумели подчинить себе слабых. «Так как неравенство в силе и умственных способностях отдельных индивидов всегда существовало и, пожалуй, всегда будет существовать, то эта теория означает не что иное, как то, что общественные различия имеют основание в самой природе и должны остаться навсегда: самое большее, что может случиться, это изменение их формы. Ввиду таких выводов теории насилия является совершенно непонятным, почему именно противники классовых различий отдали ей предпочтение. Теория насилия не только безотрадна, но и не объясняет ничего»

Согласно марксистской теории вопрос о причинах образования государства есть вопрос об условиях, в силу которых органы родового строя утратили свою социальную значимость и сменились государственными учреждениями. Начало этого процесса связано с основной предпосылкой возникновения государства – развитием земледелия. Главной движущей силой создания нового государственного порядка были изменения в характере родового производства. За счет выросшей производительности труда и его общественного разделения оно было вытеснено индивидуалистическим. Этот процесс сопровождался развитием частной собственности, расслоением общества на группы (классы) с различными социальными интересами, появлением новых учреждений власти, которые заменили органы родового строя^[16].

Эту экономическую позицию в объяснении причин возникновения государства занимали Л. Гумплович: «Основание государства происходит вслед за оккупацией земли» – и Г. Еллинек: «Развитая форма общения, которую мы теперь только и называем государством, начинается с переходом людей к оседлому образу жизни... С завладением землей становится необходимым гораздо более сложный порядок собственности, чем на предшествующих ступенях экономического развития… Экономические различия вызывают расслоение общества, в котором победившие племена устанавливают свое господство над побежденными, развивается противоположность господствующего и подвластного класса, кладущая свой отпечаток на всю организацию общества»^[17].

Образец перехода от родового строя к государственному Ф. Энгельс видел в Афинах периода, когда зарождались элементы государственности: «Земля, как показывает история, была уже поделена и перешла в частную собственность; производство товаров и торговля ими достигли известного развития... Над обычным правом племен и родов возникло афинское народное право; афинский гражданин получил право и законную защиту в новых местах своего поселения, вне своего рода и племени. Это был первый шаг к уничтожению родового быта».

Ф. Энгельс писал, что, «государство возникло из потребности сдерживать классовые противоречия, и так как в то же время оно возникло внутри этих классовых противоречий, то обычно оно становится государством сильнейшего, экономически господствующего класса, который при его помощи делается и политически господствующим классом и таким путем приобретает новые средства для подчинения и эксплуатации угнетенного класса».

Среди других теорий происхождения государства марксистская (классовая) является наиболее логичной и последовательной.

Давая оценку этой теории, Н. Н. Алексеев отмечал: «Государство есть организация классового господства и классового принуждения. Было бы совершенно бесплодно отрицать фактическую истинность этого вывода для очень многих известных нам исторических государств. Поэтому бесплодным делом является и огульное опровержение марксизма, которое в моде у его противников. Марксизм следует признать соответствующим действительности научным обобщением»^[18].

По мнению Н. Н. Алексеева, также «нужно различать процессы постепенного восстановления ведущего слоя в государстве путем просачивания новых элементов в старую правящую группу (процесс инфильтрации) от процессов конвульсивного замещения одного ведущего слоя другим (катастрофические, революционные процессы)».

2.1 Либертарно - юридическая теория

Изучение сущности современного государства невозможно без познания вопроса о происхождении государства.

Одним из центральных положений разработанного В.С. Нерсесянцем типа правопонимания является тезис о концептуальном единстве права и государства как единстве нормативной и институциональной форм свободы. Под государством он понимал правовое государство, т.е. такую форму политической организации общества, которая предполагает наличие следующих составляющих: «гуманитарно-правовой (права и свободы человека и гражданина); нормативно-правовой (господство правового закона) и институционально-правовой (система разделения и взаимодействия властей)». С данной трактовкой государства связано и его понимание права как правового закона, т.е. такого результата законотворческой деятельности правового государства, который соответствует сущностному принципу формального равенства.

В теоретико-правовой плоскости этот подход обеспечивает предметное единство юридической науки, позволяя преодолеть дуализм понятий права и государства: предметом теории права становится понятие права, включающее в себя понятие государства как правового феномена.

Говоря о практическом значении либертарно-юридического понятия государства, можно выделить два момента — идеологический и прикладной. Первый связан с формированием такого образа правового государства, который мог бы служить общественным идеалом (искомой моделью) в сфере практической деятельности по государственному строительству. Прикладное же значение данного понятия заключается в возможности его конкретизации в рамках системы принципов, категорий и юридических конструкций человекоцентристской догмы, способной задавать ориентиры для правотворческой и правоприменительной деятельности государства.

В идеологическом плане главным идейным содержанием либертарно-юридического понятия государства является то, что это институциональная форма свободы людей, т.е. система институтов, обеспечивающих равенство в свободе. Но в рамках этого общего подхода есть свои идеологические различия, связанные с разной трактовкой понятия свободы:

как свободы от внешнего произвола и как свободы для наиболее полной реализации идеи равенства в его единственно возможном — формальном — проявлении.

Первая версия понимания свободы, продолжающая линию классического либерализма ХVIII–ХIХ вв., ведет к отрицанию правовой природы социального государства. Сам же В.С. Нерсесянц придерживался второго подхода, полагая, что оно может быть правовым, если выстроить его социальную политику на началах правовой компенсаторности. Правда, он лишь вскользь коснулся этой темы, заметив: «то, что обычно именуется “социальной справедливостью”, может как соответствовать праву, так и отрицать его»^[19].

Дело в том, что его мало интересовало социальное государство как форма политической организации капиталистического общества, сложившаяся в результате своего рода общественного договора между пролетариатом, капиталом и властью (договора о социально-политической стабильности в обмен на социально-экономические гарантии). Главным объектом его исследований в постсоветский период было постсоциалистическое государство и возможности его правового развития. Он связывал эти возможности с историческими перспективами социализма.

Вопреки распространенным представлениям о том, что социализм —это ложная идея и ошибочная теория, а в практическом отношении — и вовсе своего рода антиисторический эксцесс, В.С. Нерсесянц считал, что социализм — не ошибка мировой истории, а практическая апробация коммунистической идеи отрицания частной собственности, идущей еще от Платона и получившей дальнейшее развитие в христианском мировоззрении.

Теория и практика социализма хорошо вписываются в диалектическую логику всемирно-исторического развития, выражаемую формулой «тезис — антитезис — синтез», в качестве негативной стадии в диалектическом движении от капитализма к неведомому еще посткапиталистическому будущему. Негативный характер социализма проявился в том, что этот общественный строй по доктрине и практике его реализации в виде советской модели социализма представлял собой «всеобщее, последовательное и радикальное отрицание… частной собственности на средства производства»^[20] при соответствующем отрицании свободы, права и правового государства. Движение же от социализма к восстановлению частной собственности будет означать историческую дисквалификацию России, которая проделала всю «черновую работу всемирной истории, связанную с реализацией и практической проверкой общечеловеческой коммунистической идеи», и не смогла воспользоваться результатами этого осуществленного над собой эксперимента.

Движение же вперед — это движение к большему равенству в области экономики и права, предпосылки которого были созданы путем обобществления собственности. Ценой огромных жертв и лишений в России были расчищены пути к тому, чтобы от частной собственности, которая была у немногих, через ее отрицание и обобществление средств производства перейти к индивидуальной собственности на средства производства, которая должна быть у каждого гражданина страны как наследника социализма.

Однако в 1990-е годы, вместо равносправедливой (т.е. правовой) десоциализации собственности в интересах каждого гражданина, была проведена ее неправовая приватизация, т.е. передача общенародного достояния лишь некоторым частным лицам. Итогом стало неофеодальное по своей природе слияние власти и собственности: его обычно путают с рядовой коррупцией. Именно этот системный порок нынешнего государственного устройства и предопределил все известные деформации государственно-правового развития постсоциалистической России.

Общественный строй, который мог бы сложиться после крушения социализма, В.С. Нерсесянц назвал цивилизмом (от сivis — гражданин), поскольку речь идет о строе, где все граждане страны являются сособственниками, получая через фонд гражданской собственности равную долю доходов от рыночного функционирования объектов доставшегося нам от периода социализма общенародного достояния. Принципиальным моментом предлагаемой теоретической модели распределения социалистического наследства является то, что государство полностью лишено права на доходы от десоциализации общенародной собственности. Цивилитарное государство может распоряжаться лишь налогами, но не объектами так называемой государственной собственности^[21]

Только такой подход, подчеркивал В.С. Нерсесянц, способен обеспечить качественно новую меру свободы человека как собственника и гражданина на новой ступени во всемирно-историческом прогрессе права и государства. Концепция цивилизма не была воспринята в России, что отнюдь не обесценивает ее практического значения. Сам автор считал, что человечество придет к праву каждого на некий минимум равнодолевой собственности на общепланетарные ресурсы, когда ограниченность таких жизненно важных ресурсов, как углеводороды, вода, воздух и т.д., встанет со всей остротой. Уже сейчас мы наблюдаем некоторое движение в этом направлении, связанное с попытками реализации идеи безусловного базового дохода для каждого жителя государства (а в перспективе — планеты), призванного избавить человека от библейского проклятия, обрекавшего его на пожизненное «добывание в поте лица хлеба насущного»^[22].