Файл: Понятие и значение приватизации.pdf

Но даже и в этой ситуации можно было сделать все иначе. Например, в Польше не спешили с крупной приватизацией, а когда она сдвинулась с места, были объявлены четкие принципы: недопущение контроля менеджеров над своими предприятиями, учет мнения иностранных инвесторов и консультантов, выгоды от приватизации для общества в целом, борьба с коррупцией.

В России таких задач не ставилось. Была только одна цель – поскорее избавить государство от собственности любым путем. В надежде, что рынок сам все расставит по своим местам.

Первая переприватизация – «красные директора» захватывают предприятия у трудовых коллективов наперегонки с новыми крайне агрессивными рейдерами.

ЧИФы и рейдеры вытесняют «красных директоров». По данным опросов 1000 АО, к декабрю (по сравнению с апрелем) 1994 г. доля трудовых коллективов размывалась и упала ниже 50%, доля администрации предприятий немного увеличилась (до 15%), и резко (с 20 до 28%) возросла доля внешних инвесторов.^[15] В чековых аукционах ЧИФы часто выступают представителями стороннего инвестора.

Реорганизация ЧИФов. К окончанию чековой приватизации 650 ЧИФов собрали 40 млн чеков, и 22 млн чел. стали их акционерами. Далее они реформировались кто во что горазд – от банков до негосударственных пенсионных фондов. Мне не удалось найти какой-либо статистики по этому поводу. Важно, что открытый фондовый рынок так и не был организован, несмотря на огромное количество акций в обращении. Это, безусловно, было ошибкой государственной политики. Почти все сделки с акциями еще лет пять после окончания массовой приватизации осуществлялись вне биржи. Ликвидный фондовый рынок в России заработал с большим опозданием, только в конце 1990-х – начале нулевых годов.

Перепродажа предприятий крупному финансовому капиталу. При высокой инфляции выигрывают всегда те, кто первым получает деньги. И таковыми стали коммерческие банки. Они получали кредиты Центробанка (с процентом ниже инфляции) и со временем заняли командные посты в экономике страны (тогда появились термины «олигархи» и «семибанкирщина»). Потому, что у них всегда был «кэш», свободные деньги. Способствовали этому и залоговые аукционы 1995 г. В конечном счете именно комбанки стали заказчиками и «наследниками» переприватизации и создали к 1998 г. вокруг себя огромные промышленные холдинги или, как тогда говорили, финансово-промышленные группы.

Эти холдинги были, как правило, выстроены не по принципам экономической целесообразности, а исходя из того, что удалось захватить. Это предопределило последующий этап реструктуризации – перестройки по логике экономических взаимосвязей и оптимизации финансовых потоков. Примерно в этой стадии и застал российский бизнес кризис 1998 г.

Банковский капитал так и не оправился от его удара. После девальвации рубля и с ростом цен на нефть и металлы основными держателями «кэша» стали экспортеры. А основными рейдерами – госчиновники. Это предопределило широкомасштабную «офшоризацию» собственности даже (а, возможно, – прежде всего) на крупнейшие российские компании. Экспортеры, как правило, имели свои западные офшоры для оптимизации налогов и таможенных платежей. Теперь эти офшоры получали новую роль: вывод владения компанией за пределы страны, вне досягаемости чиновников и глупейших российских кризисов. Или, как альтернатива, партнерство с авторитетными крупнейшими иностранными компаниями. Но ни то ни другое не явилось надежной защитой, что показал, в частности, пример «ЮКОСа». Выстраивались и более экзотические схемы владения с помощью своих же пенсионных фондов и некоммерческих организаций. В общем, каждый защищался от рейдерства чиновников в меру возможностей, вкуса и фантазии.^[16]

Более надежным средством защиты от враждебного поглощения стала внешняя кредитная зависимость российских компаний, в том числе и от своих офшоров за границей – процесс, бурно развивавшийся в середине нулевых годов.

«Ползучая национализация» частной экономики. Пользуясь господдержкой и проблемами частного сектора во время кризиса 2008–2009 гг., госбанки и корпорации существенно укрепили свои позиции, а процесс продолжается по сей день.

Таким образом, фактически в 1990–2000-е годы произошло несколько революций в отношениях собственности, но сама приватизация такой революцией, вопреки всеобщему мнению, не была. Массовая приватизация фактически внесла немного изменений в уже сформировавшиеся тенденции в отношении собственности, закрепив сложившийся к началу 1990-х годов факт самоустранения государства от управления предприятиями.

Кстати, именно множественность процессов перехода собственности на один и тот же объект создавала невероятные возможности концентрации и монополизации капитала в руках отдельных лиц. Что во многом определило структуру нашей сегодняшней экономики и количество миллиардеров в стране.

Можно ли считать описанные процессы неизбежными? Конечно, нет. Например, в стране, с которой мы копировали чековую приватизацию – Чехии/Словакии – этого не было, чековые фонды, появившиеся тогда, остаются основными владельцами предприятий. Если бы Россия создала еще в процессе массовой приватизации ликвидный фондовый рынок – многих проблем можно было бы избежать. Если бы ЧИФы были по единым правилам преобразованы в инвестфонды, если бы не отрицательная реальная процентная ставка ЦБР, подкармливавшая крупные банки, если бы… Вряд ли имеет смысл продолжать.

Эволюция владения российским бизнесом осуществлялась в основном в виде «схватки бульдогов под ковром». Российские власти пошли по этому пути отчасти из-за непонимания экономических процессов и последствий своих решений, а отчасти – вполне цинично-сознательно, максимально ускоряя процессы первоначального накопления частных капиталов.

2.1.2. 1995: залоговые аукционы

В 1995 г. приватизация вдруг резко закончилась. Не потому, что стало нечего приватизировать, а из-за отсутствия в стране достаточных капиталов для денежной приватизации и недовольства народа итогами приватизации и вообще реформ. Власть взяла паузу для общественного успокоения. Единственным исключением стали залоговые аукционы перед избранием Б.Н. Ельцина на второй срок в конце 1995 г. Но исключением скандальным.

Выборы в Госдуму 1993 г. и 1995 г. это однозначно подтвердили – партия власти проигрывает, большинство получают левые силы. В 1996 г. предстояли выборы президента России. Было принято решение: сохранение власти в обмен на собственность. Отсюда и родилась идея залоговых аукционов, с помощью которых убивалось много «зайцев». Главное, что крупнейшие банковские структуры становились заложниками победы Б.Н. Ельцина на предстоящих выборах. Ведь при победе коммунистов государство могло получить назад госсобственность, вернув полученные деньги. Кроме того, бюджет получал перед выборами неплохую подпитку для погашения долгов по зарплате и пенсиям. Были и технические преимущества: заниженность цен при приватизации получала дополнительное основание. Наконец, нарочито сложная схема проскальзывала мимо общественного сознания.^[17]

С 4 ноября по 28 декабря 1995 г. Министерство финансов заключило 12 договоров кредита под залог акций с победителями аукционов на право заключения договоров кредита.^[18]

Хорошо известны скандалы, сопровождавшие большинство сделок. Контрольные пакеты «ЮКОСа» и «Сибнефти» приобрел (формально – выступил кредитором) банк «Менатеп», 38% «Норникеля» и 51% «Сиданко» – «ОНЭКСИМбанк» и т.д. Пожалуй, наиболее бесконфликтно прошли продажи заложенных пакетов акций «Сургутнефтегаза» и «ЛУКойла», представлявшие тривиальный самовыкуп акций компаниями-эмитентами через посредничество управляющих компаний их пенсионных фондов.

Реальной конкуренции практически не было, из 12 аукционов лишь в четырех сумма кредита существенно превысила начальную цену. В остальных случаях начальная цена была превышена чисто символически, при этом или оба участника имели одного и того же гаранта, или один из участников был гарантом остальных, или оба участника являлись гарантами друг друга.

Но гораздо больше возмутила общественное мнение не заниженность цен (которую трудно доказать при отсутствии ликвидного фондового рынка). Счетная палата в конце 1995 г. по итогам комплексной проверки деятельности органов приватизации отметила, что сумма кредитов, полученных от передачи в залог федерального имущества, была эквивалентна сумме временно свободных валютных средств федерального бюджета, размещенных в это время Минфином на депозитных счетах коммерческих банков, ставших затем победителями в залоговых аукционах. Так, например, временно свободные средства Минфина были размещены: в АБ «Империал» – в размере 80 млн дол. при общей сумме в двух договорах кредита в 48,3 млн дол., в «Столичном банке сбережений» – 137,1 млн дол. при сумме кредита в 100,3 млн дол., в банке «Менатеп» – 120 млн дол. при сумме двух договоров кредита в 163 и 125 млн дол. Даже обычно спокойная Счетная палата сделала радикальный вывод: «…сделки кредитования Российской Федерации под залог акций государственных предприятий могут считаться притворными, поскольку банки фактически “кредитовали” государство государственными же деньгами».^[19]

Впрочем, победители аукционов должны были вернуть депозиты Минфину. Они и возвращали – часто за счет средств полученных компаний. Бюджет в конце концов получал доход, пусть не от покупателя, а от продаваемого. Состоявшиеся 12 аукционов в совокупности принесли в бюджет 3,6 трлн руб., а также 1,5 трлн руб. погашенной задолженности проданных предприятий государству.

Акции приватизируемых предприятий тогда не котировались на бирже и не имели рыночной цены. Сравнивать их с ценами, которые они получили 5–7 лет спустя на бирже – некорректно. И все же сам способ проведения сделок и скандалы вокруг них очевидно показывают, что акции уходили по дешёвке.

В бюджете-96 деньги на выкуп заложенных акций не были предусмотрены. В сентябре 1996 г. правительство и Совет безопасности приняли совместное решение, подтвердившее право банков продавать заложенные пакеты акций. Право выбора было предоставлено самим банкам-победителям. Они окончательно приобрели заложенные госпакеты акций в свою пользу через аффилированных лиц опять-таки по неконкурентным процедурам.^[20] Так закончилась залоговая приватизация.

2.1.3. 1997–2005: приватизация за деньги

Приватизация возобновилась только летом 1997 г. по новому закону о приватизации. Он упразднял инвестиционные конкурсы, существенно затруднял коммерческие и фактически ориентировал на продажу госимущества через аукционы. Целью приватизации было объявлено увеличение доходов бюджета. Это, конечно, большой шаг вперед по сравнению с периодом массовой приватизации и залоговыми аукционами. И заслуга в этом принадлежит, несомненно, правительству «молодых реформаторов» – А.Б. Чубайса и Б.Е. Немцова. Сам факт проведения хотя бы нескольких конкурентных крупных приватизационных сделок со сравнительно честными правилами игры – уже большое достижение. Впрочем, близость к власти по-прежнему предопределяла высокие скидки при приватизации.

Вот крупнейшие приватизационные сделки этого периода:

– 40% ОАО «ТНК» куплено на инвестконкурсе за 25 млн дол. с обязательством выполнить инвестпрограмму в 810 млн дол. (1997 г.) Сделка сопровождалась беспрецедентным скандалом из-за сходства способа размещения акций «ТНК» с залоговыми аукционами. Дважды ее проверяла Счетная палата РФ и даже было возбуждено уголовное дело по статье «мошенничество» (впоследствии закрытое). Возможно, этот скандал и привел к отмене инвестиционных конкурсов в законе; 
– 25%+1 акцию «Связьинвеста» за 1,87 млрд дол. (1997 г.). Первая действительно доходная сделка – она одна принесла бюджету вдвое больше денег, чем все залоговые аукционы. Б.А Березовский, проигравший эту сделку и не пожелавший платить столь большие деньги, в отместку начал информационную атаку на «молодых реформаторов», которая во многом способствовала их последующей отставке; 
– 45% ОАО «ВНК» за 0,8 млрд дол. в пользу «ЮКОСа» (1997 г.); 
– 2,5% акций «Газпрома» в пользу Ruhrgas AG за 660 млн дол. (1998 г.); 
– 85% акций НК «ОНАКО» в пользу «ТНК» за 1,08 млрд дол. (2000 г.), 
– 75% «Славнефти» за 1,9 млрд дол. (декабрь 2002 г.). Считается, что если бы эта сделка прошла не в пользу «Сибнефти» Р.А. Абрамовича, а на рыночных условиях, то она принесла бы не менее 4 млрд дол. доходов бюджету; 
– размещение 6% акций «ЛУКойла» на Лондонской фондовой бирже в конце 2002 г., за 800 млн дол.; 
– продажа 7,6% акций «ЛУКойла» Conoco за 2 млрд дол. в сентябре 2004 г. Самый крупный доход бюджета от одной приватизационной сделки в России.^[21]