Файл: Презумпции и фикции в праве (Проблемы категорий юридическая фикция и юридическая презумпция в праве).pdf

Думается, чтобы определиться с понятием юридической фикции, необходимо обратиться к ее признакам, поскольку понятие главным образом складывается из таких признаков. В литературе выделяются разные признаки. Сложность выделения универсальных признаков юридических фикций состоит в том, что они представляют собой очень большое разнообразие и между собой сильно отличаются [26, с. 43]. Но мы считаем, что большинству юридических фикций присущи следующие наиболее существенные признаки.

Во-первых, само слово фикция (fictio) переводится с латинского языка как вымысел, выдумка. В толковом словаре под фикцией понимается намеренно созданное, измышленное положение, построение, не соответствующее действительности, а также вообще подделка [51, с. 840]. И поскольку юридическая фикция является видом фикции вообще, то и юридическую фикцию можно назвать как определенное положение, явление, состояние (далее – положение), которое не соответствует действительности.

Во-вторых, это положение, которое содержится, закрепляется и описывается в правовых нормах. Если данное явление не закрепляется и не содержится в правовых нормах, то мы не сможем назвать данную фикцию юридической [31, с. 60]. Этот признак можно назвать формальным или формально определенным. Следовательно, юридическая фикция – это положение, не соответствующее действительности, которое содержится в нормах права или в них формально закреплено.

В-третьих, в отличие от фикции вообще юридическая фикция обладает таким признаком, как ее относительная ложность или условность, т. е. юридическая фикция может соответствовать действительности, а может и не соответствовать ей. Поэтому мы считаем, что неправы те авторы, которые говорят об абсолютной ложности юридических фикций [53, с. 459]. Примером признака относительной ложности является признание лица умершим, что предусмотрено ст. 45 ГК РФ [6], но в то же время законодатель предусматривает случай явки лица, которое объявлено умершим (ст. 46 ГК РФ). Таким образом, юридическая фикция – это положение, которое может не соответствовать действительности и которое содержится в нормах права. Некоторые авторы, например Каминская В. И., данный признак называют как «ложь в оболочке юридической фикции, но не в ее содержании» [Цит. по: 54, с. 34]. Однако далее указанный автор отмечает, что юридическая фикция по своему содержанию представляет собой норму права, регулирующую отношения объективной действительности. Но, как точно подметил Панько К. К., «соответствует ли объективной действительности норма права, содержащая фикцию, если учесть, что объективной действительности может соответствовать только истина?». Конечно же, автор противоречит сама себе, так как фикция потому и является ею, что норма регулирует общественные отношения, которые не соответствуют действительности, однако эта объективная действительность нуждается в подобном ее разрешении.

Это характеризуется также и возможным отсутствием соответствующих аналогов общественных отношений, предусмотренных юридической фикцией в реальной действительности. На данное положение не указывает ни один автор, хотя в таком добавлении рассматриваемый признак явно нуждается. Явления и положения, которые содержатся в таких юридических фикциях, не могут возникнуть и существовать в реальной действительности в принципе, по своей природе. Такие положения и явления существуют как бы только в иных измерениях, хотя определенным образом воздействуют на реальность.

Примером отсутствия соответствующих аналогов юридической фикции в реальной действительности является связанная с научно-техническим прогрессом фикция электронных денег в финансовом праве, которые позволяют затормозить темпы инфляции в стране.

В-четвертых, это легальность юридической фикции. Это очень важный признак, который характеризует юридическую фикцию как совершенно законное явление. В связи с этим некоторые авторы для точности прямо так и называют их «легальные правовые фикции» [40, с. 14]. Поэтому мы предлагаем называть данное понятие не «правовая фикция», а «юридическая фикция», предполагая ее законность.

Легальность юридических фикций характеризуется еще и их очевидностью и преднамеренностью создания [26, с. 43]. Однако данные признаки не всегда выделяются учеными, но мы считаем, что это дополнительные характеристики признака законности юридической фикции. Преднамеренность создания и очевидность, по сути, подкрепляют легальность юридических фикций. Так, «очевидность юридической фикции характеризуется тем, что они никогда не подразумеваются, не предполагаются, а прямо предусмотрены правовыми нормами. Для них не характерна скрытость, они, можно сказать, налицо» [31, с. 60]. При этом «насчет сознательной фиктивности того или иного положения никто не обманывается». [31, с. 60]

Преднамеренность создания ни одним ученым не выделяется, однако данное свойство юридических фикций «имеет очень большое значение. Преднамеренность создания говорит о том, что правотворческий орган сознательно, а не по какой-то ошибке, невнимательности или неосторожности, идет по такому пути регулирования» отношений. Правотворец своего рода специально жертвует истиной и создает определенное условное положение. Это, если можно так сказать, ложь во благо. Да, он признает что-то не существующее, но зато благодаря этому признанию он добьется намного больше.

В-пятых, это императивность юридической фикции. Этот признак распадается на два подпризнака [26, с. 43]. Первый из них «характеризует саму правовую норму, которая содержит юридическую фикцию, а второй – адресован правоприменительному органу». Эти два подпризнака рассматриваются в литературе как самостоятельные признаки, но мы думаем, что данные признаки можно объединить в один и назвать его императивностью.

Первый подпризнак еще принимает форму категоричности, которая некоторыми авторами рассматривается самостоятельно, но, по сути, он относится к императивности. Он говорит о том, что юридическая фикция может и не соответствовать реальной действительности, «она звучит однозначно, признавая то или иное явление как существующее без колебаний. Это привносит в регулирование общественных отношений ясность, понятность и определенность» [31, с. 60].

Второй подпризнак называется общеобязательностью и в отличие от предыдущего, как указывалось выше, «адресован правоприменительным органам. Его содержание характеризуется тем, что правоприменительный орган должен поступать, исходя из положений, которые предписаны правовыми нормами, содержащими юридические фикции. Этот орган обязывают совершать юридически значимые действия при отсутствии точно корреспондирующих реальных отношений. Правоприменительный орган должен поступить именно так, как предписано правом, несмотря на то, что налицо есть несуществующее положение и это его не должно смущать» [63, с. 6].

То есть можно утверждать, что юридическая фикция – это легальное положение, которое может не соответствовать действительности и которое императивно содержится в нормах права.

В-шестых, это, как правило, неоспоримость юридической фикции. Опять-таки, несмотря на то, что юридические фикции могут и не соответствовать реальной действительности, они не подлежат оспариванию и вообще не имеют под собой в основе какой-либо спор. Да и собственно оспаривать их особо нет необходимости, ведь правотворческий орган специально идет таким способом и легально их закрепляет. Некоторые ученые данный признак называют неопровержимостью юридических фикций. Однако мы считаем, что данный признак следует называть именно неоспоримостью, поскольку юридическая фикция может быть опровергнута, но не иметь в основе какой-либо спор. Примером того, когда юридическая фикция может быть опровергнута, но не иметь в основе спор, можно назвать (по принципу «Платон мне дорог, но истина дороже») выше упоминавшийся пример, предусмотренный ст. 46 ГК РФ [6], а именно явка лица, объявленного умершим. В данном случае существует опровержение, кото рое не имеет в своей основе спор. Это прямо предусмотрено в ГПК (гл. 30) [10], который гласит, что данное дело рассматривается в порядке особого производства, а не искового, который и имеет в основе спорные правоотношения.

В-седьмых, юридические фикции употребляются с целью вызвать определенные юридические последствия. Эти правовые последствия могут быть абсолютно разными. Например, с целью сохранения тайны усыновления, можно изменить запись даты и места рождения усыновленного ребенка (ст. 135 СК РФ [2]); с целью процессуальной экономии ст. 118 ГПК РФ, предусматривает, что судебное извещение считается доставленным лицу, которое не сообщило о перемене своего места жительства во время производства по делу, по известному суду адресу, даже если лицо по этому адресу не проживает или не находится. Несмотря на то, что юридические фикции существуют в другой реальности, в частности правовой, они определенным образом влияют и осуществляют регулирующее воздействие на реальность действительную или бытийную.

При этом юридические фикции применяются с целью вызвать определенные правовые последствия как крайнее средство, своего рода определенный «козырь» правотворческого органа. В ситуациях невосполнимой неопределенности или невозможности существования какого-либо явления в реальной действительности, когда другие технические приемы не могут урегулировать общественные отношения, правотворческий орган прибегает к юридическим фикциям. Данный прием в этом случае выступает своего рода спасательным кругом творцу правовых норм.

Это, как представляется, наиболее важные признаки юридической фикции. В литературе также выделяются и другие признаки. Хотелось бы рассмотреть некоторые из них и высказать свою точку зрения.

Например, выделяют такой признак, как универсальность [63, с. 6]. Этот признак говорит о том, что такой прием юридической техники присущ всем правовым системам мира и законодательству каждого государства. Однако мы считаем, что данный признак не является существенным, а второстепенным и не раскрывает сущностных сторон юридической фикции.

Также встречается выделение признака, согласно которому юридическая фикция – это юридический факт особого характера [42, с. 452]. Однако здесь можно увидеть определенное противоречие. Дело в том, что теория права достаточно четко и без особых разногласий раскрывает понятие юридического факта как конкретное жизненное обстоятельство, с которым нормы позитивного права связывают возникновение, изменение или прекращение правоотношений [67, с. 364]. Однако юридические фикции не относятся к жизненным обстоятельствам, а лишь признают существование какого-либо факта, который может не соответствовать реальной действительности (о чем говорилось выше). Они помогают преодолеть неопределенность при отсутствии точного знания о наличии юридического факта и не останавливать «юридического течения».

Ученые также говорят, что юридические фикции – это особый технический прием, который применяется и в правотворчестве и в юридической практике [53, с. 459]. Думается, что в юридической практике фикции предстают как реализация норм, в которых они содержатся. Но как прием юридические фикции присущи только на уровне правовых норм. Создание юридических фикций – это исключительная компетенция правотворческого органа.

Можно встретить мнение, что юридические фикции способны вызывать друг друга. В качестве примера приводится появление электронного документа и следующее за ним появление электронной цифровой подписи [63, с. 11]. Однако мы считаем, что этот пример больше относится к частному случаю, а не к правилу. Юридические фикции существуют в большинстве своих случаев автономно, так как каждая юридическая фикция предусматривается для конкретного случая. Как правило, юридическая фикция вызывается не другой юридической фикцией, а для регулирования определенных жизненных обстоятельств.

Нередко юридическая фикция определяется как прием, употребляемый в юриспруденции и состоящий в признании существующим несуществующего и обратно [55, с. 95]. Но если посмотреть более внимательно, в добавлении слова «обратно» определение юридической фикции не нуждается и, более того, вносит путаницу. Если развернуть данное определение, то получится следующее: юридическая фикция – это прием... состоящий в признании существующим несуществующего и несуществующим существующего. Но, по сути, «признание существующим несуществующего» и «признание несуществующим существующего» это одно и то же. Например, при признании лица умершим, суд признает наличие смерти лица, но на самом деле он жив[29]. В данном случае эти две формулировки будут означать одно и то же. К тому же в других случаях эта привязка не будет срабатывать. Например, фикции, содержащие явления, которые не имеют соответствующих аналогов в реальной действительности.

Встречается и такое утверждение, что юридические фикции – это средство преодоления пробельности в правовом регулировании [63, с. 3]. Но мы считаем, что это не так. Устранить пробелы в праве можно только путем правотворчества, а преодоление пробелов осуществляется при помощи применения по аналогии (закона и права). В данном случае правильнее говорить о том, что юридические фикции способны урегулировать общественные отношения при их пробельности и неопределенности.

Итак, с учетом вышесказанного и выделенных признаков, можно дать следующее развернутое определение юридической фикции. Юридическая фикция – это преднамеренно созданное правотворческим органом неоспоримое положение, которое может не соответствовать действительности и которое императивно содержится в нормах права с целью вызвать определенные правовые последствия.

Подводя итоги первой главы можно сделать вывод о том, что правая презумпция и фикция отличаются друг от друга степенью вероятности, а также тем, что правовая презумпция может быть опровергнута заинтересованными лицами, а правовая фикция — нет.

Существуют такие презумпции, опровержение которых законом не допускается, называемые неопровержимыми, что еще больше сближает их с правовыми фикциями. Однако неопровержимые презумпции также обладают некоторой степенью вероятности (т.е. в определенных случаях верно отражают действительность), в отличие от правовых фикций, заведомо ложных по своей природе, что позволяет не отождествлять их друг с другом.