Файл: Формы государственного устройства (История возникновения и условия, определяющие выбор формы государственного устройства).pdf

Введение

Форма государства - это не только понятие государствоведения. Это также институт государственности и реальность, конкретное явление каждого государства. Как институт она характеризуется обобщением родовых признаков (включающих не только правовые). Как конкретное явление она присуща любому государству: нет государства, которое не имело бы уникальной, во всех деталях присущей только ему государственной формы. Вместе с тем понятие, институт, явление однотипны, они не только имеют главные общие черты, они имеют в виду один и тот же феномен.

Актуальность работы обусловлена тем, что среди явлений государственности форма государства не занимает главного места. Главное - это сущность и конкретное содержание того или иного государства. Между ними существуют, как говорилось, определенные взаимозависимости, и хотя форма в ее главных чертах определяется сущностью, а в подробностях - содержанием государства, она, в свою очередь, может влиять в незначительной мере на сущность и в большем объеме - на содержание государства. Авторитарные тоталитарные формы укрепляют антидемократическое содержание государства.

Форма государства как совокупность его внешних признаков показывает, какова организация государственной власти, каким образом, какими органами и какими методами она осуществляется в данном государстве. Форму государства характеризуют три элемента, из которых она складывается: форма правления, форма государственного устройства и политический режим.

В теории государства и права вопрос о форме государственного устройства как составной части формы государства является одной из самых распространенных тем для обсуждения. Большинство авторов признают неоспоримость двух основных форм государственного устройства – федерацию и унитарное государство. Однако, и к такой форме государственного устройства, как конфедерация, в последнее время интерес значительно повысился, и все чаще можно в классификации форм государственного устройства, конфедеративную форму увидеть среди основных форм государственного устройства. Хотя, не лишним будет заметить, что по нашему мнению – конфедерация – это международно-правовой союз государств, а не форма государственного устройства.

Цель настоящей работы заключается в рассмотрении понятия и классификации форм государственного устройства.

Актуальность и цель работы определили круг задач для изучения интересующих вопросов:

1. Изучить историю возникновения форм государственного устройства;

Охарактеризовать причины и условия, определяющие выбор формы государственного устройства;

1. Рассмотреть основные виды форм государственного устройства и их различия.

Теоретическая база. При написании работы использовались труды таких авторов, как: Абдулатипов Р.Г., Козлова Е.А., Лысенко В.Н., Петров В.С., Хропанюк В.Н., Частиков О.И. и других.

1. История возникновения и условия, определяющие выбор формы государственного устройства

1.1 Эволюция государственного устройства

В процессе эволюции государственного устройства выделяют две основные стадии:

1) Оформление государственного единства

Если не принимать во внимание период феодальной раздробленности (XI-XIII вв.), отмеченный своеобразной тенденцией к установлению федеративных связей, российское государство традиционно было унитарным. При этом уже с начала XV в. оно стало многоэтническим, что не могло не наложить отпечаток на характер государственного устройства.^[1]

Существует расхожая формула о России как «тюрьме народов». Между тем в условиях самодержавного российского государства удивительным образом сохранили свои национальные обычаи и культуру десятки народов. В принципе традиционная особенность политики в отношении нерусских народов заключалась в чрезвычайно слабом стремлении к их ассимиляции. Известны, например, нормы Соборного уложения 1649 г. о запрещении продавать жителям других регионов, в том числе выходцам из великороссов, земли народов Поволжья. За находящимися на родовой стадии развития народами Севера, Сибири и Дальнего Востока земли, как правило, закреплялись в постоянное пользование. На Кавказе такие земли частично передавались в частную собственность, обычно местной знати.^[2]

Унитарный характер государства вовсе не исключал плюрализма источников права. Собственное право применялось не только в официально имевших автономный статус частях империи (как, например, в Великом княжестве Финляндском), но и в управляемых общим порядком, но национально обособленных областях (в таких, например, как Бессарабия). Широко применялось в национальных регионах обычное право.

В Московской Руси обычно сохранялись не только местное право, но и местные институты управления. Вообще присоединенные или инкорпорированные в этот период территории получали относительно широкую местную автономию, хотя национально однородные территории чрезвычайно редко обособлялись административно. Эта тенденция была в существенной мере преодолена в эпоху Петра I. Отметим, что империя в России была создана именно при нем и потому, несмотря на множество старых традиций, строилась не столько по византийскому, сколько по германскому военно-чиновничьему, бюрократическому образцу. При разбивке территории на административные единицы этнический фактор учитывался редко, если вообще принимался во внимание. Как правило, доминировали соображения экономические, но тоже далеко не всегда.^[3]

Традиционное заблуждение российских правителей действовало и в этом случае: идеальную, где-то заимствованную модель спешно переносили на российскую почву, ожидая немедленных положительных результатов. Так проводились губернские реформы Петра I и Екатерины II: губернии нарезались с расчетом, чтобы в них проживало более или менее равное число жителей, прежде всего для удобства сбора налогов.^[4]

В период империи своеобразие правовых систем сочеталось в российском государстве с ярко выраженные стремлением к унификации управления. Вновь присоединенные регионы какое-то время пользовались старыми институтами, но затем эти институты неизбежно заменялись общеимперскими. Исключение составляло только управление кочевыми и оседлыши инородцами Сибири, народами Севера, Дальнего Востока и Кавказа, находившимися на родовой стадии развития. Но родовые, общинные и иные формы самоуправления отнюдь не заменяли, а лишь дополняли стержневые чиновничьи формы администрации. То же можно сказать и о созданных в XIX в. вариантах местного общественного самоуправления, земского и городского.^[5]

После Февральской революции 1917 г. в государственном устройстве происходят заметные изменения: административная автономия юридически закрепляется за рядом регионов. Кроме того, нарастает движение «снизу» за национальную и территориальную автономию, которое умело использовали в своей борьбе большевики, выступив за суверенное равенство наций и их право па свободное самоопределение вплоть до отделения и создания независимого государства.^[6]

После Октябрьской революции принцип самоопределения был закреплен в Декларации прав народов России и в Конституции РСФСР 1918 г. В отличие от возникшего в 1922 г. Союза ССР Россия никогда не была реальной федерацией. Правом автономии пользовались в ней только национальные образования, а населенные преимущественно русскими территории являлись частями как бы унитарного государства. Однако российская традиция практической относительной самостоятельности мест давала себя знать и в этом случае: областная администрация пыталась проводить свою линию. Лишь сталинский террор па какое-то время покончил с этим. При таком подходе становится более понятным нынешний процесс борьбы областей за равный статус с республиками (прежде всего в формировании бюджета) в составе РФ. Возможно, путь заключения договоров с субъектами Федерации приведет в конце кочнов к ее укреплению, хотя пока трудно делать серьезные прогнозы на этот счет.

2) Самоуправление как традиционная часть управления

Казалось бы, все говорит за то, что российское государство традиционно отличалось высокой степенью централизации управления. Существовало, однако, по меньшей мере два фактора - географический (необъятность территорий) и демографический (невысокая плотность населения и его рассеянность но территории), которые делали малоэффективным централизованное управление, не подкрепленное элементами самоуправления.

Поддержка порядка и взаимопомощь были традиционной функцией русской общины (верви) еще со времен Киевской Руси. Представители княжеской администрации, весьма малочисленной, не могли, да и не ставили перед собой цель реально управлять местными делами.^[7]

Отметим, что по мере укрепления российской государственности происходило институциональное оформление и усложнение функций центральной власти, предпринимались попытки создания бюрократической власти па местах. Однако посылаемые из центра чиновники (наместники и волостели) не могли обеспечить эффективное управление. Причин тому было много, но особо нужно выделить две: сознание безнаказанности по причине удаленности от центра порождало соблазн поправить свои дела путем всевозможных злоупотреблений, а отсутствие органической связи с местным населением затрудняло понимание местных интересов, лишало чиновника чувства причастности к местному сообществу.^[8]

Иван IV учет это в земской реформе, предоставив право местным сообществам при желании управляться самостоятельно. Земские к губные учреждения на местах (правда, они существовали далеко не повсеместно) заботились прежде всего о поддержании общественного порядка, боролись с «лихими людьми», собирали государственные налоги и начиная с середины XVI в. посылали представителей в Земский собор. Такая система управления, в большой степени основанная на самоуправлении народа, просуществовала вплоть до конца XVII в.^[9]

Реформы Петра I, призванные укоренить в России доселе почти неведомые ей политико-правовые ценности Запада, не могли получить поддержки населения, а значит, приходилось возвращаться к бюрократическому управлению с минимальным общественным участием. При Петре сохранилось лишь цеховое и отчасти городское самоуправление по понятной причине: города представляли собой социальную опору петровских преобразований. Но это скорее подчеркивало, чем смягчало разрыв с традицией прежнего «земского мира».

Екатерина II имела возможность гораздо внимательнее отнестись к традиции общественного участия в управлении, что она и делала, вплетая в ткань управления элементы самоуправления. Принятый при ней закон «Учреждения для управления губерний» 1775 г. отдавал право формирования местных управленческих и судебных должностей местному дворянству.^[10]

Более полно идея сочетания государственного и общественного элемента в управлении проявилась в земской (1864 г.) и городской (1870 г.) реформах.

Органы местного самоуправления явились в России хорошей школой политической жизни, особенно для крестьянства, т. е. для «низов», основной массы населения. Опыт земств показал, что не быстро и не легко, но неуклонно инертная масса крестьян, работая в земствах, осознавала свои интересы и включалась в созидательную деятельность на местах.^[11]

Следует внимательнее относиться к традиционным формам политического участия, представительства, самоуправления, а также создавать новые формы, не противоречащие традиции. На нынешнем этапе важным условием преодоления отчуждения между государством и обществом является сочетание старых и новых форм.

Наряду с земскими и городскими органами местного самоуправления в ходе реформ 60-70-х годов XIX в. были сохранены чисто сословные традиционные крестьянские общины. На этот счет в литературе имеются различные точки зрения. В данном случае представляется более логичной та, которая оценивает подобную меру положительно, подчеркивая, что сохранение общины помешало люмпенизации большей части крестьянства (основного по численности слоя населения страны) и тем самым уберегло страну от социальных потрясений.^[12]

Представляется уместным напомнить, что попытка Столыпина решить аграрный вопрос за счет общины, упразднив ее, толкнула страну к социалистической революции. Это в большой степени явилось результатом недооценки живучести традиций в народном сознании.^[13]