Файл: Легальность, легитимность.pdf

Тем самым, принимая во внимание разность позиций и разнообразие мнений, легитимность можно охарактеризовать как субъективную категорию, которая выражает определенное отношение людей к государственной власти, её институтам и осуществляемой ими политике, на определенном этапе развития государства, соответствующего не только культурно-цивилизационному типу общества, но и духовно-нравственным идеалам, стереотипам поведенческих практик его граждан. 

Типология легитимности государственной власти

Являясь особым видом классификации, типология допускает существование явлений, не подпадающих под критерии классификации, тем самым превосходя ее своей универсальностью, выступая при этом первоначальной основой любой систематизации.

Прежде всего, начать следует с классификации М.Вебера, который известен в отечественной науке, в первую очередь, как автор концепции легитимности власти, которая до сих пор является объектом активных научных дискуссий.^[16] Легитимность власти он классифицировал на три идеальных типа: традиционный, харизматический и легальный.

Традиционный – это «авторитет «вечно вчерашнего», авторитет нравов, освященных исконной значимостью и привычной ориентацией на их соблюдение, как его осуществляли патриарх и патримониальный князь старого типа.^[17] Сложившийся первым исторически, данный тип основывался на праве престолонаследия, которое опиралось на божественный характер власти монарха. «Божественное право» гласило, что «власть тех, кто правит, будучи выражением власти Бога на земле, приобретает особое достоинство, стоящее выше человеческого». Таким путем создавалось убеждение в правомерности и величии королевской власти. Сама же власть опиралась на традиции общества подчиняться монарху и на принуждение. Традиционный тип легитимности сохранился до настоящего времени, хотя заметно трансформировался. Так, традиционная легитимность королевской власти является реальностью для ряда стран: Непала, Саудовской Аравии, Омана, Иордании, Кувейта и некоторых других. В современных же обществах, подобных Японии или Англии, сохранение королевской власти есть, скорее, дань традиции: институт монархии в них играет символическую роль и составляет неотъемлемую часть менталитета общества. Однако рационализация политической жизни привела к замене «божественного права», а вместе с ним и традиционной легитимности достаточно разветвленной системой бюрократии и политических структур.^[18]

Харизматический - авторитет внеобыденного личного дара, полная личная преданность и личное доверие, вызываемое наличием качеств вождя у какого-то человека: откровений, героизма и других, – харизматическое господство, как его осуществляет пророк, или плебисцитарный властитель, выдающийся демагог, политический партийный вождь.^[19] Понятие «харизма»^[20] (греч. charisma – милость, Божественный дар) заимствовано из античной христианской терминологии. Им обозначается исключительный авторитет, которым пользуются некоторые индивиды внутри ограниченных сообществ, например в сектах. Этот авторитет имеет две особенности. Во-первых, он настолько высок, что способен вовлечь людей в действия, к осуществлению которых их ничто не вынуждает. А во-вторых этот авторитет не зависит ни от ранее существовавших условий, как это имеет место в случае царской власти, ни от воли других людей, из чего складывается авторитет, к примеру, президента или Папы. В теологических терминах авторитет идет от Бога. В светских терминах – авторитет исходит от самого индивида, т. е. от его способности утверждать политические отношения на основе обольщения.^[21] К носителям подлинной харизматической власти М. Вебер относил Моисея, Давида, Магомета, Будду. На сегодняшний день харизматический тип легитимности пока сохраняется в традиционных обществах Африки, где харизма являет собой форму организованного политического поклонения, иными словами «политическую религию».

И наконец, легальный тип - господство в силу «легальности», в силу веры в обязательность легального установления и деловой «компетенции», обоснованной рационально созданными правилами, т.е. ориентации на подчинение при выполнении установленных правил – господство в том виде, в котором его осуществляют современный «государственный служащий» и все те носители власти, которые похожи на него в этом отношении».^[22] Легальное господство, по Веберу, имеет более слабую легитимирующую силу, чем традиционное или харизматическое. Вебер кладет в основу легального типа господства целерациональное действие, т.е. соображения интересов.^[23] В своем чистом виде, легальное господство ценностного фундамента не имеет, а поэтому и осуществляющая этот тип господства формально-рациональная бюрократия должна служить исключительно «интересам дела»: ее безличный характер соответствует ее предполагаемым «внеценностным установкам». Отношения господства в «рациональном» государстве рассматриваются Вебером по аналогии с отношениями в сфере частного предпринимательства (ведь и целерациональное действие имеет в качестве модели действие экономическое). Отношения в сфере экономики — это, согласно Веберу, та «клеточка», из которой развивается легальный тип господства. Что же представляет собой эта «клеточка»? Самой общей предпосылкой рациональной экономики современного капитализма является, по Веберу, «рациональный расчет капитала как норма для всех крупных промышленных предприятий, работающих на удовлетворение повседневных потребностей»^[24] Рациональность в веберовском ее понимании — это формальная, функциональная рациональность. Для ее полного развития необходимо, чтобы возник такой же функциональный, т. е. свободный от всяких содержательных (ценностных) моментов, тип управления. Таким типом Вебер считает легальное господство. Но так как формальная рациональность, как и соответствующий ей чистый тип целерационального действия, есть не самоцель, а средство для достижения чего-то другого, то легальное господство не имеет достаточно сильной легитимности и должно быть подкреплено чем-то другим: традицией или харизмой.^[25] Концепция легитимности Вебера в дальнейшем неоднократно подвергалась критике, но, несмотря на это, и по сей день довольно часто служит методологическим ориентиром в области политического лидерства и политической культуры.

Д. Хелд дополняет веберовскую типологию иными типами легитимности: согласие под угрозой насилия; легитимность в силу традиции; легитимность в силу апатии населения; прагматическое подчинение; инструментальное согласие; нормативное согласие; идеальное нормативное согласие. Он рассматривает в качестве подлинной легитимности только два последних типа, когда в полном смысле слова осуществлена диффузия поддержки существующей власти со стороны большинства граждан. Однако при этом он подчеркивает, что подобные ситуации встречаются крайне редко, а последний тип — вообще продукт скорее воображения, нежели реальности.^[26]

Французский политолог Ж.-Л.Шабо, исследовавший легитимность власти, в свою очередь, выделяет четыре типа легитимности. Он полагает достаточным выделить группы легитимности, связанной с политическими акторами и легитимности, связанной с рамками политического действия.

Легитимность, связанная с политическими акторами может быть демократической и технократической. Демократическая легитимность у Ж.-Л.Шабо относится к волеизъявлению управляемых и выступает как «перенос на всё общество механизма принятия решения индивидом: выражение свободной воли, но в том смысле, что данная коллективная свободная воля проистекает от индивидуального проявления свободного суждения».^[27] Технократическая легитимность предполагает использование политической власти при наличии определённых умений и навыков. Автор отмечает особые умения, проявляемые в достижении власти в древних обществах, говоря о том, что тогда «сила была преимущественным способом достичь власти, владение оружием, армиями и людьми ценилось превыше всего; личные способности в военном деле дополнялись стратегическим мышлением»^[28] Легитимность, связанная с рамками политического действия, в теоретической модели Ж.-Л.Шабо подразделяется на идеологическую и онтологическую. Позиция автора, отмечавшего созидательные возможности идеологической легитимности, исходит во многом из способности идеологических конструкций выступать одним из ключевых элементов субъектно-объектных интеракций в большинстве политических систем. Некоторые авторы пытаются связать идеологический тип легитимности с особой миссией защиты и развития демократических ценностей, предпочитая рассматривать её как неотъемлемый элемент легитимности государственной власти в целом.^[29] В случае онтологической легитимности Ж.-Л.Шабо отмечал, что «речь идёт о выявлении соответствия политической власти объективному порядку, вписанному в человеческую и социальную действительность, в продолжение порядка, установленного в космической внечеловеческой действительности».^[30] В классификации Ж.-Л.Шабо власть являет собой своего рода артефакт, ее необходимость и неизбежность не оспариваются вследствие ее фундаментальности.

Исследуя все существующее ныне многообразие воззрений на легитимность государственной власти, нельзя не отметить, что сущность и содержание указанной категории могут разительно отличаться в зависимости от тех или иных факторов, на основании чего легитимность и возможно классифицировать по различным основаниям.

Так, американский политолог Д. Истон выделяет идеологическую, структурную и персональную легитимность.^[31] Исходя из характера взаимоотношений субъекта и объекта государственной власти различают: социокультурную, политическую, конституционную и электоральную виды легитимности. Также ряд ученых выделяют легитимность патриотическую.^[32]

Более подробно на проблеме легитимности останавливались российские исследователи. Теоретические модели легитимности стали, своего рода, реакцией политологических кругов на демократические преобразования в России в начале 1990-х гг. В основной своей массе, они были представлены в виде сравнительных исследований легитимности и процессов легитимации в советский и российский периоды государственности. Определенная часть авторов сосредоточили свое внимание на рассмотрении кризиса легитимности правящего режима, вызванного распадом СССР. В качестве примера подобного исследования, можно привести, сведенное к трём измерениям легитимности теоретическое построение В.Зубка. Он выделяет, так называемую, «народную» легитимность – скрепленное традицией, идеологией и, в современном демократическом обществе, конституцией и выборами, общественное признание правомочности правящей элиты. Также, В.Зубок выделяет «легитимность для себя», включающую круг представлений, которыми правители оправдывают свою власть и действия по её удержанию. Наконец, признание правящего режима со стороны других государств, международных организаций и влиятельных кругов, формирующих мировое общественное мнение, автор называет «внешней» легитимностью, которая по сути дела представляет собой международную легитимность. ^[33]

Помимо имеющихся типов и видов легитимности, также принято выделять ее модели: демократическую (западную) и вождистско-плебисцитарную (восточную). В основании демократической легитимности лежит первичность прав и свобод человека, выборность народом всех центральных органов власти, равноправие всех, действующих в рамках закона, политических сил. Данная модель являет собой результат продолжительной социокультурной, социально-экономической эволюции, превращения в устойчивые черты образа жизни гуманистических принципов равенства, справедливости. Вождистско-плебисцитарная легитимность характерна для авторитетных и тоталитарных режимов, у которых в основе лежат традиция, опора на лидера, партию, армию.^[34]

Тем самым, принимая во внимание все многообразие исторических и духонравственных аспектов развития политико-правового устройства каждого конкретного государства, становится возможным утверждать о присущих им смешанных типах легитимности, сочетающих в себе черты основных типов. На основании изложенного, легитимность как правовая категория представляется сложной социокультурной и политико-правовой характеристикой государственности. 

Легитимация государственной власти

Любая власть испытывает потребность в системе легитимации. Легитимация государственной власти это процессы и явления, посредством которых она приобретает свойство легитимности, выражающее правильность оправданность справедливость правовую и моральную законность и другие стороны соответствия данной власти ее деятельности определенным, прежде всего психическим установкам ожиданиям общества народа людей. Легитимная государственная власть это власть соответствующая представлениям общества данной страны о должной государственной власти.^[35] Русский философ И.А. Ильин по этому поводу замечает следующее: «сущность государства состоит в том, что все его граждане имеют и признают — помимо своих различных и частных интересов и целей — еще единый интерес и единую цель, а именно общий интерес и общую цель»^[36] 
В то же время легитимация не может являться явлением всеобщим, что обусловлено, прежде всего, наличием в любом государстве определённых социальных слоев, недовольных существующей властью. Поскольку легитимация напрямую связана с представлениями населения о соблюдении государственной властью, ее органами норм социальной справедливости, прав человека, а также комплексом переживаний и внутренних установок людей, ее нельзя навязывать. При исследовании феномена легитимации государственной власти и анализе его содержания возникает потребность в определении его принципов, но прежде необходимо обратиться к сущности исследуемого явления. Как справедливо считает В.П. Малахов, сущность означает совокупность наиболее глубоких, устойчивых свойств предмета, определяющих его происхождение, характер и направление развития.^[37] Тем самым, сущностью правовой легитимации государственной власти являются внутренние основные, главные и устойчивые черты, качественная специфика которых определяется их единством и взаимообуславливаемостью. Как правило, под такими чертами следует понимать придание на уровне позитивного результата ценности государственной власти, осознание ценности государственной власти как установка массового сознания, убеждение действительного. Учитывая это, становится возможным определить принципы легитимации государственной власти. В первую группу входят принципы, связанные с непосредственным правовым воздействием. К таким принципам относится принцип правового определения сферы государственного управления. Гражданское общество, являясь субъектом ограничения, в процессе правовой легитимации придает сложившимся полномочиям государственной власти законную форму посредством процедуры установления структуры государственного аппарата и распределения его ответственности. Через эти процедуры гражданское общество легитимирует государственную власть, предавая ей определенный объем действия. Сюда же относится принцип доступности законодательства. Путем процедуры упорядочивания правовых основ законодательства государственная власть объясняет оптимальность и доступность законодательства для гражданского общества, тем самым, формируя основу для доверия и уверенности в государственной власти. Упорядоченное состояние законодательства, в свою очередь, формирует со стороны общества легитимационный волевой импульс, который оказывается решающим основанием правовой легитимации государственной власти. ^[38]Во вторую группу входят принципы, отражающие специфику государственной власти в процессе правовой легитимации. К ней относится принцип формирования системы социально-правового контроля над деятельностью государственной власти. Социально-правовой контроль способствует поддержанию целостности и организованности общества, укреплению определенного государственного порядка. Социально-правовой контроль служит одним из важнейших факторов разрешения противоречий и преодоления конфликтов, возникающих в процессе функционирования и развития общества. Сюда же относится принцип правового (юридического) авторитета государственной власти. С одной стороны, авторитет государственной власти формально основан на авторитете политических структур, их формировавших и обеспечивающих обязательность их норм. С другой стороны, в современном демократическом правовом государстве право закладывает основы авторитета государства и других политических структур путем установления правовых процедур их легитимации. Следующим принципом выступает принцип правового сдерживания государственного аппарата. Речь идет о постоянном разрастании функций государственного аппарата. Процедуры сдерживания деятельности государственного аппарата приводят к оптимальному набору его функций и, как следствие, повышению его легитимности. Третью группу составляют принципы, позволяющие охарактеризовать легитимацию как взаимные правоотношения государственной власти и общества. К таким принципам мы относим принцип формирования гражданского общества. Сфера самопроявления свободных граждан и добровольно сформировавшихся ассоциаций и организаций, не зависимая от прямого вмешательства и произвольной регламентации со стороны государственной власти, является постоянной легитимирующей силой. Сюда же относится принцип социальной обусловленности законодательной деятельности. Трансформация социального в правовое, осуществляется путем абстракции — вычленения в реальном общественном отношении наиболее существенного для нормального функционирования и закрепления вычлененного в норме права. 
В результате в праве получает выражение состояние общества, отражающее его отношение к государственной власти, обеспечивая тем самым легитимированность государственной власти. Принцип правовой справедливости в плоскости определения ценностных ориентиров понимается как должная мера социальных отношений, являясь символом состоятельности, правовая справедливость подпитывает легитимационное воздействие в отношении конкретных властных отношений^[39]. Заключительным принципом является принцип активизации индивидуальной правовой жизни. Справедливо утверждение, что при условии, когда самостоятельность личности реально значима, тогда возможно формирование и укрепление гражданского общества. Сама правовая реальность при этом понимается как выражение и реализация интересов людей.^[40]  Результатом соблюдения этих принципов будет являться, прежде всего, стремление государственной власти приобрести легитимный статус посредством стабильного развития гражданского общества, а также возрастания организационного потенциала государственного аппарата.