Файл: Направленность Слэш Автор Luna Shine (httpsficbook netauthors5398571).docx

Скачать файл
Заказать решение

ВУЗ: Не указан

Категория: Не указан

Дисциплина: Не указана

Добавлен: 22.11.2023

Просмотров: 8267

Скачиваний: 102

ВНИМАНИЕ! Если данный файл нарушает Ваши авторские права, то обязательно сообщите нам.

СОДЕРЖАНИЕ

Глава Мин не отвечает и поворачивается спиной к парню, сжимая кулаки до хруста костяшек. После же, передвигаясь широкими шагами, чуть ли не снеся всё на своём пути, оставляет омег одних, напоследок давая поручение ожидающим Чимина служанкам запереть того в покоях до завтрашнего дня.— Прошу, — лишившись сил, падает на колени мальчик, выпуская на волю эмоции, — сделай так, чтобы я не смог забеременеть, — принимается громко плакать. — Иначе мне придётся самому найти выход, и я не уверен, что случайно не покалечу себя.Чимин так остро нуждается в объятиях матери, как никогда раньше. Он чувствует себя совсем крошечным существом, которого может при желании раздавить любой. Если уже не раздавили… Горло до сих пор болит. Но эта боль ничего перед уничтожающей бурей в душе. Как продержаться год, если, находясь в этом замке всего лишь пару часов, он уже успел быть дважды унижен и уничтожен? Ранили, а после собираются каждый день давить на эту рану, не позволяя ей затянуться.Сердце Джина сжимается от жалости к разбитому мальчику, который истинно должен был сейчас гулять на свободе. Относительной свободе. Все омеги, которые были до этого, наоборот, просили экстракты, помогающие зачатию. Всех привлекала возможность стать пусть и номинальным, но всё-таки родителем будущего правителя.— Сейчас я дам тебе успокаивающую настойку, — спускается на корточки, гладя макушку рыдающего уже в голос Чимина, — а после подумаем над тем, что можно сделать. Ты только перестань плакать, — вытирает слёзы парня. — Не теряй трепетный огонёк надежды в душе.— Не буду… Не дам никому его потушить, — садится на пол Чимин, прижимая свои дрожащие колени к груди. — Пока меня там ждёт моя матушка, надежда не угаснет… — наивно успокаивает себя омежка.========== Не время тонуть ==========Комментарий к Не время тонутьПесня к моменту главы (всегда указываю в тексте, когда советую включать) ????Savage (bitmastr remix) - BahariНастоятельно рекомендую включить именно эту версию ???? ➿➰〰️Главный лекарь заходит на просторную кухню, где вовсю суетятся прислуга, повара и посудомойки. Отовсюду доносятся быстрые шаги, громкие спорящие голоса, характерные звуки посуды и плещущей воды.— М-м, — тянет он, подходя к кастрюле и вдыхая аромат любимого яства. — Что за вкуснота, Ада!— Как всегда удивляешь меня, Джин! — качает головой кухарка. — Ты единственный омега, которому наш господин благоволит. Можешь позволить себе изысканную еду, но всё равно радуешься обычному луковому супу.— Как от него отказаться? — не удержавшись, черпает ложкой, пробуя суп. И так ложку за ложкой под довольный взгляд кухарки и завистливой прислуги.Джину правда дозволено было многое, несмотря на пол. Многие не прекращали сплетни, обвиняя в том, что парень с выделяющимися чертами лица, которые никем не могли остаться незамеченными, стал главным лекарем при замке в таком юном возрасте исключительно через ложе господина, умело ублажив того. Но омега, живя с отцом и братом в маленьком домике в лесу, с раннего детства увлекался травами и кореньями, изучая их тайные свойства, создавал новые формулы целебных отваров, мазей, объединяя на первый взгляд несовместимое. А после, благодаря хлопотам отца, бывшего стражника, служащего при отце Юнги, ему пришлось покинуть домик, устроиться в школу, углубив знания, обучаясь наукам, и стать помощником лекаря, перенимая опыт того. Невзирая на то, что своим положением омега доволен, до сих пор с теплотой вспоминает прогулки по успокаивающему душу молчаливому лесу.— Не сомневался, что найду тебя здесь, — вздрагивает от громкого голоса позади Джин, оборачиваясь и упираясь в крепкую мужскую грудь.Сталкиваясь с драконьими глазами, главный лекарь делает глотательное движение, пытаясь скрыть замешательство. Но лицо — его предатель. Кончики ушей вмиг становятся красными, а по щекам идут алые пятна. Внешность Джуна — ещё одно доказательство того, что альфы — подлинно потомки драконов.— Мне теперь и покушать нельзя? — выжидающе приподнимает брови главный лекарь, отстраняясь.— Ну что вы! Вам всё можно, господин, — иронично выдаёт Джун.— Не хочу даже думать о том, что у тебя в голове и откуда этот тон с издёвкой, — пожимая плечами, отворачивается от главы стражи Джин. — Ада, а есть ещё те грибочки в каком-то кисло-сладком соусе? — чувствует обжигающий спину взгляд.— Нет, — отрицательно качает головой кухарка. — Но если надо, то могу приготовить.— Не нужно, — отрезает строгим голосом Намджун. — Тот, кому хочешь отнести блюдо, уже переведён для службы в другое место.— Что-о? — таращится на него омега, хватая под ошарашенные взгляды самого сурового после главы человека в замке под локоть и отводя в сторону. — С чего бы его переводить, Джун?— Прости, что не дал развиться вашей интрижке, — опускает глаза на держащую его руку глава стражи. Тёплое касание пальцев Джина он чувствует даже через одежду.— Какая интрижка?! Он был моим единственным другом в этом замке! Ты ведь специально его отстранил, так?«Да, потому что я ревную тебя, главный лекарь, даже к мраморным статуям с закрытыми глазами», — думает Джун, но вслух выдаёт другое:— С чего бы?— Вот именно, что не с чего! — скалится Джин, а главе стражи от такого злого омеги, как бы неправильно это ни было, смешно.— Я хранитель спокойного сна нашего правителя, и мне виднее, кто и где будет полезен для него. Ты, конечно, сын многоуважаемого всеми нами человека, но тебе не позволено влезать в мои полномочия.— При чём тут мой отец? — при упоминании того сердце Джина больно сжимается.— Ты лучше скажи, что там с нашим новым господином, — меняет тему Джун. — Говорят, продолжал буянить даже после визита главы Мин?— Это ещё совсем маленькая птичка, которую загнали в золотую клетку. Конечно, он будет биться и биться о железные прутья, пока не выберется на волю. Но почему тебя это интересует? Это уж точно не входит в твои полномочия… — скрещивает руки на груди лекарь.— Он будет проводить ночи в постели с господином. Станет ближе всех к нему, — полушёпотом произносит Намджун. — После ситуации с той омегой я должен усилить контроль везде.— Не думаешь же ты, что этот невинный мальчик может быть как-то замешан в заговорах против правителя?— Ты знаешь о растениях всё… Есть цветы, которые поражают своей красотой, приманивают ею, но стоит приблизиться и дотронуться к ним, выпускают яд, отравляющий организм. Оболочке верить нельзя, Джин

«Готов умереть в водах Эмеральда»?«Мне плевать с нашей высокой горы Даймонд на традиции». «Я стану Вашей омегой».«Если нет прав, нужной силы и власти, встань рядом с тем, у кого они есть».«Сделай так, чтобы я не смог забеременеть». «Или раздеваешься и выходишь голым, или спокойно принимаешь то, что это твой сегодняшний наряд…»— Чимин? — смотрит на него хищными глазами Юнги, не признавая, что тревога в груди нарастает с новой силой. — Ты побледнел…Омега не успевает ответить, пустым взглядом уставившись в одну точку позади главы, и, не выдержав давления, в конце концов, тряпичной куклой падает без чувств, оказываясь в руках альфы.— Чимин? — подхватив мальчика, падает на пол Мин, удерживая в руках молодое тело, ладонью прикасается к пылающему лицу. — Слабый омежка… — качая головой, прижимает он его к своей груди.〰️➰➿— Что с ним, Джин? — смотрит глава на то, как главный лекарь после обработки раны на шее окунает полоску ткани в холодную воду с какими-то травами и прикладывает ко лбу Чимина, всё ещё находящегося без сознания.— Господин, — поворачивается к нему Джин, — у него высокая температура, пару дней могут держаться лёгкие признаки лихорадки.— Это я понял, притронувшись к лицу, — небрежно кивает в сторону спящего красавца, продолжающего беззвучно трястись. — Почему он оказался в таком состоянии, простудился? — быстро меняет тон, чтобы лекарь вдруг ничего другого не подумал. — Я просто не хочу, чтобы этот сын кузнеца заразил моих подданных непонятной болезнью.— Никакого серьёзного недуга нет. Можете быть спокойны, — прекрасно видит тщательно скрываемое волнение.— Поставь быстрее его на ноги. Он гарантия моего трона, — холодно отзывается Юнги.— Физическую боль я смогу излечить, — лекарь возвращает полотенце в миску с водой. — Но есть то, что страшнее неё. Боль, которую мы так отчаянно пытаемся снять успокаивающими травами и отварами. Но она не проходит. Она лишь уменьшается на какое-то время. И некоторые с ней не справляются, оказываясь на дне реки Эмеральд, или, — кидает беглый взгляд на лежащего омегу, — с порезанным горлом в собственном доме. Знаете, что самое поганое? — смотрит он на хмурого главу. — Кто-то ещё может в этот момент спасти утопающего, остановить кровотечение. Только ирония в том, что человек станет калекой, а эта боль внутри так и не пройдёт.— К чему все эти речи, Джин? — прерывает его Мин. — Ты, как никто другой, прекрасно знаешь, что мне известно о том, что такое душевная боль. Твой отец с Квинтом когда-то спасли меня от смерти, а вот душу, — подходит он к окну и словно себе говорит: — так никто и не смог…— Знаю, господин. Простите, если зашёл дальше положенного. Вы хотели узнать причину такого измождённого состояния Вашего супруга. Причина же кроется в одном: это всего лишь семнадцатилетний мальчишка, который за пару дней столкнулся с ранее неведомыми устоями этого замка, поглотившими его с ног до головы.— И ты туда же, Джин? Ещё один защитник впридачу с Квинтом нашёлся…— Помимо физического и душевного истощения, — более не считает нужным углубляться в эту тему лекарь, — у него рана на горле…— Это он сам, — по какой-то причине считает нужным уточнить Юнги.— Вы принуждали его? — замечает, как в недоумении приподнимается бровь главы. — Мне нужно знать, чтобы проверить и другие органы на повреждение, — добавляет спокойно лекарь.— Между нами ничего не было. Ничего того, что, согласно всем обычаям, должно было произойти, — строгим, а вместе с тем уставшим голосом произносит Мин. — Но об этом, Джин, кроме нас, никто знать не должен.— Конечно, — кивает понимающе, облегчённо выдыхая и вставая. — Пусть отдыхает. Я буду навещать его. Уверен, Ваш супруг быстро пойдёт на поправку, — не успевает главный лекарь покинуть покои, как его останавливает голос Юнги.— Джин, ты ведь омега… — неуверенно говорит тот. — Я впервые столкнулся с тем, что в глазах избранного, помимо ожидаемого страха, вижу нескрываемое отвращение и неприкрытую ненависть… Многие мечтают оказаться в его положении. Он же, — намеренно не смотрит в сторону Чимина, — готов был умереть, лишь бы не… Впрочем, — решает всё-таки остановиться глава, несмотря на то, что всецело доверяет лекарю, — неважно, забудь.— Вы хотите знать причину и такого поведения, — без стеснения подытоживает Джин. — Знать от представителя его пола. Мне не сложно ответить… Все мы разные, несмотря на то, что альфы так не считают. Все уникальны. Вы же смотрите на нас через одну призму. Господин, Вам, видимо, повезло, — делает небольшую паузу, — а может, и не совсем, столкнуться с полностью подчиняющимися Вам омегами. Этот же парень другой. Ответьте на вопрос: что Вы сделали, чтобы в его глазах увидеть хотя бы уважение?— Зачем мне что-то делать для какого-то мальчишки? — сурово спрашивает Юнги. — У него и так появилась возможность жить в роскоши целый год. Тысячу раз мог быть расчленён или повешен, но лежит на огромной роскошной кровати. Только за это он должен быть благодарен клану Мин, — со всей уверенностью говорит он.— Для кого-то цель жизни — родить представителю власти ребёнка, для другого — стать тем самым представителем, — явно намекает лекарь на события прошлого, из-за чего лицо напротив мрачнеет, — третьему же всё это может не подходит и вовсе, и он мечтает совсем о другом. Быть дальше от всех этих игр престолов. Вспомните, Вы много раз предлагали мне отдельный особняк, о котором другие грезить не могут, но я отказался, потому что мой старый домик в лесу мне милее.— Не сравнивай себя, сына достопочтенного человека, с чадом какого-то кузнеца, — не собирается уступать альфа.— Если позволите, дам Вам совет друга, каковым Вы меня, надеюсь, считаете, — замечает, как глава молчит, давая возможность продолжить. — Забудьте о том, что он омега. Забудьте, что он сын кузнеца. Думайте о том, что он будущий родитель Вашего ребёнка. Не наследника трона. А Вашей крови и плоти. Сделайте так, чтобы он захотел стать папой этого малыша. Начните с того, чтобы он перестал барахтаться в клетке и почувствовал себя в безопасности. Для этого Вам не требуется ничего особенного. Уверен, что если немного смягчитесь, то без особого труда получите желаемое.— Я услышал тебя, Джин. Ему уже сообщил, что больше не прикоснусь. Подожду, пока он сам приползёт ко мне на коленях.— Вы как-то по-своему восприняли мои слова, — тихо вздыхает главный лекарь. — Господин, постарайтесь хотя бы не сильно давить на рану мальчика, — последнее, что говорит Джин перед тем, как выйти.Dzikaje palavannie — DziviaЮнги прекрасно понимает, что речь не о царапине на шее Чимина.Чимин.Парнишка, который не вписывается в мировоззрение главы. Парнишка, который стал белой вороной среди обитателей замка, сразу же привлекшей внимание даже незаинтересованных приближённых. Только вот Юнги ненавидит этот цвет. Ненавидит свет. Ему по душе чёрный и вечная темнота. Только там он может скрыть часть себя. Себя из детства. Наивного пятилетнего мальчишку с вечно ярко горящими глазами, который изредка, напоминая о себе, ему в отражении машет. А глава в этот момент разбить вдребезги зеркало желает. Но никогда не успевает: картинка на той стороне меняется, в пол врастать заставляет.Мальчик видит смерть родного человека. Отца, глаза которого закрывают. Говорят, примириться с болью потери близкого человека не так просто. Только вот ребёнку даже попрощаться, свыкнуться с мыслью об утрате не дали. В следующую минуту он, задыхаясь от дыма, неистово бежит, на каждом шагу спотыкается, оглянуться боится. Маленькие ножки заплетаются, не успевают. Он падает и вновь поднимается. Его скоро догонят. Сердце замирает, когда позади приближающиеся тяжёлые шаги слышатся.Обычно в такие моменты дети зовут мать как символ самой искренней и безусловной любви. Мать, которая за своё дитя зубами в чужую шею вцепится. Только в этом случае было бы смешно, сделай мальчик это. Потому что он скрывается именно от неё. Место для укрытия от родившей его омеги найти пытается.Мрачный замок, в свою очередь, не может определиться, на чьей он стороне: факелы — и те зло шипят и искрами плюются, серые стены давить начинают. В углу спрятавшись, мальчик дрожит, маленькими ладошками рот прикрывает, искусывая кожу до крови, чтобы звука не издать. А горячие слёзы изумрудные глаза застилают, по щекам, обжигая, скатываются. Маленького альфу стереть из страниц истории мечтают, в огонь бросить желают.— Не допущу. Не сгорю. Я дракон, — смотрит в зеркало взрослый Юнги. — Значит, я и есть огонь, — стискивает кулаки альфа. — А огонь огня не боится.Только на этот раз картинка сама по себе исчезает, потому что ещё один персонаж, появившийся в поле видимости в отражении зеркала, внимание привлекает. И это не кто иной, как омежка, сопящий на кровати.Признаться, в один момент дерзкого мальчика хочется раздавить, как букашку. А после сделать красивым чучелом, которое повесят на стену, на обозрение другим выставят, чтобы никто перечить более не смел. Только вот впервые от представленного к горлу главы, который перерезал собственными руками десятка врагов, делая из их черепов чаши, мерзкая тошнота волнами подкатывает. Нет. Чимину не пойдёт быть безмолвным чучелом. Даже сейчас, когда тот находится в бессознательном состоянии, Мин вновь хочет найти повод для перебранки с ним. Лишь бы снова заговорил. Но пусть об этом никто не узнает. Эта потаённая мысль останется при нём. Потому что она никак не состыкуется с его идеологией.Наверное, отец тоже когда-то повёлся на милое личико супруги. Но Юнги мудрее: он-то знает, что это лишь плохая игра на публику. А если не так, то это пока лишь дело времени.Омеги подлые: они обладают низменными желаниями с рождения.Бросив ещё один изучающий взгляд на мальчика, он покидает покои. Омега же в этот момент распахивает влажные глаза, пытаясь связать услышанное и увиденное, не понимая, что из этого было в бреду, а что наяву. О чём лекарь и глава говорили? На что так пристально и долго в зеркале альфа смотрел, даже не замечая, что Чимин очнулся и за ним следит? Матушка своим поведением всегда Чимина учила сопереживать людям, пытаться понять подлинные причины их поступков. Может, в жестокости и безжалостности главы виноваты какие-то обстоятельства из прошлого? Даже если и так, то всё равно. Омега принимает решение остаться на поверхности и не лезть в глубину. Впервые он солидарен со своим отцом, наоборот, не позволяющим соваться туда, куда и не приглашали. Да и причины такого поведения искать не нужно.Альфы жестокие: их голову занимают дикие мысли ещё в маленьком возрасте. В противном случае Чимин бы не лежал весь в поту в чужом замке, вдали от родных, против воли. Голова начинает вновь кружиться. Навес то ли белого, то ли бежевого цвета над головой плывёт. Морфей, убаюкивая, назначает омеге встречу в своём царстве. Тот не сопротивляется. Принимает.〰️➰➿Намджун уже пять дней после церемоний избрания и одобрения кандидатуры нового супруга главы остаётся начеку, любое подозрительное действие проверяет, меч заострённым держит. Глава стражи без устали бдит за всем происходящим, чтобы вовремя среагировать и защитить своего господина, потому что Кхаи не тот человек, который бы вот так просто сдался. Он впервые не получил желаемое, вдобавок его унизили перед остальными членами клана. Осмелится ли он пойти против главы? Да. Положение великого владыки, завоевателя земель шаткое. Кхаи решился напомнить перед всеми об этом пункте. Не родится наследник — глава лишится трона.— Джин? — окликает он проходящего мимо главного лекаря.— Глава стражи, — театрально поклоняется омега.— К парнишке путь держишь?— Ты хотел сказать, к супругу главы и по совместительству к нашему новому господину? — скрещивает на груди руки Джин.— Как его здоровье? — намеренно оставляет без внимания нотки иронии в голосе лекаря.— Идёт на поправку…— Прекрасно, — кивает Намджун. — Этот парнишка — единственная наша надежда. Не пойму, почему, искушая судьбу, ставя под угрозу поддержку со стороны членов Совета, глава оставил его, когда была возможность поменять ход игры. Мальчик ведь юный и к тому же, как оказалось, слабый здоровьем. Не успев появиться в замке, сразу слёг.— Такова его воля, и мы не вправе даже задаваться подобными вопросами, — делая вздох, произносит Джин. — Просто глава и его супруг в нужные для себя моменты могли переступить через давно установленные порядки, не страшась никого и ничего. Немногие на такое способны, — смотрит пристально в драконьи глаза напротив.— Джин… — Намджун пытается дотронуться до лица лекаря, но тот отшатывается. — Ты ведь знаешь, что у меня совсем другая ситуация. Я обязан добросовестно исполнить свой долг перед правителем, перед народом земель Эмеральд. Особенно в этот трудный для нас период. От этого зависит всеобщее будущее, наше с тобой, — через острую боль, отдающую в виски, решается добавить последнее он.— Во-первых, «нас» нет, — холодно отвечает Джин. — Есть ты и твой долг. Во-вторых, я наслышан о твоих великих целях. Только иногда ты забываешь, что когда-то у тебя был выбор: становиться главой стражи и связывать себя обязательствами или остаться обычным стражником, на которого не действовали некоторые запреты.Оба прекрасно понимают, о чём они говорят и о чём умалчивают. Понимают. Но один принимает, а другой смириться не может. Но давно пора. Как только лекарь оказался в этом замке, заметил заинтересованность со стороны стражника. Лучше бы этого не делал. В силу юного возраста сразу начал строить планы, погрузился, как после оказалось, в несбыточные мечты. Они каждый день одаривали друг друга мимолётными робкими взглядами, которые были важнее и громче, чем простые слова. Но без слов тоже нельзя было обойтись. И Джин, мальчик с детства не из робкого десятка, думая, что стражник с прекрасными глазами слишком стеснителен, первым открыться в своих чувствах решил. Парень, которого все альфы глазами раздевали, свою душу перед одним-единственным обнажить посмел.Сказали «да».Но только не ему.Выбрали не его, оставив в груди огромную пустоту. С того самого дня, когда подающий большие надежды стражник получил должность главы стражи, Джин понял, что представляемой любви нет. Любовь всегда должна быть на первом месте. Однако он даже вторым не был: шёл после главы, после всего населения земель Эмеральд. Он бы подождал. Но даже об этом его не просили. Жалость к себе со временем сменилась на нескрываемое самолюбие. Джин уже в открытую наслаждается брошенными на него двусмысленными взглядами, ревностью Намджуна, своей неприступностью и неповторимостью. Лекарь, спасающий жизни других, так и не смог вылечить своё разбитое сердце. Пришлось выстроить перед ним каменную стену и удобную маску поверх кожи натянуть. До этого примерял маску безразличия, но она постоянно спадала с лица, как только он встречался с драконьими глазами. Желание доказать стоящему перед ним мужчине, который когда-то задел его гордость, что омега стоил того, чтобы выбрали его, спасло от самобичевания.— Иногда ожидание — самое верное и правильное решение, — впервые говорит подобное Намджун, вспоминая слова Квинта на кухне. — Джинни, после долгого ожидания победа слаще, поверь.— Ты сейчас это со всей серьёзностью говоришь? — ухмыляясь, заправляет чёрные волосы назад омега. — Ну да. Ждите тогда, глава стражи. Ждите, — повторяет он. — Надеюсь, получите желаемое.— Получу, не сомневайтесь, главный лекарь…— Жаль, что я этого уже не увижу, — собирается уйти Джин, но его одним резким движением за локоть хватают, к тёплой груди прижимают. — Убери, — опускает взгляд он на руки Намджуна.— Объясни, почему ты это сказал? — глаз от лекаря не отводит, в пухлые алые губы дышит. — Почему не увидишь?— Это мой последний год в замке, Джун, — говорит Джин, одной рукой в живот толкает, а глава стражи даже не отшатывается. Но, видя решимость в глазах лекаря, Намджун сам расстояние между ними увеличивает. — Такова была договорённость с главой.— Поч-чему… — голос альфу немного подводит. — Почему я об этом не знал?— А кто Вы такой, глава стражи, чтобы Вас уведомляли о подобном? Меня здесь тоже держат только обязательства. И больше ни-че-го, — по слогам произносит Джин. — Ладно, мне пора. Чимин должен был очнуться.Джин уходит, оставляя после себя шлейф цветочного аромата и одного растерянного альфу. Сказанное было полной истиной. Истиной, поражающей острее всех мечей. Лекарь, обязанность которого ставить на ноги людей, стал причиной растерзанного кровоточащего сердца главы стражи.— Я что-нибудь сделаю, но не позволю тебе и шагу ступить за порог этого замка, — Намджун кладёт ладонь на свою грудь, в которой в бешеном ритме колотится сердце. — Потому что оно без тебя остановится, Джин

— Кролик? Мальчик мой, — тихо говорит он главе, — у тебя точно температуры нет?— Нет, конечно! Просто я спас этого зверька, теперь чувствую свою ответственность. Не доверяю я этому парню, — наклоняет голову в сторону хлопочущего Чимина.— С ним, — улыбается Квинт, тоже смотря на мальчика, — с кроликом, всё в порядке. Можешь не беспокоиться. У него самый заботливый хозяин.— Кхм-кхм, — прижимает кулак ко рту. — Ну, хорошо. Я тогда пойду.— Ну не туда надо сажать эти семена! — кричит Чимин садовнику. — Вы хоть представляете, какой цветной «бум» будет! — округляет он губы на звуке «у».— Уже и мастерам своего дела не доверяешь? — подходит глава к омеге.— Мастерам доверяю, их вкусу — нет, — приподнимает плечи Чимин, тыльной стороной ладони вытирая пот.— Не устал дурью маяться? — следит Мин за каждым движением омеги.— Дурью?! — чуть ли не визжит мальчик. — То есть преображение и наведение красоты для вас дурь?! Хотя чему я удивляюсь! Вы не цените прекрасное! Неотёсанный варвар!Юнги, следя взглядом за движущимися пухлыми губами, улавливая лишь произнесённые ими отрывки фраз, не удерживается и, положив руку на спину парня, по-собственнически притягивает к себе и к груди прижимает, а ладонью рот закрывает. Дыхание пальцы обжигает, заставлят тело ныть от недетских желаний.— Снова язык развязался? — смотрит сверху вниз в голубые глаза он. — Кто я, говоришь?— Неотёффанный дикафф, — слюнявит руку главы Чимин, не отводя глаза.— Дикарь? Или всё-таки варвар? — приподнимает бровь Юнги. — Ты ещё больше вспотел, голубоглазка… — ухмыляется он. — Вот думаю, дело в солнце и труде или в моих горячих объятиях?— Господин! — зовёт Чимина один из садовников.— Кажется, ты и правда стал главным среди них, — приятным ушам глубоким голосом говорит Юнги и опускает ставшую мокрой ладонь. — Ну и верблюд ты, — вытирает он руку об штаны.— Надо было зубами схватить! — шипит Чимин, вытирая рот. — Тогда бы кем назвали?— Летучей мышью, но хорошо, что не сделал так. Я ведь ответил бы, — ухмыляясь, глава обнажает свои острые зубы. — Иди, спасай сад и земли Эмеральд, — с иронией произносит он и уходит, а Чимин продолжает так и стоять ещё несколько секунд, пока спина Мина полностью не скрывается.На губах застревает вкус чужой кожи. Терпкий вкус с горчинкой. Тряхнув головой, он отгоняет странное наваждение: глава мог заставить его замолчать не только ладонью. В глазах того вновь желание было, но оно не напугало Чимина. Впервые не напугало. С глупой улыбкой на лице он идёт навстречу позвавшему его садовнику, но вдруг чья-то рука хватает его и тащит за огромное дерево, закрывая рот, как пару минут назад глава. Только теперь сердце лишь от страха сильнее бьётся. Чимин мычит, вырывается, позвать на помощь хочет. Но тщетно. Хватка становится лишь крепче.— Обещай не кричать, и я уберу руку! — слышит он шёпот. — Кивни, если понял…«Не может быть…» — глотает образовавшийся ком в горле Чимин, перестав, кажется, дышать…========== По обе стороны реки ==========Комментарий к По обе стороны рекиСколько новых читателей???? Спасибо вам???????? Unlovable — DIAMANTE (можете после прочтения включить перевод????) Спасибо моей гамме за песню❤️〰➰➿Ранить по-настоящему могут только близкие. Те, кого сердце приняло, выдав ключи к потайным комнатам. Те, которые могут проникать туда, не спросив разрешения. Остальные же оставят царапины, которые лишь в моменте могут показаться огромными и приносящими ужасную боль. А в конечном счёте заживают они быстро и почти бесследно. С родными всё намного запущеннее. Боль, причинённая ими, сквозь кожу в кровь проникает, в черепной коробке мозг растекаться заставляет. А организм, по которому она разносится, вовсю отторгать её начинает. Но без толку, потому что долгих мучений, порой длиной в жизнь, не избежать.У Чимина близких людей было не так много. Отец, который калечил его тело и душу изо дня в день; страдающая, но через силу всегда улыбающаяся ему мать; невинная сестра и… Бёнхон.Бёнхон. Тот самый альфа, который помогал скрывать следы гнева отца, чтобы мать зря не расстраивалась. Тот единственный альфа, за которого он готов был выйти замуж и от которого хотел иметь детей. После ставший тем, кто, наверное, даже не видел, как Чимина волокли стражники и заперли за его спиной все двери, бросив в самое пекло. В пекло, в которое в первые дни глава дрова закидывал, чтобы жизнь сладкой не казалась. Омега тогда во сне освободителя звал, в лицах обитателей замка искать пытался. Верил, что спасение придёт. Но надежда с каждым разом медленно угасала.И вот Чимин слышит шёпот, который из тысячи узнает, потому что внимал любую интонацию Бёнхона, пока тот о мирах из грёз рассказывал. Неужели он ошибался, зря оплакивал свою любовь? За ним вернулись?! Освободить и защитить пришли?! Разум от одних подобных мыслей ликует! Ноги и руки в пляс готовы пуститься! Сердце! Сердце… А что с сердцем? Почему всё еще не реагирует на происходящее? Может, счастья своего ещё не осознало? Почему оно искренне не радуется?— Я оставлю тебе в кармане записку. Прочитай её и всё поймёшь, — шепчут ему в ухо и медленно опускают ладонь, отстраняясь: — Я буду ждать, Чимин

— Если ты с ума сойдёшь, что всему народу наших земель прикажешь делать?— Во всём будет виноват этот глупый омега… — вновь к окну оборачивается.— Юнги, ты — не твой отец, Чимин — не твоя мать. Я не говорю, что повторения истории невозможно. В этой жизни всё возможно. Но ты уже страдаешь! Страдаешь от своих же запутанных мыслей! Так какая разница? Подари себе и ему хотя бы надежду, только обязательно хорошо приправленную действиями. Потому что без них та самая надежда — пресное, никому не нужное явление, — приближается к главе, руку к нему тянет, но не прикасается. — Мальчик мой, иногда лучше воздвигать мосты, а не ставить ограждения. Первым, как сильный мужчина, сделай десять шагов, чтобы парнишке по неопытности осталось сделать только один.— Чем строить эти мосты, Квинт?! — бьёт Юнги кулаком по стеклу, которое лишь чудом не трескается. — Его душа вся состоит из ярких бабочек и красочных лепестков, в моей одни паутины с высохшими на них трупами жучков. Что я ему предложу?!— Пока ничего не предлагай… Просто открой и покажи то, что имеешь… Пусть сам выберет.— Он уже пробрался туда, куда не должен был. Пробрался, Квинт. Без заготовленного плана. Без союзников. Просто взял и пробрался, — горько ухмыляясь, пожимает плечами. — И мне страшно. Я, как прозрачный дух, только со стороны слежу. Помешать не могу… Даже этот рубин, — крутит в руках кулон, висящий на шее, — как будто ярче горит, когда мы с ним сталкиваемся, одним воздухом дышим.— А зачем мешать?— Квинт, у чудовищ всегда один конец. Их не могут искренне любить. И этой дикой птичке нельзя слишком приближаться к одному из них. Истина в том, что омега через год упорхнёт. Единственное, надеюсь, оставив птенчика. Больше от него ничего не надо.— Ты прав в своих выводах. Только вот настоящее чудовище я никогда не видел и искренне верю в то, что не увижу, — более не выдерживает Квинт и кладёт руку главе на плечо, а после тихо удаляется.Можно помогать человеку, на путь истинный стараться поставить, но если тот себя и человеком не ощущает, то здесь попытки сторонних сил бессмысленны. Квинт, конечно, подозревал, что Юнги до сих пор себя в случившемся винил, в том, что был не слишком хорош, поэтому мать и не полюбила его так же сильно, как другого. Откровенно говоря, совсем не полюбила. Но только грустно, что взрослый мужчина никак не смог понять, что пятилетний мальчик не должен был делать, доказывать что-то, чтобы любовь материнскую заслужить.〰️➰➿Чимин, сидя на подоконнике, следит за тем, как скрывается солнце, выглянувшее сегодня лишь на пару минут после сильного дождя. С надвигающимися на небе сумерками тревожность в душе лишь усиливается, разом все мысли охватывает. Но он должен в любом случае встретиться с Бёнхоном. Ведь тот ждать его будет и заслуживает услышать хотя бы какое-то объяснение от него.— Тихо, — шепчет Чимин кролику в руке, спускаясь под покровом ночи в подземелье, как только замок окончательно в сон погружается. — Я точно помню, что нам нужно в ту сторону, — заглушает он стуки своего сердца, морщась от стойкого запаха сырости.На каждом шагу по мрачному месту встречаются крысы, пауки и гигантские многоножки. Волнение настолько сильное, что омега, сглатывая слюну, тихо передвигается, даже не обращая на них внимания, надеясь, что никого не растоптал и никому вреда причинить не успел. Чем глубже он проникает, тем больше уверенность в правильности своего решения на нет сходит.— Тебе тоже неуютно здесь? — тревожится за зверька Чимин, освещая факелом путь. Внезапное появление змеи, выползавшей где-то из-под ног омеги, заставляет вскочить и к холодной каменной стене прижаться: — Ай! — резко закрывает рот. — Вунг? Вунг! — вновь кричит Чимин, видя, как кролик на холодной земле оказался. — Иди ко мне, глупый! — его охватывает паника за маленькое существо, когда он замечает подползающую к нему змею. Долго не раздумывая, омега тянется за первым попавшимся камнем, покрытым какой-то слизью, и на змею кидает, а кролик от неожиданности в бега пускается.— Ты куда?! Стой! — вслед за ним мчится Чимин, не оглядываясь, всё больше отдаляясь от того места, которое запомнить по карте успел. Омеге еле факел в руках держать удаётся. — Наконец-то! — падая, накрывает он своим тело кролика. — Ну зачем ты так?! — поднимаясь, весь в грязи, Чимин смотрит по сторонам, понимая, что заблудился. Следов, которые могли бы дать понять, где он находится, никаких. Вот теперь по-настоящему становится страшно. Опасность через тухлый запах в ноздри проникает, пошевелиться не даёт. Но вдруг в темноте он слышит голоса:— Ты слышал, Ван? Там кто-то есть, — обращается один из стражников к товарищу.Омега не знает, как правильно поступить: скрыться или пойти навстречу к говорящим. Разум, как назло, в нужный момент молчит, и сердце так же поступает.— Помогите! Я потерялся! — решается позвать их Чимин. Не может же он здесь так нелепо умереть среди самых мерзких животных. — Я супруг главы!— Супруг главы? — голос слышится уже совсем близко. — А что супругу господина делать здесь? Эй, Ван, слышал? Тут у нас воришка завёлся, за супруга главы себя выдаёт, обжулить хочет. А ну! Схватить его!Омега, услышав подобное, крепче хватает Вунга и пускается со всех ног в противоположную от голосов сторону.It's Got My Name On It — Tomme Profitt feat. Sarah Reeves«Беги, беги!» — только сейчас разум просыпается. А куда бежать? Омега слышит доносящиеся позади шаги, ускоряется, спотыкается и чуть не падает на камни, еле удерживая факел и зверька. Всё-таки люди страшнее мрачных подземелий и его нелицеприятных обитателей. Ноги в какой-то момент то проваливаются в маленькие ямки, то оказываются в непонятной жиже. Но Чимин не останавливается, несётся туда, куда глаза глядят. Впереди он чувствует лёгкий ветерок, успокаивая себя тем, что, значит, где-то есть выход. Главное из замкнутого пространства выбраться. И предположения оказываются правильными. Внезапно показывается полуоткрытая дверь, а за ней… Лес? Но как?Времени обдумать происходящее нет. Чимин напролом инстинктивно бежит. Вокруг всё плывёт, ветки в глаза лезут, по лицу листья хлещут, хватают за одежду и царапины на коже оставляют. Омега перепрыгивает через огромные стволы, корни деревьев и другие препятствия, о природе которых думать не хочется. Останавливаясь, Чимин немного в себя приходит, глоток воздуха делает, предвкушая спасение от преследователей. А потом снова мчится в никуда. Но чем дальше он бежит, тем больше темнота леса поглощает. Долго нестись вот так не удаётся, мышцы напрягаются, колени от усталости дрожат. Омежья природа о себе знать даёт, и усталость накрывает окончательно. Звуки в ушах резко прекращаются. Он, полностью обессилев, падает, прислушиваясь к тишине, прерываемой лишь шелестом деревьев. Холод ночи пробирается остриём сквозь разорванную одежду. Чимин усаживает зверька, срывая траву, даёт кролику, который принимается с аппетитом её жевать, а рядом факел фиксирует. Как долго он сидит, обхватив свои колени, никто не знает. Глазами за животным следит, пальцами до царапин, кривясь, дотрагивается и тут же убирает.— Даже не удивлён, — уголком губ криво улыбается, смотрит на тёмное небо, чувствуя редкие капли дождя на своём лице. — Зачем полез во всё это? Когда это я удачливостью отличался? — причитает омега, дрожа всем телом. — Вот бы я так радовался простой траве, опасности не чувствовал, — вздыхает он, обращаясь к довольному кролику. И долго спокойствие не длится.— Что это? — прямо позади через пару минут слышит угрожающий рык. Боясь пошевельнуться, Чимин животное на руки берёт, а до факела не дотягивается.Медленно оборачиваясь, он сталкивается со светящимися в темноте глазами приближающегося к нему волка. Сколько раз за сегодняшнюю ночь омега думал о том, что вот тот самый настоящий страх? Но сейчас хочется сказать то же самое. Нет, ещё точнее, закричать. Проорать на весь лес, чтобы судьба, наконец, услышала и прекратила над ним потешаться. На него идёт голодный одинокий волк с оскалом. Он грязный, сидит на какой-то мокрой траве с ранками на всём теле. Держит в руках неблагодарное глупое существо, ставшее причиной стольких бед. Ничего другого, как закрыть глаза, когда дикое животное сокращает расстояние между ними, не остаётся. Зверь издаёт злобный рык и бросается вперёд.— Матушка… — слеза по щеке мальчика ладонями размазывается.Только вот ни через секунду, ни через минуту никто в горло острыми зубами не вгрызается. Слышится лишь жалобный скулёж. На щеке чувствуется брызги тёплой жидкости. А дальше могильная тишина.— Не пойму, чего тебе в удобной кровати не спалось, что ты решил в этом лесу ночь провести? — знакомый хриплый голос над ним доносится. — Если бы не Квинт, который заметил твоё отсутствие, завтра хоронили бы изодранную тушу. В лучшем случае.Чимин опускает ладони и приоткрывает глаза. Перед ним тело убитого волка. Значит, на лице кровь зверя.— И бедного зверька с собой прихватил. Отдай его сюда, — глава тянется, хватает из рук застывшего Чимина кролика. — Можешь никуда не возвращаться. Ты свободен. Гуляй столько, сколько сердце пожелает. Кстати, тут таких, — гладя кролика, показывает глазами на волка, — целая стая. Но не надейся, что приютят. Такое только в твоих сказках бывает. Максимум вкусным ужином станешь, — больше не смотрит на Чимина и направляется в противоположную от него сторону.— Вы… Вы куда? — еле встаёт на ноги Чимин. — Не бросите же меня здесь?! Подождите! — бежит он к отдаляющемуся Мину. — Стойте! Я не могу здесь оставаться! Мне страшно! Очень страшно! — больше не может держаться молодцом. Он устал. Он омега. Слишком измотан, чтобы думать о гордости. Да и какая тут гордость, если за одну ночь было тысячу причин умереть. И умер бы, если бы не этот альфа, спасший его. — Прошу!— Что просишь?! — поворачивается резко глава, из-за чего Чимин в грудь ему врезается. — О чём просишь, Чимин?! Ты понимаешь, что творишь?! Куда ты лезешь ночью, когда любой ребёнок знает, что по лесу в это время только глупые ходят?! Хороший конец только в сказках, в жизни всё не так, сын кузнеца! Что было бы с тобой, если я свернул не в ту сторону? Если бы Квинт не очнулся от внезапного чувства тревоги?— Я… — теряется Чимин. — Я за Вунгом побежал и потерялся, — опускает он голову, но Юнги за подбородок берёт и вновь поднимает, заставляя на себя смотреть.— Я знаю! — сверлит омегу глазами Мин, стоя под проливным дождём. — Мне стража о нарушителе, представившимся моим супругом, доложила! Если бы не это, я бы подумал, что ты сбежать намеревался! Тогда бы точно оставил на корм голодному волку, — глаза Чимина мокрые то ли от капель дождя, то ли слёз. — Что ты за непослушный мальчик, голубоглазка?! За тобой, как за ребёнком, глаз да глаз нужен! Делаешь, а потом просишь помочь! Ну давай, иди, гуляй! Ночь, лес, дождь — всё для тебя. А Вунга я не отдам! — говорит он, а зверька тянущегося вновь к траве опускает. — Ты за собой уследить не можешь, что уж о бедном животном говорить!— Простите… — всё-таки омега плачет. — Я очень устал, — всхлипывает Чимин, а у главы сердце вот-вот разорвётся. От злости, от внезапных нахлынувших чувств при виде такого мальчишки. — Я обещаю больше не быть таким беспеч… — не успевает договорить, как глава резко его к себе притягивает и губами дрожащие губы накрывает. Внутри Чимина внезапная вспышка взрывается, тысячами осколками распадается. Тело обмякает и дрожит. Но не от усталости и холода. А от незнакомых ощущений. Юнги его целует. Его первый поцелуй украли. Но от этой мысли лишь приятное тепло по всему организму проносится. Воздух вокруг раскаляется до предела. Только вот омежка не знает, как отвечать на поцелуй. Заметив это, глава внезапно отстраняется:— Если ты помолчишь ещё пару секунд, приму за согласие, — шепчет он в губы Чимину. И Чимин молчит. Потому что хочет. Хочет вновь ощутить чужие губы на своих. — Тогда делай, как я, — сквозь улыбку вновь глава губ касается. И Чимин неторопливо повторяет за альфой. Юнги плавно в рот омеги языком проникает, пробует, смакует, каждое прикосновение запоминает. Сладких губ, подобно нектару богов, растекающемуся приятно по горлу. А руки его по спине мальчика проходятся, поглаживают, чувство успокоения дарят. Он никогда не целовался так. Так нежно, думая об ощущениях омеги. Хотелось, чтобы Чимин расслабился и ощутил то, что ощущает он. И не прогадал. Пламя в костре больше не пугает мальчика. Огонь постепенно в его душу проникает. Становиться драконом он не хочет, но стоять рядом с ним желание появляется.— Я тону, голубоглазка, — еле заставив себе отстраниться, прерывисто говорит Юнги, касаясь лбом лба омеги.— Я сгораю, господин, — с румянцем на щёках смотрит сверху вниз на него Чимин.Дождливая ночь подарила первый поцелуй Чимину и первый истинный поцелуй главе Мин. Но через несколько минут она же подарит боль, потому что за всем происходящим следит отвергнутый альфа с разбитым сердцем. ========== Прозрачная гладь ==========Комментарий к Прозрачная гладьПока ждете продолжение, при желании можете почитать мой первый фф в размере макси https://ficbook.net/readfic/10639379 ???? А с песнями ниже Вы знаете, что нужно делать)War of Hearts - RuelleBillie Eilish — i love youMadness - Ruelle〰️➰➿Бёнхон, ожидая у южного выхода, через своего знакомого стражника узнаёт о том, что Чимина засекли в подземелье его товарищи. И альфа тут же меняет курс, мчится на спасение возлюбленного, думая, что тот в беде находится. Только вот беда оказалась больше, чем он ожидал. Он застаёт омежку, о котором столько дней и ночей после расставания грезил, в объятиях ненавистного главы. Волна бешеной ярости мигом разум в плен берёт, глаза застилает. Он, как тот самый волк, за двумя удаляющимися смотрит, а после, тихо передвигаясь, преследует, готовясь напасть в нужный момент.— Я больше не могу, господин, — останавливаясь, качает головой Чимин, переводя дух.Омега и представить не мог, что так далеко от замка убежал. Голова тогда не соображала, он только о преследователях думал и нёсся вперёд, не сворачивая никуда. Хотя и сейчас мысли в голове путались, особенно после того, как первый поцелуй был подарен не тому, о котором с детства мечтал, а тому, о котором думать и вовсе не хотел, потому что даже пустой желудок вывернуло бы наизнанку. Вывернуло. Только не желудок. А душу. Душу, которая в моменте, когда чужие влажные губы его губ коснулись, от тела отделилась и покинула его. Лишь чудом сознание не потерял. Щёки вот до сих пор от подобной близости краснеют.Юнги же, наоборот, стойко держится, виду не подаёт и шагает уверенно, расчищая перед Чимином путь.— Там моя лошадь, — оборачивается Мин, следя за омегой, который, несмотря на совсем изнурённое состояние, продолжает крепко кролика держать. — Я не мог с ней пробраться в ту глушь, в которой ты оказался. Осталось совсем немного.— Тогда бросьте тут… — измученно говорит Чимин, собираясь попой на грязь приземлиться. Но не успевает осесть на землю, как Юнги рядом с ним оказывается, за талию обхватывает и на руки берёт, заставив того от неожиданности охнуть.— Бросить, чтобы потом похороны организовывать? — смотрит глава на съёжившегося, как комочек, мальчика, который из-под хлопающих ресниц на него смотрит. — Тебе и заодно Квинту? Лучше уж донесу от греха подальше.Чимин держит в руках кролика, а самого Чимина — Юнги. Все счастливы. Все довольны. Только почему-то глава изредка глаза наверх поднимает, губами причмокивает, тем самым непонятное страдание изображает.— От меня воняет… — морщится омега, нюхая то, что осталось от рукавов рубашки.Чимин, на удивление, не огрызается и не противится, лишь сильнее в шею альфы утыкается и расслабляется в его руках.— В следующий раз не будешь устраивать ночные прогулки по лесу, — не опуская голову, уверенно смотрит вперёд Юнги, крепче сжимая Чимина, который так сладко в шею дышит, что вены напрягаются, а по всему позвоночнику мурашки просыпаются. — Только не усни, скоро дойдём, — сглатывает ком в горле, чувствуя, как внизу живота предательски сладко тянет.Для него специально все омеги готовились, прихорашивались, благовония вовсю использовали, чтобы запахами тел альфу завлечь. Но подобного сильного соблазна, как к этому взлохмаченному и чумазому мальчику, никогда не испытывал. Сильнее этого — только желание донести до замка в целостности и сохранности голубоглазое чудо. Ведь Квинт будет опечален, если с парнем что-то случится. Да, только о чувствах беты он и заботится.— Вот и Руби, — произносит глава, приближаясь к своей лошади, а у Чимина на радостях и от предвкушения окончательного спасения от ночных приключений глаза загораются.War of Hearts — RuelleНо дойти до животного они не успевают.— Чими… Осторож… — последние слова, которые омега услышит от главы в эту ночь.Мальчик не понимает, что происходит в следующую секунду. Яркая улыбка в мгновение исчезает, сменяясь на болезненную гримасу. Чимин падает в лужу, чуть не ударившись головой об острый камень. В висках кровь болезненным ритмом пульсировать начинает и в глазах искрами отражается. Он держится за них, пытаясь пошевельнуться и посмотреть, понять, что произошло. Но какое-то время с бешеной скоростью всё вокруг кружится и путается. Ветки деревьев, встревоженная лошадь, скулящий рядом кролик, тёмное небо смешиваются перед глазами, создавая иллюзию подвижности всего окружающего. Чимин знал, что земля двигается, но что настолько быстро, не догадывался.Когда ему удаётся всё-таки сесть на землю, он, сильнее зажмурившись, трясёт головой в попытке привести мысли в порядок и вновь открывает глаза. Холодный пот всё тело прошибает, когда, оборачиваясь, через серую пелену омега видит лежащего на земле Юнги и приближающегося к нему с чем-то сверкающим в руках мужчину.— Стойте! — хрипит Чимин и пытается от гирь, которые будто к ногам привязали, избавиться.Пелена внезапно растворяется, и весь кошмар ситуации перед взором предстаёт. Сверкающее нечто — нож с длинным лезвием. А держит этот нож и к главе надвигается не кто иной, как Бёнхон.— Бён… Бёнхон… — голос дрожит, но чувства все притупляются, когда он понимает, что через секунду тот готовится вонзить тот самый нож в главу, который всё ещё не двигается. — Не н-надо, прошу! — плетётся на коленках к Юнги. — Бёнхон! Остановись! — буквально молит он, утопая в своих же слезах. — Я прошу тебя!На этих словах рука альфы опускается, нож падает, и он, будто только очнувшись, к омеге подбегает, помогая ему на ноги встать.— Чимин! Маленький! — обнимает он трясущееся всё ещё тело мальчика. — Ты жив-здоров! Они с тобой ничего не сделали! — тараторит он, а Чимин даже голоса не издаёт. Слышит, понимает, но вот думает только о мужчине на земле. — Всё прошло! Ты свободен! Мы свободны! Чего ты молчишь? — хватает он за плечи и в мокрые глаза напротив смотрит. — Он тебя принуждал? Бил? Не молчи, Чимина! Почему ты смотришь на него? — показывает головой в сторону Юнги. — Я его не убил, лишь заснуть надолго заставил, — только на этих словах Чимин замечает маленький дротик на затылке главы. — Знаю, какой ты у меня впечатлительный, ко всему живому милосердный. Таким я тебя и полюбил, — вновь мужчина пытается обнять омегу, но тот руку вперёд выставляет.— К чему принуждал, Бёнхон? Если ты не забыл, меня избрали его супругом. А супругов не принуждают, они лишь свою обязанность выполняют, — бросает острый взгляд на альфу, от которого почему-то сейчас тошнит больше, чем от того тухлого запаха в подземелье.— Не надо говорить так, будто между вами что-то было. Я знаю, что это не так. Ты чист, ты принадлежишь мне, — речь сбивается.— Чист? — громом поражённый стоит Чимин. — Чист… — повторяет он, пробуя это слово на вкус. — Откуда… — произносит омега сдавленным голосом, который после одного глубокого вздоха становится более ровным. — Откуда такая в этом уверенность, Бёнхон? И если я скажу, что он меня трогал, каждый день в моих покоях бывал, я стану для тебя грязным, ненужным? — до сих пор не верит услышанному мальчик, сдерживая слёзы обиды. — Где ты был тогда, когда меня уносили два стражника, кидали в грязь, издевались? Когда перед всеми альфами Эмеральда полуголым танцевать заставили, унизили, гордость в землю втоптали? Когда один из них меня своим рабом решил сделать, собираясь в темнице брать, а потом на корм крысам оставить? Когда с горячкой в постели неделю лежал? — не даёт Чимин и слова вставить, наперебой выговаривает всё то, что, оказывается, в себе столько держал, сам того, не ожидая.— Я пришёл, Чимин, — альфа пытается найти в глазах былую мягкость. — Пришёл, чтобы вызволить тебя. Я здесь, я с тобой.— Прекрасно, — сухо отвечает Чимин. — От меня чего сейчас хочешь? Ты видишь это? — показывает пальцем на обнажившийся шрам на горле. — Пока ты до меня шёл, до ворот замка добирался, меня оттуда вперёд ногами могли выносить. Ты мог опоздать. Нет, — считает нужным он уточнить, — ты опоздал, Бёнхон.— Чимин, там виновник всех наших бед, — указывает он на главу. — Тот, кто нашу с тобой любовь погубить хотел.— О какой любви идёт речь, Бёнхон? Я не помню, чтобы ты в любви мне когда-то признавался… В тот момент, когда мне нужен был, ты бросил меня на съедение волкам, а сейчас явился, чтобы мои останки вытащить из их пасти?Не такую речь Чимин для Бёнхона готовил. Не это хотел сказать. Но после того, как он увидел разозлённого альфу, который, как последний трус, со спины на и так обессиленного главу напал, о так называемой «чистоте» омеги речи вёл, мужчина из грёз оставил внутри лишь огромное разочарование. Только кто виноват в том, что Чимин Бёнхона идеальным считал? Уж точно не альфа.— До того, как в главу целиться, ты подумал о том, что я, находясь в его руках, мог навернуться, упасть на этот камень? Это твоя любовь? — кричит на весь лес Чимин. — Настоящая любовь, о которой ты сам мне рассказывал, не такой была. Не такой, Бёнхон!— Я всегда думал и думаю о тебе, — разочарованно произносит он. — Не узнаю тебя, Чимин

— О каком объединении ты говоришь, Бёнхон?— Пока ты не дашь своё согласие, маленький, я не смогу всё рассказать. Но будь уверен, мы станем героями-освободителями. Ну так что? — тянет он руку к Чимину. — Ты готов вступить в новую жизнь?Чимин стеклянными глазами смотрит то на одного альфу, то на второго. Сколько раз он мечтал о дне, когда сможет вложить свою ладонь в эту протянутую руку? Сколько раз представлял себя в мире, где омеги являются такими же равноправными членами общества: могут без препятствий обучаться, заниматься ремеслом, самостоятельно выбирать тех, с кем хотят провести всю оставшуюся жизнь? Может, это шанс воплотить всё это в реальность?— За него не беспокойся, — видит сомнения в глазах омеги Бёнхон. — Ему вреда не причинят. Лишь свергнут с места, которое он не должен занимать. Если пойдёшь со мной, то и сейчас я его не трону. Обещаю тебе.— А если не пойду, тронешь?— Не исключаю…Чимин прокручивает в голове события последних часов, весь разговор с альфой и, бросая взгляды в сторону главы, делает нерешительные шаги навстречу к Бёнхону, который вовсю довольно от предвосхищения улыбаться начинает.〰️➰➿Billie Eilish — i love you— Как он? — спрашивает Намджун у Джина, который уже третий день рану на затылке всё ещё не очнувшегося главы обрабатывает.— Думаю, скоро на ноги встанет, — поворачивается к главе стражи омега.— Знать бы, кто напал на него… — совсем удручённо говорит альфа. — Ведь наконечник был отравлен, значит, готовились. Да и пустил его в него кто-то искусной рукой.— Пример того, что маленький дротик может быть опаснее всех ваших острых мечей и кинжалов, — привстаёт Джин, подходя к главе стражи, стоящего с опущенной головой. Он бы хотел съязвить, но вид мужчины все эти три дня был ничем не лучше главы.— Как скоро, Джин? Ты так говорил вчера…— Не доверяете мне, глава стражи? — приподнимает бровь главный лекарь.— Доверяю больше, чем себе, — спокойно, без доли иронии, говорит Намджун.— Ты бледный, — несмело касается Джин его щеки, и, как только готовится убрать, альфа свою ладонь на нежную руку омеги кладёт и, прикрывая глаза, крепче к щеке прижимает:— Не углядел… Он даже не предупредил. Я спокойно дремал, пока мой господин на земле мокрой под дождём лежал.— Ты не виноват… — мягким голосом успокаивает Джин. — Перестань себя корить за всё то, что происходит здесь. Да, ты глава стражи. Ты в строгости всех держишь, тебя все боятся…— Но только не ты… — перебивает его Намджун.— Только не я, — подтверждает улыбкой уголком губ омега, смотря в потухшие всего за пару дней драконьи глаза. — Ким Намджун — гроза всего замка и земель Эмеральд. Но вот только не забывай, что ты всё же человек. У тебя так же, как и у нас всех, два глаза, две руки, две ноги. Тебе не посильно всё и вся. Есть вещи, которые происходят помимо и независимо от нашей воли.— Ради этого положения я упустил дар богов, — с печалью в голосе говорит Намджун.На этих словах Джин всё-таки убирает свою ладонь, а глава стражи не останавливает. Щека на месте прикосновения всё ещё приятно покалывает, а вот сердце вновь трещину даёт.— Не надо… — ещё тише отвечает омега. — Ты делаешь только хуже…— Поэтому, Джинни, я обязан исполнять свои обязанности безукоризненно.«Иначе чувство вины перед тобой и неприязнь к себе проглотят меня окончательно», — только думает, а вслух произнести не решается.Кто бы знал, как Джин устал сталкиваться с этими глазами. Он дни считает, когда покинет этот замок, потому что сердце внутри постоянно при виде главы стражи кувырки делает. Омега устал от себя. От этих неуправляемых чувств. За что он полюбил именно этого альфу? Почему ни на кого другого такими же глазами посмотреть не удалось? Если бы кто-то заинтересовал его хотя бы одним взглядом, Джин точно ухватился за него, пытаясь из болота выбраться. Но и этого не происходило. Стоило раз увидеть поникшего альфу, и лекарь, как настоящий шут, вновь сам приблизился, прикоснулся. Зачем снова ногтями по язвочкам провёл? Ведь лекарства от их избавления не существует. Пробовал. Искал. Ничего. А он ещё и образовавшиеся корочки постоянно скребёт, затянуться ране самостоятельно не даёт. Если сейчас Намджун решится, предложит ему попробовать всё сначала, Джин не примет, потому что немало воды утекло, немало солёной жидкости было пролито.— Я пойду… — быстрее собирает свои мешочки Джин, чтобы успеть выйти из покоев главы до того, как волна давно забытых жгучих слёз, которые он так отчаянно подавляет, не хлынет наружу.Намджун видит метания в глазах Джина, хочет остановить, но бревном стоять продолжает, даже когда омега плечом его задевает. Когда-то он сделал выбор в пользу главы, человека, который, ставя под угрозу собственную жизнь, простого парня от смерти в битве спас. А тот взамен обещал быть верным во всём. И слово до сегодняшнего дня сдерживал. Альфа хотел предложить юному лекарю с самыми красивыми на земле глазами подождать, пока срок его полномочий пройдёт. Но не сделал так, потому что за этим последовал бы вопрос: «Сколько ждать? Год, два, десять?» На эти вопросы у главы стражи точного ответа нет до настоящего времени. А заставлять Джина в ожидании страдать не решился. Не такой судьбы он желал для лекаря с прекрасной внешностью и блестящими мозгами. Но тот так и остался один. Никого к себе не подпустил. Чёрными бездонными глазами на главу стражи мимолётные взгляды бросает, каждый раз на его выбор намекает. Эгоизм Намджуна тоже верх берёт, и он не упускает ни одну возможность быть ближе к омеге, а заодно не допустить, чтобы другие к нему приблизились. Единственное решение, которое он видит, — рискнуть и с главой поговорить до того, как Джин уйдёт.«В этой жизни нельзя получить всё и сразу. Всегда приходится чем-то жертвовать».«Я не могу, Квинт, принести в жертву кого-то из них».Может, его господин пойдёт навстречу, если с этим Чимином уже начал традиции нарушать. Намджун лишь на это надеется, потому что, если главный лекарь покинет замок, то вместе с ним в организм кислород перестанет поступать, и он уже вряд ли кого-то защитить сможет.— Ещё не очнулся? — Намджун за своими мыслями не замечает зашедшего в покои Квинта.— Как видишь… Да и ты отошёл не так давно. Может, отдохнёшь? Под глазами уже синяки появились. Если тебя господин в таком виде увидит, подумает, что все мы плохо за тобой присматривали.— Я столкнулся с Джином, — присаживается рядом с кроватью главы бета, сдерживая эмоции, смотря на своего воспитанника. Он не раз видел его в таком состоянии. Но никак не привыкнет к подобному. Душа настоящего родителя за своё дитя ноет даже тогда, когда тот из-за застрявшей занозы плачет. — Ты снова ему что-то сказал?— Нет. Не сказал…— В этом и вся суть. Ты молчишь и своим молчанием его страдать заставляешь, — кладёт ладонь Квинт на лоб Юнги. — Фух, уже не горит, как прежде. Намджун, — оборачивается он к главе стражи. — Я когда-то тебе сказал действовать. Но что-то слёзы, которые так тщательно от меня главный лекарь пытался скрыть, говорят о том, что ты не последовал моему совету. Или сделай что-нибудь, или будь честен с самим собой и отпусти его.— Кв… Квинт… — хриплый голос отвлекает управляющего и главу стражи.— Мальч… Господин?! — сразу вскакивает бета.— Господин! — Намджун тоже не сдерживается.— Ты с нами! — радостно восклицает громче положенного Квинт. — Хвала богам! Пусть отсохнут руки и ноги того, кто подобное с тобой сотворил! Да не увидят эти глаза света белого!— Квинт… — хватается за виски глава.— Простите, господин. Глава стражи, позовите обратно Джина, — оборачивается он к Намджуну, но тут же, сжав губы, продолжает: — Я прислугу попрошу его позвать, а Вы пока проследите за господином.— Намджун…— Да, господин.— Воды…Намджун тут же наливает воду из кувшина и подаёт главе, помогая ему осторожно приподняться и присесть.— Я знаю, Вы не в том сейчас состоянии, чтобы рассказать, кто и за что на вас напал. Но сами знаете, искать по горячим следам намного легче. Может, Вы что-то припоминаете?— Найди и приведи сына кузнеца. Живым или мёртвым, — сразу же приказывает глава, как только опустошает кружку. Он помнит того, кто на него напал. В затуманенном разуме отчётливо застряло знакомое имя, произнесённое устами омеги. Бёнхон. Чимин готовился к побегу с этим бесчестным. И сбежал. И это после того, как они…— Вы про Вашего супруга? — хмурится Намджун, беря из рук Мина кружку. — Но…— А у нас сыновей кузнецов много? — в груди его вулкан к извержению готовится.— Вы меня ищете? — внезапно в покои мальчик заходит, кланяясь главе стражи в ответ, к главе приближается. — Я тут, понимаете, за Вами ухаживаю, повязку меняю, а вы меня мёртвым ждете? — лучезарной улыбкой омега комнату освещает, обомлеть главу вынуждает.— Ты…— Может, ещё воды? — спокойно спрашивает Чимин, хватая кувшин, воду наливает. А Юнги, всё ещё разинув рот, за ним следит, поверить не может. — Вот, попейте, — придерживая кружку, подносит мальчик к губам альфы, а после нескольких сделанных глотков невозмутимо салфеткой вытирает капли воды на нижней губе.Наклоняясь, Юнги хватает его за запястье и нечитаемый взгляд на него бросает. Они молчат, лишь глазами общаются. Мир вновь сужается до той части спальни, где двое находятся. Вокруг же — ничего. Размытая картина. Юнги пытался в голубых глазах найти ответы на вопросы. Чимин же просто старался на ногах удержаться. И омега всё же не выдерживает пристального взгляда на себя, разрывая зрительный контакт, смущается и отходит.— Глава стражи, — к Намджуну Чимин обращается, — может, Вы знаете, почему на меня мой супруг, как на призрака смотрит?— Глава стражи Вам не ответит, — стоит у дверей покоев Джин, а после сразу же направляется к Юнги. — Он малоразговорчивый, если Вы до сих пор не заметили. Постоянно что-то хочет сказать, но молчит. Клещами слова не вытащишь, — говорит о Намджуне, но на него даже не смотрит. — Так! А кто помог господину сидячее положение принять? У Вас же, думаю, ещё голова кружится?— Джин, ты меня так оплакивал? — спрашивает глава, заглядывая в покрасневшие глаза лекаря, и бросает короткий взгляд на Намджуна, мускулы на лице которого напрягаются.— Господин… Ваш супруг всем запретил оплакивать Вас, — проверяет зрачки Джин.— Этому я почему-то не удивлён, — качает головой Мин. — Ему бы скорее от меня избавиться, — не смотрит на отошедшего к стенке Чимина.— Так он, наоборот, не разрешал, потому что уверен был в том, что Вы очнётесь, — прощупывает лекарь пульс. — Мне, как лекарю, даже не пришлось самому ничего говорить, успокаивать Ваших рабов.— Спасибо тебе, Джин! — теперь в покои заходит Квинт, приглашая служанок с подносами в руках. — Ты снова поставил на ноги господина. По гроб жизни благодарны будем! Тут, кстати, всё, что ты посоветовал дать господину, — показывает на принесённую еду.— Это моя обязанность, — встаёт он, кланяясь. — Но в этот раз все мы должны быть благодарны младшему господину, потому что счёт шёл на секунды. Я бы ничего не сделал, не успей он предупредить главу стражи.Чимин делает нерешительные шаги навстречу к Бёнхону, который ему в ответ улыбаться начинает.— Прости, Бёнхон. Но здесь наши пути расходятся. Я не знаю, что у вас за заговор против главы, но в этом участвовать не буду. И тебе не советую. Только по той причине, что ты не чужой для меня человек и в благодарность всему тому, что ты для меня сделал, я не стану рассказывать главе Мин то, о чём успел услышать. Помни: навредив ему, ты причинишь вред мне, его супругу, — выпаливает, смотря в ставшие за это время незнакомыми глаза. — Я тебя услышал, Чимин

Глава готов был и дальше рассказывать альфе о будущем всех тех, кто нелестно об его супруге мог отзываться, но всё начало меркнуть в тот момент, когда в зал зашёл Чимин в сопровождении Квинта. Даже о танцовщице, на которую все с восхищением смотрели, мигом забывают. Супруг главы в шёлковом белоснежном лёгком одеянии до пола с золотыми цепочками на оголённых плечах грациозной походкой, над которой возился бета, идёт по дорожке, усыпанной лепестками цветов, даже взгляд на стоящие вокруг столы и присутствующих не бросает. Квинт смог убедить его, что он, являясь рабом, всё равно выше их. И Чимин поверил, примерил на себя роль супруга правителя земель Эмеральд.В тот день, когда они вышли на прогулку, пока Рая на радостях бегала по окрестностям, омега смог поболтать с рекой, встретившей его, как старого друга. И за своими мыслями Чимин понял, что слишком много времени тратил на жалобы о своей судьбе, не признавал, что в этом ненавистном месте у него были моменты искренней радости. Он обещал главе доказать, что омеги могут быть счастливы. Так вот, разве плохо желать быть счастливым, пусть и в такой ситуации? Являясь всего лишь рабом? Все эти мимолётные улыбки, появляющиеся на лице из-за таких мелочей, как вырастить цветок, прочитать интересную книгу, попасть в мишень, ощущать проявление скрытой заботы, — не есть счастье? Для других Мин — жестокий правитель земель, а для Чимина тот, кто заставил закрыть глаза на неудобства, посмотреть на окружающую действительность совсем иначе. Тот, кто, ничего не предпринимая, лишь произнеся «голубоглазка», вселяет уверенность в том, что желаемое получится.По этой причине глаза омеги устремлены именно на него, на одного-единственного. На того, кто уже с неприкрытым обожанием на него смотрит, потому что по-другому никак. Да и незачем. Чимину кажется, что он под венец идёт, скрепить их союз с главой собирается, потому что сейчас он больше похож на жениха, чем месяц назад в этом же месте.— Ты прекрасен… — лишь губами двигает глава. Пусть никто не слышит. Эту простую истину, несомненно, не скрыть. Потому что красота Чимина кричащая. Но то, что подобное говорит сам владыка, узнаёт только Чимин. Ещё одна их маленькая тайна.— Вы тоже неплохо выглядите, — уголком губ смущённо улыбается омега, а альфа непроизвольно пепельного цвета волосы поправляет.— У меня для тебя есть небольшой подарок, — говорит воодушевлённо и кивает Намджуну, который через доли секунды распахивает двери, и в зале появляется знакомое Чимину лицо.— Отец?! — глаза загораются. — Я могу? — наклоняя немного голову, спрашивает он у главы.— Можешь, — Юнги мягкий взгляд на омегу бросает.Intro — PenseesЧимину всё равно, как сейчас он выглядит, о чём подумают эти незнакомые люди. Ведь его родные тут. Глава сжалился. Позволил ему увидеться с ними. В дорогом шёлковом одеянии, которое под ноги лезет, чуть не спотыкаясь, он несётся навстречу к отцу, ища глазами мать и сестру. Ему преподнесли самый прекрасный подарок, о котором он и заикнуться побоялся. Но Юнги понял его и без слов. Мечту исполнил. От осознания, что через пару секунд он матушку и Мину обнимет, голова кружится, коленки подкашиваются.— Отец! — кидается он на шею человека, которого боялся, но по которому соскучиться успел, не замечая того, что тот его в ответ не обнимает. — Я так рад! Так рад! А где матушка? Где Мина? — взглядом отыскивая родные лица, эмоционально спрашивает он, еле унимая бьющееся сердце. — Отец? Почему ты молчишь? — вдруг музыка замолкает. — Скажи что-нибудь, — Чимин опускает глаза на запястье альфы, застывает, только сейчас замечая то, что увидели уже многие.Квинт тут же оказывается рядом с омегой:— Чимин, мальчик мой…— Отец, что это?! — глаза омеги становятся стеклянными, руки и ноги — ледяными.— А что это за повязка, мама? — обращается один из детей приближённых к родителю.— Она означает, что человек стал вдовцом…Или иначе: место «раба» свободно.Чимин не верит, в глаза отца пристально смотрит. А кузнец слова не произносит, своим молчанием медленно остриё ножа в сердце мальчика вонзает. Огромный зал уменьшается до крохотных размеров, каменные стены на него надвигаются, а факелы зло шипят.— Это ведь не то, о чём все думают… — заикаясь, мальчик произносит.— Твоей матушки больше нет с нами…— Ма… Не-ет! — воцарившаяся в помещении тишина нарушается истошным криком одного омеги. Криком, который эхом разносится, от холодных стен отражается. Криком, оглушающим каждого присутствующего. А главу Мин больше всех.«Не дам никому его потушить, — садится на пол Чимин, прижимая свои дрожащие колени к груди. — Пока меня там ждёт моя матушка, надежда не угаснет…» Угасла. В пепел, как и само сердце мальчика, превратилась.========== Вниз по течению ==========Комментарий к Вниз по течениюОчень прошу включить????Tommee Profitt feat. Brooke - Can't Help Falling In Love (DARK)She and her darkness — Diary of dreams Jungkook — Stay alive (должна была быть другая песня, но после выхода этой поняла, что она больше подходит????) Полную же версию Юнгуки решили подарить мне на День рождения ???? Жду????〰️➰➿Tommee Profitt feat. Brooke — Can't Help Falling In Love (DARK)— Ма… Не-ет! — воцарившаяся в помещении тишина нарушается истошным криком одного омеги. Криком, который эхом разносится, от холодных стен отражается. Криком, оглушающим каждого присутствующего. А главу Мин больше всех.Оказалось, что Чимин ни в коем разе не знал, что такое настоящая боль. Столкнулся он с ней лицом к лицу только в этот миг, в тронном зале, наполненном чужими людьми.— Нет! Всё неправда! Где моя матушка?! Отец, знаю, ты не любишь меня! Но зачем так жестоко шутишь?! — кричит Чимин, пока слёзы душат, глаза застилают. — Почему все вы молчите?! — поворачивается с трясущимися руками и дрожащими ногами, обращаясь к присутствующим. — Квинт, скажи что-нибудь!— Она умерла по его вине, — показывает на главу старший Пак. — Умерла от тоски по тебе, Чимин! — уже громче говорит альфа, а мальчик, замерев, на Мина пустыми глазами смотрит. — Она столько раз к воротам подходила, с тобой встретиться разрешить просила! Но ей отказывали, как нищенку и попрошайку выставляли! Моя Исо не заслуживала такого обращения! Не заслуживала такую смерть! Она умерла из-за разлуки с тобой на моих руках, перед глазами своей четырнадцатилетней дочери!Стража тут же Пак Кихуна со всех сторон окружает.— Мина… — шепчет Чимин искусанными до крови губами, продолжая на застывшего Юнги смотреть. — И его убьёте? И отца меня лишите? — глава лишь отрицательно качает головой, а Намджун приказывает всем разойтись.— Могу я попрощаться со своей семьёй? — Ты больше не увидишься ни с кем из родных…— Матушка… Нет! Пустите к ней! Она не выдержит без меня!— Ты меня, наверное, не понял, голубоглазка? Хочешь увидеть настоящего монстра? Тебе, думаю, показалось, что ты чем-то отличаешься? Но вбей себе в глупую головушку: ты не лучше других жалких омег.В тело будто разом несколько стрел с острейшими наконечниками, пропитанными ядом, со всех сторон пустили. Только Чимин почему-то не умирает. Ни от открытых ран, ни от яда. Смерть его не забирает, хотя именно этого сейчас больше всего желает мальчик. Родиться и умереть в один день, как в сказке, только с плохим концом. Речи отца вместе с кровью в висках мучительной болью стучат. Шёлковое одеяние теперь тяжёлым грузом на нём висит и тело болезненно обтягивает, вздохнуть не даёт. Глаза покалывают так, что весь зал и присутствующие начинают вокруг Чимина кружиться и растворяться. Лишь лицо застывшего Мина он даже через предательскую пелену чётко наблюдает.— Это Ваш подарок? — не отводя взгляд от главы, еле ногами перебирая, к альфе приближается.— Чимин… — пытается старый бета перед ним встать, но рука омеги останавливает.— Это Ваш подарок на мой день рождения? — повторяет мальчик вопрос, всё надвигаясь под напряжённые взгляды стражи к главе.— Я не знал ничего, Чимин… — тихо говорит Юнги, наплевав на то, что его прямо сейчас слабым правителем, который перед супругом-омегой робеет, посчитают. — Прошу, успокойся, — подходит он к тому.— Не знали? — на этих словах Чимина пробирает истерический смех, переходящий в рыдания и обратно. — Ха, не знали? Сам владыка земель о чём-то не знал?! Великий альфа! Все Вы, альфы, — выставляет указательный палец Чимин вперёд, — ошибки природы. Потому что люди, только и умеющие разрушать, не имеют права существовать. Это абсурдно! — всхлипывает он. — Вы все абсурдны!— Чимин, прекрати… — всё равно не повышает голоса Мин, хотя приближённые от слов омеги уже вовсю горланят, недовольства высказывают.— Мы не проглотим эту дерзость! — вскрикивает один из членов Совета.— Проглотите и оближите губы! — не смотря на него, глава во всеуслышанье шипит, не отрывая глаза от Чимина, которого прямо сейчас хочется обнять, укрыть, защитить, от всех взглядов закрыть.— Намджун, — даёт знак Квинт главе стражи, и тот вместе со своими людьми, как и в день церемонии, гостей одного за другим выводит.— Кажется, скоро глава земель покинет трон, — ухмыляется тот самый выборный из Альмандин.— С чего Вы взяли, господин?— Он забыл основы своих же земель.— И какие же?— Омеги — рабы и только. Пойдём-пойдём, не хочу становиться свидетелем душещипательной сцены. Наш глава будет доволен новостями, — улыбается он во все тридцать два зуба.— Чимин… — делает попытку Юнги к лицу парня прикоснуться, а тот, как от заразы, отшатывается, но через некоторое мгновение сам приближается.— Верните её мне! Верните! — бьёт кулаком в грудь альфы, но тот не двигается. — Верните её! — потом ещё раз ударяет. И ещё. — Вы же кричали, что всесильны! Сделайте это! Не можете?! Вот и я не смогу никогда Вас простить! — отчаяние Чимина накрывает, и он совсем рассудок теряет. — Вы доказали, что мы помешаны на чувствах и эмоциях! Что мы слабые, глупые и никчёмные! Доказали! Я преклонясь перед Вами! — делает попытку встать на колени, но глава, тут же подхватив, не позволяет. — Прошу прощения у Вас! — обессилев, произносит Чимин. — У всего клана! А теперь прикажите вернуть матушку с того света! — вновь приступ нервного смеха начинается и резко прекращается. — Знаете, мама всегда в этот день готовила лепёшки, посыпанные сахаром. Хочу сидеть за ветхим столом и их уплетать…— Чимин! — прибегает в зал Джин. — Я тебе дам успокоительные, станет легче…— Отпустите! — отталкивает он со всей силы лекаря. — Пропадите все вы пропадом! Я жить не хочу! Будьте прокляты вы и ваша земля Эмеральд, — срывается с места Чимин и бежит к выходу.Врата в преисподнюю открыты. Он успеть попасть туда стремится. Пусть выжгут душу и тело дотла. Пусть искромсают. Не оставят и следа. Мальчику сейчас холодно, а там огонь, который позаботится о нём. Зверька внутри омежка уже не чувствует. Тот уже после слов отца в угол забился и свои последние часы отсчитывает. Чимин его примеру последует. Он устал бежать. Устал бороться. Стоя перед воротами замка, он окончательно перестаёт чувствовать конечности, с каждым шагом превращающиеся в пыль.— Чимин! — за доли секунды глава споткнувшегося об подол мальчика подхватывает, обнимая безвольное и измождённое тельце, на колени оседает.— Не прощу… — трясущимися губами омега шевелит, пока перед глазами ожидаемую темноту не видит и полностью связь с миром не теряет. Надеясь, что навсегда. Надеясь, что навечно.〰️➰➿— Кихун, Вы всё правильно сделали. Спасли не только сына от чудовища, но и расчистили путь к лучшей жизни населению Эмеральд, — кладёт на плечо альфе руку Бёнхон.— Убив собственную жену? Да я её никуда не выпускал, не то чтобы к воротам замка.— Давайте будем говорить «отправив в царство покоя». Знай она причину, была бы Вами довольна. Кому, если не ей, известно было, что такое чувствовать жестокость альф. Согласитесь, ей там больше понравится, чем рядом с Вами. Так что Вы никого не убили. Наоборот. Спасли от самого же себя. Держите, — передаёт мешочек, позвякивая золотом. — Как и договаривались, остальная часть Вашего скромного вознаграждения.〰️➰➿She and her darkness — Diary of dreams — Знаю, мне исполнилось восемнадцать, — безо всяких эмоций говорит Чимин, скрючившись, лёжа на коленках у Квинта. — Я взрослый уже… Но спой, пожалуйста, колыбельную, — просит омежка, глядя в невидимую точку. — Хочу почувствовать матушку рядом…Когда-то Квинт отказал ему в такой просьбе, чтобы мальчик признал реальность. Но это тогда. Сейчас же бета, сам плача, нежно лоб Чимина целует, начиная напевать колыбельную песенку.Настоящее горе — это не безответная мнимая любовь, мелкие неудачи в быту и всё прочее, чему люди придают столь важное значение. Это потеря. Потеря близкого человека, которого ты только вчера обнимал, а сегодня провожаешь в глубокую яму, зная, что больше не прикоснёшься, не обнимешь и не поцелуешь. Это то, что разом дезориентирует человека, мысли в голове в разные стороны метаться, о череп больно ударяться вынуждает. Броситься в эту могилу, быть заживо закопанным, исчезнуть, испариться, потому что убежать от боли-преследователя не удаётся. Она повсюду. Думаешь оторвался. Но нет. Она в затылок дышит, а после перед тобой же оказывается и, обнажая хищный оскал, улыбается.Здесь все твои драгоценности, покровители, красивая внешность, острый ум бессильны. Ты заведомо проиграл.Каждый день просыпаешься с мыслью, что не заслуживаешь дышать. Потому что родной человек больше не дышит. Не заслуживаешь ходить. Потому что он не ходит. Не заслуживаешь просто быть. Потому что его нет. А потом одним более ужасным утром резко всё выключается. Дум никаких. Пустота. Говорят, что нужно утешать себя тем, что человек после смерти в тебе жить начинает. Только вот конкретный омега не чувствует мать. Он сам умер. Говорят, что ушедшие услышат, если к ним обратиться. Чёрта с два! Чимин во всё горло целыми неделями её звал. Весь замок на уши продолжительными истериками ставил. Но матушка не пришла, даже знака не подала. Он то мечется из стороны в сторону, на стенку лезет, то застывает и в пустоту смотрит.Владыка же земель Эмеральд, бросив все дела, сменяясь с Квинтом и Джином, как обычный стражник, у дверей комнаты Чимина сторожит. Хотя дверей в покоях омеги как таковых больше и нет, потому что мальчик в один из самых кошмарных для главы дней, воспользовавшись отсутствием служанки, решил зеркало разбить, а из стекла орудие убийства сделать. Самоубийства. Мин тогда еле успел спасти своё голубоглазое существо, которое в собственной крови начало таять и с жестоким миром прощаться.После этого Чимин уверял, что подобного сотворить с собой в мыслях не было. Он просто смотрел на осколки, в которых личико матери впервые появилось, что-то шептало. А после не помнит, как им по венам провёл. И подобные попытки действительно прекратились. Так или иначе, по-прежнему входить в покои никому нельзя было. Только маме, которую омега всё равно ждать продолжал, смерть не принимал.Ждал. Но и через месяц не дождался.Юнги всё это время откопать своего супруга, зарытого под толщей боли, пытался. Только у сильного альфы терпение тоже было на пределе. В глаза смотреть бледному мальчику, который в тростинку за месяц превратился, он не мог. Чимин всегда был худым, но теперь через прозрачную кожу можно было посчитать все рёбра. Мин хотел увидеть, как загораются голубые глаза. А вместо этого стал свидетелем их угасания. Теперь под ними красовались неприятные тёмные круги, которые были больше тех самых глаз. Как глава мечтал о подобном в первые дни их знакомства. Видеть уничтоженного омегу. Увидел. Совсем не по душе оказалось.Муки совести Мина отчасти из-за смерти матери Чимина не грызли, просто в своё время хорошо такие чувства закопал. Да только боль мальчика через дыхание, словно чума, по всему замку проносилась и до него добиралась. Он ощущал её не меньше омеги. Альфа готов нести эту ношу вместо него, но тот не делится. В себе держит.— Он слишком хрупкий, Квинт, — трёт ладонями лицо глава, пытаясь в очередной раз выход найти, чтобы Чимину его показать. — Он не сможет так долго это бремя в одиночестве таскать.— Он сильный духом омега, мальчик мой. Сколько раз это доказывал?— Но омега! Омега, от которого мать ушла! Омега, который только и жил мыслями о ней! Ради которой решил терпеть нас всех здесь, чтобы свободу получить! Я не глуп, понимаю это прекрасно! Но мне по щелчку пальца её ему не вернуть! Я жизнь ей не верну! — повышает голос глава и резко останавливается. — Прости… Я просто не знаю, что делать… Сын кузнеца в реке боли захлёбывается, а мы молча, стоя на берегу, наблюдаем. Впервые чувствую себя настолько бессильным…— Не позволяй ощущению бессилия овладеть тобой. Ты всегда добивался того, что хотел! И сейчас так будет. Если ты опустишь руки, кто ему поможет? Я, старый бета; Джин, как ты любишь указывать, являющийся, как-никак, омегой; или глава стражи, который до сих пор не смог принять твоего супруга как часть династии?— Ты несправедлив к нему. Намджун месяц ищет единственного человека, на которого последняя надежда вывести Чимина из такого состояния…— Мина так и не нашлась? — спрашивает Квинт, а Юнги отрицательно головой качает.— Этот кузнец наговорил того, чего, как выяснил Намджун, в действительности не было. И дочь сейчас как сквозь землю провалилась…— Ты на верном пути, мальчик мой… Лучше родной кровинки никто не вылечит. А это младшая сестра, за которой нужно присматривать… — только сейчас Квинт понимает, что затронул тему, которую они стороной обходили. — Прости, совсем старик сдурел… Я просто хотел сказать, что чувство долга за неё будет держать нашего ангела на плаву.— Как думаешь, каким бы он был сейчас? — внезапно спрашивает глава, удивляя вопросом бету, который сразу понимает, о ком речь идёт. — Мог он стать мне родной душой? Появилось бы у меня желание защищать его? Стал бы он моим спасением?— Мы этого не узнаем… Вонхо {?}[отец Джина] сделал тогда то, что должен был. Члены клана приняли решение, мы не могли против пойти. Ты же знаешь, кроме них, у нас не было поддержки. Вся замковая стража перешла на сторону твоей… — осекается.— Матери… Где были эти члены клана, когда ты голыми руками меня из пожара вытаскивал?! Где они были все эти три дня, наполненных страхами, когда, спрятав меня в подвале, по ночам не спал, глаз не смыкал.— Всё в прошлом осталось…— Так называемая моя мать заслужила такой участи, а вот он… Не знаю, Квинт. Не знаю, — протирает уставшие от недосыпа глаза. — С появлением этого омеги всё чаще в голове всплывают картины из детства, как будто только вчера отец умер и началось то, что началось…— Как бы это сейчас ужасно не звучало, но я рад, мальчик мой… До этого ты постоянно, не оглядываясь, бежал от того, что было. Сейчас же испытываешь хоть какие-то эмоции. Почему-то в том, что твой супруг мог пробудить в тебе давно забытые чувства, я не сомневался…— Теперь нужно как-то их ему вернуть… — с горечью произносит Юнги. — Иначе получается, что он не пробудил, а просто раздал нам всем всё светлое, опустошив свою душу.— Мой мальчик… — не верит Квинт тому, что подобные слова слышит из уст сурового главы, которого чувства отдельно взятых людей, тем более омеги, никогда не волновали.Только бета теперь сам опасается подобных, случившихся всего за пару месяцев изменений в Мин Юнги. Квинт осознаёт, что если что-то ещё раз разобьёт сердце альфы, то тогда он потеряет своего воспитанника навсегда. Сколько бы главу драконом не называли, он всё равно останется человеком, состоящим из мяса и крови. Они живут не в легенде, на которой держатся устои их земель. Они в реальной жизни, где боль, огорчения и страдания затрагивают души каждого, цепями опутывают. И сильный Мин Юнги, на которого всё население земель Эмеральд надежды возлагает, — не исключение.— Я пойду к Чимину, — вздыхая, продолжает Квинт. — Попробую уговорить хотя бы кусок хлеба съесть…— Если не съест, дай знать. Я собственными руками ему буханку в рот засуну! — шипит Юнги. — Лучше уж пусть хлебом подавится, чем душевными терзаниями.— А вот это Юнги, которого я знаю, — мягко улыбаясь, закатывает глаза бета и удаляется.〰️➰➿— Главный лекарь у себя? — спрашивает Намджун у прислуги.— Да, глава стражи, — кланяясь, отвечают ему.— Сообщите, что мне нужно с ним увидиться. Дело важное, не терпящее отлагательств.Намджун, честно признаться, должен был с важной новостью к главе пойти, но ноги сами привели его к покоям Джина.— Глава стражи здесь? — через щель двери Намджун видит омегу со взъерошенными мокрыми волосами и голым торсом. От такого вида Джина ком в горле застревает и только чудом температура не поднимается. — А что ему в такую рань понадобилось? Я только после бани, — доносится до него следующий вопрос лекаря.— «Дело важное, не терпящее отлагательств» — так мне передали.— Скажи, пусть подождёт немного, хотя бы накину на себя что-то.«Накинь, иначе я забуду, для чего сюда пришёл», — делает глотательное движение альфа, вытирая рукой лоб, вмиг покрывшийся потом.— Глава стражи, проходите, — зовёт его прислуга через несколько минут.Намджун, как ни странно, бывал в комнате Джина всего пару раз. Оглядывая помещение, он не может понять, как омега с такой утончённой внешностью, подходящей больше для голубых кровей, спокойно уживается с редкостными земными тварями, которые даже у альфы, многое в своей жизни повидавшего, вызывают отвращение.— Вы что-то ищите, глава стражи? — приглаживает всё ещё влажные чёрные пряди Джин, поправляя намокшую рубашку, которая к телу прилипала, очерчивая рельефы прекрасной фигуры.Вот тебе и оделся, называется. Только никак разгорающийся огонь внутри альфы не утихомирился. Наоборот, будто больше дров закинули в печь.— Джин, кхм, — откашливается Намджун, пытаясь задержать, насколько это возможно, дыхание, потому что в ноздри ударяет запах тела омеги, который, видимо, душистым мылом и ароматными маслами пользовался.— Да-а, глава стражи, — бровь его вверх ползёт. — Может, Вы уже перейдёте к делу? А то из-за Вашего взгляда я немного теряюсь, — открыто заявляет.— Джин, тут такое дело… — не успевает договорить Намджун, как на его грудь неожиданно с криком всем корпусом главный лекарь падает, а альфа, быстро сориентировавшись, рукой за влажную спину хватает.— Ай! Глупый зверёк, — бубнит Джин, схватившись пальцами обеих рук за шею главы стражи. — Взял же на свою дурную голову опеку над этим кроликом.— И вовсе не дурную, — наклоняясь, шепчет Намджун в ухо омеги, вдыхая сладкие ароматы кожи того. — У меня никогда не было украшений. Но твои руки, Джин

— Говорят, супруг главы понемногу в себя приходит?— Дышит, — даёт короткий ответ лекарь. — И не надо делать вид, что тебя его состояние очень волнует. Если и кто кого и ревнует, то это ты — господина к Чимину, — картинно смотрит вверх омега.— Да с чего все взяли, что я плохо к мальчишке настроен? — пропускает мимо ушей последнее предложение Намджун. — Просто из-за него и его непонятной семьи мы многого натерпелись, а теперь ещё и стоим на грани войны…— Войны? — озабоченно спрашивает Джин. — Какой войны?— Это так. Я уже не раз повторял, что он одни проблемы создаёт. Вот и немного сгустил краски, — набирает в грудь воздух. — Забудь. Лучше направляйся к девочке, тебя стража проведёт. А я сообщу главе.— Намджун, — окликает его и губу кусает. — Позаботься… Позаботься о себе…— И ты, Джинни, — лёгкая улыбка на лице альфы появляется, — ради себя и, — прежде чем выйти, добавляет: — ради наших будущих детей Ким.— Что-о?! — хватает Джин первое, что в руки попадается. — Я сейчас ещё раз продемонстрирую умение прицеливаться!— Живодёр Вы, главный лекарь. Кролика на меня собрались кинуть? — театрально качает головой глава стражи, выставляя руки вперёд и выходя из комнаты.— Кролика? — хмуря брови, неуверенно омега взгляд бросает на то, что в руках держит. — Но это же подушка… Вот же! — кричит он запоздало.〰️➰➿Jungkook — Stay aliveЧимин не хочет просыпаться. Ни сегодня, ни когда-либо ещё. Да и спать не хочет. Ничего не хочет. У него отняли душевные и физические силы. И теперь подавленность и вялость вечными спутниками стали, а полнейшее же безразличие и отрешённость в голубых глазах поселились. Всё дело в том, что он с головой нырнул в пучину боли. И выхода оттуда больше не ищет. Прижились вместе. Та его и во сне, и наяву сопровождает.Чимин медленно приподнимается, свесив босые ноги на холодный пол, подолгу сидит на краю постели и пустым взглядом смотрит в окно. Скоро наступит лето, а он чувствует лишь приближение зимы, до которой на самом-то деле очень далеко.Пересилив себя, лишь через некоторое время омега всё же встаёт. Но, как только стопа на твёрдую поверхность наступает, он замирает: неприятная волна мигом по телу проносится, до области груди доходит. Внутри снова что-то рвётся. И, чтобы избавиться от очередной боли, сделав шаг, он беспорядочно, в попытке облегчить её, двигаться начинает.Со стороны же Чимин танцует. Танцует не под песню, а в гармонии с музыкой своей разбитой вдребезги души. И танцует слишком красиво. Он обхватывает свою голову, словно пытаясь голыми руками раздавить череп и вынуть оттуда все воспоминания. После — шею, сильнее давит, себя душит. Останавливаясь, глаза ладонями закрывает, чтобы видеть вновь темноту. Плавно перепрыгивает с одного места на другое, будто пытается так от страданий освободиться. Он двигается, полностью подстроившись под ритм своего сердца, теряя контроль над своим телом, и кружится, всецело отдаваясь во власть невидимого кукловода.Если бы глава Мин верил в колдовство, то сомнений в том, что этот мальчик его околдовал, не было. Иначе невозможно объяснить, почему он, стоя на пороге покоев Чимина, пошевелиться не может, заворожённо сглатывая при каждом движении омеги. В танце тот душу обнажает, ненамеренно с альфой откровениями делится. Чимин не догадывается, как в своей боли прекрасен. Даже в этой ситуации вокруг себя создаёт атмосферу лёгкости и воздушности, лишь изредка нарушаемую резкими движениями.Чимин с поднятой к потолку головой, раскрывая руки, словно чьих-то объятий ждёт, делает несколько неуверенных поворотов, и кружится, пока собственные ноги вес тела не удерживают и равновесие теряется.Падать всегда больно. Но ещё больнее падать в руки человека, который тебя и столкнул. Ты окончательно показываешь свою беспомощность. Так, по крайней мере, Чимин считает.— Не могу… — именно такими словами заканчивается танец души омеги, которого сейчас альфа, подхвативший вовремя, к сердцу прижимает.— Ты очень красиво танцуешь, Чимин… — обхватывает ладонями заплаканное лицо Юнги. — Но больше так не делай… Ты снова мог покалечиться…— Покалечиться? Разве можно покалечить призрака? — заговаривает с ним омега, убирая руками его ладони.— Чимин, — берёт маленький кулачок, — позволь мне хотя бы руку твою держать. Скажи, что мне сделать, чтобы стены этого замка больше твой даже тихий плач не слышали, чтобы твои голубые глаза от слёз не краснели?— Вернуть матушку… — пожимает плечами он.— Не смогу, сын кузнеца! Не смогу я её вернуть! — не сдерживается Юнги, возвращая свои руки на лицо напротив, сильнее сжимая влажные от слёз и румяные после танца щёки.— Тогда просто уйдите… — опускает глаза на руки главы Чимин, не пытаясь больше их убрать.— Но я верну тебе сестру, голубоглазка.— Мину?! — быстрее поднимает глаза омега. — Вы нашли её?!— Знаешь, — неожиданно для себя говорит Юнги, уставившись на парня напротив, поправляя за ухо выбившуюся прядь белокурых волос, — я готов повторить этот момент. Готов сообщать эту новость снова и снова, чтобы увидеть ту самую искорку, которая успела в глазах твоих мелькнуть.— Г-где она? Когда я могу увидеть её? — вскакивает Чимин, вновь ощущая свои конечности.— Её нашли, и сразу же по требованию главы стражи девочку осмотрел Джин, — вслед за ним глава встаёт.— Джин?! С ней что-то случилось?! — обеспокоенные глаза с надеждой на Мина смотрят.— Нет-нет, будь спокоен, — тянет руку и тут же, увидев, как омега машинально отпрянул, не решается больше прикоснуться к нему. — Она ожидаемо немного напугана, оказавшись здесь.— Я хочу увидеться с ней! Сейчас же! — требует Чимин, а после с ухмылкой и холодностью в голосе добавляет: — Простите, господин. Как только посмел с такой интонацией с самим владыкой земель Эмеральд говорить. Я же всего лишь раб.Снова выходит за рамки дозволенного. Только рамок как таковых не осталось с того дня, как глава вместо Пак Мины в супруги взял этого омегу. Юнги всеми силами хочет разозлиться, напомнить тому, кто он, и себя прежнего вернуть, никогда не колеблющегося и одним словом показывающего своё место рабам. Но в мыслях вместо этого остаются неозвученные слова: «Если ты раб, сын кузнеца, то, получается, я постепенно становлюсь рабом раба…».— Её скоро приведут к тебе, — не смотря в сторону Чимина, растерявшегося от отсутствия какой-либо реакции, глава, сжимая до хруста кулаки, покидает покои.〰️➰➿— Мина? — Чимин видит на пороге своих покоев Квинта, держащего ручку девочки, оленьими глазами оглядывающую помещение.— Проходи, милая, — приглашает бета.— Чимин? — Мина неуверенно на брата смотрит.— Мина… — в такой же манере, не веря своим глазам, омега говорит. — Иди ко мне, малышка, — он уже думал, что плакать разучился, но слёзы долго себя ждать при виде младшей сестры не заставили.— Чимин! — к нему в объятия она летит. — Я скучала, очень скучала!— И я, малышка, — целует он заплаканное лицо и сильнее к груди прижимает, пока забытые ощущения тепла не появляются внутри.— Я оставлю вас наедине, — Квинт молча покидает покои, пока двое объятиями трещины своих душ склеить пытаются.Чимин не обрёл крылья, но зато появился его ангел, чьи крылья он отныне защищать собирается.— Мина, — целует уже в который раз в макушку сестры мальчик, гладя длинные волосы девочки, лежащей на его коленях, как когда-то он на коленях Квинта. — Ты не представляешь, как я тосковал по тебе. Моя маленькая…— Чимин… — в очередной раз не решается договорить.— Что такое, Мина? Ты постоянно что-то хочешь сказать.— Я… — приподнимается она. — Ничего, просто я рада, что рядом с тобой.— Посмотри на меня, — приподнимает голову девочки за подбородок. — Как так получилось, что вы с отцом в другой деревне оказались?— Он сказал, — кусает губу Мина, — что так будет лучше для нас. Что вдали от дома я быстрее свыкнусь с мыслями о смерти матушки, — отводит она глаза.«Я не свыкся, находясь далеко», — думает Чимин, не решаясь произносить вслух, потому что теперь он старший, ответственный за эту девочку, не имеющий право показывать слабость пред ней.— Иди сюда, — притягивает вновь к себе сестру, видя, как та расплакаться собирается.— Чимина, я очень скучаю по ней! Очень, — трясутся хрупкие плечи девочки, навзрыд плачущей. — Ненавижу того, кто так с матушкой поступил… Ненавижу!Их мир настолько жесток, что маленькая девочка, которая и жизни не видела, уже вполне осознанно повторяет слово «ненавижу». И самое страшное, что Чимин тоже ненавидит виновника произошедшего. Точнее, виновников.Ненавидит главу Мин. Ненавидит себя.— Ложись, Мина. Поспи, ты устала с дороги… — говорит Чимин, помогая ей устроиться, и одеялом накрывает.Омега не хочет, чтобы Мина оставалась в этом замке, где он до такой степени рассудок терял, что сердце своё осколками распарывал. Но при этом и другого безопасного места, чем рядом с собой, для неё найти не сможет. Именно по этой причине он направляется к тому, кто их и погубил, с очередной просьбой не разлучать с сестрой до окончания срока заточения, даже не догадываясь, что никто этого делать не собирался.〰️➰➿В эту ночь впервые за последнее время из-за появления Мины у дверей Чимина никто не сторожил. Воспользовавшись этим, он решается пойти к главе Мин. Но ожидаемому разговору так и не суждено было состояться.— Грязное существо! — Чимин слышит слова Юнги, которые будто по всему замку доносятся. Встрепенувшись, мальчик медленными шагами идёт навстречу этому голосу, лишь позднее очень пожалев об этом.Через приоткрытую дверь тёмной комнаты он видит Намджуна, хрупкого паренька-омежку и душащего его главу.— Как ты посмел пойти против правителя! Против земель Эмеральд!— Прошу В-вас, — трясётся и слезами захлёбывается омега. — Прош-шу, не надо!— Не надо? — в каждом углу, со всех сторон раздаётся нечеловеческий жутковатый смех, заставляющий сердце Чимина замереть. — Ты омерзительное существо, которое право на жизнь не имеет. Но я не буду сразу тебя убивать, чтобы ты сполна ощутил боль. Буду лишать тебя части тела каждый день. И начнём сегодня с этих пальчиков, — на этих словах глава достаёт кинжал и, занося за спину, с размаху отрубает все пальцы на руке парня. Кольцо того вместе с кровью падает перед ногами альфы.— О боги! — вскрикивает от неожиданности Чимин и тут же рот ладошкой закрывает, внутреннюю сторону щеки больно кусает.— Что это, Джун? — смотря на главу стражи Юнги, выходит из комнаты и с напуганными глазами сталкивается. — Чимин? Что ты … — сглатывает слюну альфа, но быстро себя в руки берёт. — Чимин, что ты здесь делаешь? — хочет прикоснуться к нему, но, опуская взгляд на свои измазанные в крови руки, не делает этого. — Возвращайся в свои покои, — альфа, насколько это возможно, спокойно пытается произнести.— Вы… — лицо омеги полностью искажается. — Вы ем-му…— Чимин. Иди. К себе, — по словам произносит глава. — Мы после поговорим.— Не хочу… — трясётся мальчик, качая нервно головой. — Не хочу… — срывается на бег.— Чимин! — кричит Юнги, но за ним не бежит, потому что хуже сделает. Ведь на нём кровь, которой и испугался омега.Чимин же бежит. Бежит от главы. От себя. В никуда. Как человек, спасающий кролика, мог так жестоко отнестись к слабому парнишке? Те руки в крови — это те же руки, которые его подхватывали, падать не давали и обнимали? Те губы, которыми он чудовищные вещи говорил, — это те же, которые его целовали? А чему, спрашивается, Чимин удивляется? Ведь ему так же угрожали, когда он в замок попал.Видимо, семена ненависти, посеянные отцом в день рождения, проросли.«Не дам никому его потушить, — садится на пол Чимин, прижимая свои дрожащие колени к груди. — Пока меня там ждёт моя матушка, надежда не угаснет…». Матери больше нет. Надежды никакой нет. Она угасла вместе с жизнью самого родного человека. Вот что означала фраза «повзрослеть за пару дней». Чимин постарел и одной ногой в могиле себя чувствует. Омега не знает, находится он на грани безумия или уже стал безумен. Мальчик с голубыми невинными глазами никогда ранее не был знаком с этим тёмным словом: «Месть». А сейчас именно в ней он видел спасение. Спасение не от главы. А от самого себя. Нужно было что-то, что кричало бы ему по утрам: «Ты должен жить».Даже сестра не стала тем самым освобождением. Увидев её слёзы, пролитые по матушке, он больше удостоверился в том, что должен бороться против того устройства, которое царит в их землях. Его мать умерла только по той причине, что она — беззащитная омега, которая всего лишь встретиться с родной кровинушкой хотела. Но кто она такая, чтобы о подобном даже мечтать? Бесправная и безвольная омега. А такие, как глава, могли одним словом запретить и жестоко выставить, оборвав все нити между сыном и матерью. Могли без сожаления отрубить пальцы омеги.Нет. Мин Юнги не заслуживает быть на троне. И никакой альфа не заслуживает этого. Чимин дал слабину, испытав тёплые чувства к тому, к кому не должен был. Он испытал влюблённость к дракону, который ему нежные слова на уши шепчет, но в следующую секунду перед глазами огнём дышит, жизни людей в пепел превращает. Разве могут такие чувства оправдывать бессердечие и бесчеловечность по отношению к другим? Нет. Жить припеваюче с таким человеком — то же самое, что быть настоящим слепцом и эгоистом, заботящимся о собственном благополучии.Чимину не нужна эта роскошь. Надевая лучшие наряды и радуясь этому, он будет видеть разочарованные глаза матери, жизнь которой так нелепо оборвалась из-за человека, от которого он эти наряды и получает. Поэтому омега зароет эти чувства к Мин Юнги куда-нибудь поглубже и засыпет той землёй, под которой хоронили мать и других омег.Чимин решает закопать себя, чтобы другие получили надежду себя выкопать.«Если передумаешь, вновь увидев истинное лицо главы, дай знак тому самому стражнику, которого я подкупил», — ещё раз вспоминает слова Бёнхона Чимин, закидывая письмо в старую шкатулку с изображением лебедей.Комментарий к Вниз по течениюВунг - купидон в этой истории, никак иначе ???? Если вы заметили, в примечаниях я не пишу своё мнение по поводу поведения героев, их мотивов. Как однажды сказала моя гамма, отношение автора читатель должен понимать из строк текста. Когда я читаю ваши отзывы и вижу совпадения с моими мыслями, это очень радует ????========== Отблески солнца на воде ==========Комментарий к Отблески солнца на воде2WEI & Edda Hayes — PandoraFrozen — Nivlem (на повторе)〰️➰➿Чимин, вытирая слёзы, крепко спящую сестру обнимает, свои хрупкие руки для неё щитом делает, прикрывая от стрел, которые ему стены замка постоянно посылают. Ради неё же и других омег он поступил так, как должен был. Согласился с предложением Бёнхона, пренебрегая в очередной раз своими чувствами. Вышел против того, о ком в равной степени глупое сердце тревожится. Израненный, еле стучащий орган мерзопакостный червь сомнения теперь грызёт, заснуть не даёт.— Ему вреда не причинят. Лишь свергнут с места, которое он не должен занимать.Чимин и мысли о том, что Бёнхон его обманул, допускать не желает. Ведь в тот момент, когда он раненого дротиком главу увидел, его мир на какое-то время рухнул, земля под ногами исчезла. Каким бы ужасным не был тот, уже в душе омеги обосновался и его часть составляет. Чтобы убрать беспокойство и о нём, нужно выжечь имя «Юнги» из сердца железом калённым. Между ними пропасть больше стала, кое-как выстроенный мост вновь рушиться начал, да только изумрудные глаза в памяти заселились, и их закрытыми представлять не хочется.Как так вышло, что Чимин проникся этим альфой, перестав в нём чудовище видеть? Лучше продолжал искренне его ненавидеть, тогда бы совсем колебаний, сводящих с ума, не было.Печально, что в жизни никогда не узнаешь, какое решение было правильным. Получив желаемый результат, ты радуешься. А спустя года оказывается, что минутная радость не стоила последствий. Это как с некоторыми болезнями: думаешь, излечился, спокойно продолжаешь жить, но через время серьёзные осложнения дают о себе знать.Но в одном Чимин уверен: их мир полностью выкроен по меркам альф, и что-то в нём должно поменяться. Он сделать что-то кардинальное вряд ли сможет, но хотя бы свою лепту внесёт.2WEI & Edda Hayes — PandoraЗевая, Чимин готовится отойти ко сну, как вдруг женский голос в темноте слышит.— Чимин… — доносится со стороны окна.— Кто это? — привстаёт он. — Кто здесь?— Чимин… — теперь в свете луны силуэт женщины, в руках какой-то свёрток держащей, возникает.— Мама? — встревоженный омега тихонько сестру из объятий выпускает и из постели выбирается. — Это же ты? — делает поначалу неуверенные шаги, но после успокаивается, удостоверившись, что не ошибается… — Я знал. Знал, что ты не умерла! Матушка родная! Ты со мной! Ты за нами с Миной пришла! — улыбаясь, идёт он навстречу к ней. — Очень скучал, матушка! Тебя всё время звал! — но та лишь мягко улыбается, голоса не подаёт. — Боишься Мину разбудить? — не сдаётся мальчик. — Не переживай, я о ней хорошо забочусь! Скажи что-нибудь, прошу тебя! — опускает он глаза на руки. — Это? — смотрит на странное что-то, укутанное в одеяло, как неожиданно оттуда детский плач слышит. — Ребёнок? Чей он, матушка?Женщина опускает глаза на плачущее дитя, и от улыбки не остаётся и следа.— Почему ты молчишь? — продолжает обеспокоенный Чимин, приближаясь к ребёнку. — Какой хорошенький… — не может улыбку сдержать при виде крохотного существа. — А где его родители? Он так сильно плачет… — мать на него глаза поднимает, и грудничка в руки омежки передаёт. — Нет-нет, — руками трясёт он. — Я не могу, не могу его взять. Уроню ещё…— Это Донсу… — наконец, Чимин голос матери слышит.— Донсу… — пробует имя на вкус, не выдерживая, сам к малышу тянется и бережно на руки берёт. — Такой милый, — ребёнок сразу в его руках перестаёт плакать. — Ты ведь не настоящая, да? — пока малыш с его пальцем играется, Чимин на мать безутешно смотрит, а та нежно ладонь на лицо кладёт, успокаивающе поглаживает. — Спасибо, что пришла хотя бы попрощаться… — прикрывает глаза мальчик и чуть ли не мурлычет от прикосновений, успокаивается и расслабляется, словно не было всех тех дней страданий по ней.Однако полностью ощутить тепло матери не удаётся, потому что омега внезапно чувствует, как младенец полностью замолкает и больше не шевелится.— Что это? Матушка, что с ним? — беспокойно на ребёнка смотрит. — Что произошло? — легонько за ладошку хватает, но тот не двигается. — Матушка, сделай, что-нибудь! Прошу тебя! — сердце на куски почему-то распадается, а слёзы градом льют. — Дыши, малыш! Дыши!Омега вдруг замечает кровь. Кровь на своих же руках. Матери и ребёночка же как будто и не было. Чимин ощущает образовавшийся внутри вакуум, который дышать спокойно не даёт. Он оказывается в незнакомом мрачном месте, со стороны смотрит на что-то обсуждающих Бёнхона и незнакомого человека, образ которого никак не проясняется. Делая медленные шаги, чтобы поближе осмотреть его, омега видит то, отчего тошнота к горлу подкатывает, сердце изо рта выпрыгнуть готовится. В ноздри приторный запах железа бьёт. В середине комнаты, на полу, в луже тёмно-красной кровавой массы лежит глава Мин, а рядом с ним детское одеяльце. И Чимин лишь молится, чтобы в нём не оказался тот, о ком он думает…— Юнги… — еле вырывающимся хриплым голос произносит омега.— Чимин, добро пожаловать! — вдруг замечают его говорящие, рукой приглашают. — Проходи! Чего стоишь? — бросают они взгляд на главу. — Их больше нет. Не бойся! Благодаря тебе эти альфы больше вреда никому причинить не смогут!— Их? Эти? — поняв, что самое худшие домыслы оказались правдой, кричит на весь зал Чимин. — Их?! Нет! — трясясь всем телом, вскакивает он. — Юнги! Донсу!— Чимин? Чимин! — тормошит его Мина, а в комнату врывается не менее напуганная Рая.— Что с Вами, господин?!— Юн… Глава… Глава Мин, — голос дрожит.— Вы же знаете, он покинул замок с главой стражи по срочным делам пару дней назад, — отвечает служанка, бросая удивлённый взгляд на Мину, с которой всего за несколько дней подружиться успели.— Воды… — еле говорит Чимин, слыша стуки своего сердца в висках, в груди. — Воды…— Чимина, ты видел сон, — успокаивает его сестра. — Всё прошло…Омега чувствует: матушка не только попрощаться пришла, но и предупредить, предостеречь.— Мне нужно в кладовую… — словно в бреду говорит он, положив кружку с водой на столик, решительно вставая.— Но, господин, — пытается остановить его служанка, — что Вам понадобилось в это время в кладовой? Скажите, я лично Вам принесу.— Останься с Миной, — требует омега, накидывая на себя шёлковый халат. — Я скоро вернусь.Сон был слишком реалистичным, ощущения и леденящий душу страх в нём — самые настоящие. Мелкая внутренняя дрожь не покидала тело Чимина. Руки и ноги его до сих пор слишком сильно тряслись. Он быстрыми шагами направляется в кладовую, до последнего веря, что этот стражник не успел письмо забрать. Открывая шкатулку, он видит, что бумага, которую он закинул только пару дней назад, всё ещё на месте лежит. Значит, Бёнхон, как и думал Чимин, опасности не представляет, лишь пустыми словами о том, что вызволит его, кидался. От этих мыслей в душе вместо обиды лёгкое облегчение наступает.— О, матушка, — хватает он письмо и обессиленно падает на колени, прикрывая глаза, — дай мне силы. Скажи, как правильно поступить. Укажи правильный путь, ибо я стою на перепутье, — садится он на пол, обхватывая колени и молча плача. — Я не хочу причинить вред главе. Не хочу становиться причиной его погибели! Я глупец, я эгоист! Может, я смогу иначе отомстить этому миру за твою смерть, за унижения омег? Прости своего нерадивого сына! — горестно хлюпает он носом, вытирая его тыльной стороной ладони. — За то, что слаб перед своими чувствами оказался…Теперь у Чимина ещё одна причина главу ненавидеть. Ненавидеть за то, что тот полюбить себя заставил. Полюбить. Потому что боятся потерять только тех, кого любят. А омега испугался. Решительность его тут же испарилась, и он весь мир снова проклял, как и после известия о смерти матери, лишь на секунду увидев, что дракона победить смогли.Он ещё долго на полу сидел, пока слёзы не высохли и за ним не пришла Рая. Первым же делом, зайдя в свои покои, он письмо на части рвёт и в огонь кидает. А, оказавшись в тёплой постели, долго ворочается и навязчивые мысли отгоняет.〰️➰➿— Главы до сих пор нет? — спрашивает Чимин.— Не знаю, господин, — качает головой служанка, заплетая кучерявые волосы Мины в косички. — Я ещё не говорила с другими слугами.— Чимина, Рая рассказала, что ты на лошади катался, — отвлекается девочка от выбора цвета ленты для волос.Чимин, пребывая в задумчивости, молча кивает, а Мина продолжает:— Я бы тоже хотела их увидеть… — передаёт она служанке красную ленточку.— Рая, можешь оставить нас с сестрой наедине?— Конечно, господин, — завершает она образ девочки и выходит из комнаты.— Мина, — опускается на корточки Чимин, смотря снизу верх в лицо девочки, — скажи мне, пожалуйста, родная, о чём ты постоянно хочешь рассказать, но никак не решаешься? Почему начала говорить, что ненавидишь того, кто так с мамой поступил? Ведь она умерла из-за болезни, так?Девочка взгляд к окну отводит и носом шмыгает.— Я не хочу, чтобы ты снова печалилась. Но это очень важно, милая. Тогда я думал о своём, не придавая значение сказанному…— Я болезнь и имела в виду… — Чимин видит, как сестра ладони протирает, а губы её нервно дрожат.Омега чётко помнит, что та говорила про конкретного человека. Но продолжать эту тему не намерен, потому что состояние младшей сестры только начало улучшаться. Как бы горько ни было, но только один человек сможет помочь выяснить истину. И это тот самый, которого Чимин во всех бедах и обвиняет, тем самым на правду глаза закрывает.— Не переживай, малышка. Рядом со мной ты в безопасности, — берёт он нежно за подбородок девочки.— Нас ведь не разлучат снова? — смотрит она умоляюще на брата.— Нет, родная. Я поговорю с главой, поговорю с ним. А ты закончи подготовку, и я тебе покажу прекрасный сад, — мягкую улыбку из себя давит омежка.— Сад? — хлопает в ладоши Мина. — А лошадей покажешь?— Покажу, — кивает он. — Когда-нибудь я тебе весь мир покажу. Теперь ты моя надежда, — встаёт он быстро, чтобы слёз сестра не заметила. — Сейчас позову обратно Раю. Покушаешь — и вместе прогуляться выйдем.Чимин скорее покидает покои и глаза к потолку поднимает:— Матушка, обещаю, я уберегу её. Она не будет знать печали. Ты настрадалась, я настрадался, но она не будет.— Тяжело видеть боль в глазах родного человека? — слышит он голос старого беты. — Тяжело чувствать себя в эти минуты беспомощным?— Квинт?— То же самое мы чувствовали, когда ты нас к себе и к своему несчастью не подпускал, закрывался.Чимин молчит, сказать ничего не может, потому что в словах чувствует искренность, а вместе с тем нотки обиды улавливает.— Иди ко мне, мальчик мой, — Квинт сам подходит и обнимает парня, склонившего голову. — Пришло время перестать глухо на всех роптать, на судьбу и сосредоточиться на будущем, — отстраняется он от омеги. — Рая сказала, что ты о главе интересовался. Он в замок вернулся. Думаю, он будет рад, если поговоришь с ним.— Мне страшно…— Я знаю: ты видел то, что не должен был. И не имею права тебе говорить, но знай, что этот омега совершил ужасную вещь. Такую ужасную, что я собственными дряхлыми руками задушил бы его, — спокойно говорит бета. — А вот что действительно страшно было, то это состояние главы, который месяц как на раскалённых углях сидел. Весь замок в напряжении держал, не позволяя никому спокойно дышать. И знаешь почему, мальчик мой? — делает небольшую паузу. — Потому что его супруг не дышал.«Месть» слишком сильным словом оказалась для омежки. Нет, скорее, просто неподходящим для него. Да и кому и за что мстить? Мать уже умерла, а становиться причиной страданий других Чимин из-за воспитания и ценностей, привитых этой великой женщиной, не сможет. Судьба уже отобрала у него столько месяцев, и он не позволит больше и секунду из его жизни и жизни близких заполучить.〰️➰➿— По добытым сведениям от доносчика, который во дворец главы Альмандин пробрался, они вовсю готовятся к войне. Только вот с кем именно — пока не ясно.— С нами, Намджун. С нами… — уверенно произносит глава, расхаживая по комнате, стуча каблуками сапог. — Пусть скрывается и докладывает всё. Какое оружие они собираются использовать, сколько людей у него. Не мне тебя учить.— Допускаю мысль, что они к походу собираются, — пытается успокоить его Намджун.— Ты сам видел, месторождение драгоценных камней почти иссякает. Альмандин были нашими союзниками, пока мы их рубинами и алмазами обеспечивали.— У них есть и другие причины, — больше не выдерживает он, — они приняли за оскорбление события месячной давности. Отказ от сына главы из-за безродного омеги — неподобающее для них обращение с выборными Альмандин.Мин резко останавливает, а после быстрыми шагами подходит к альфе, хватая за воротник. Он ниже главы стражи, но сейчас тот себя совсем крошечным перед гневным взглядом своего господина ощущает.— А какое обращение должно было быть к тем, кто супруга главы Эмеральд унизить пытался? — шумно выдыхает через ноздри Юнги. — Оскорбить его равнозначно тому, что нанести оскорбление мне. Обсуждать моё поведение — то же самое. Надеюсь, ты меня понял?— Господин… — смотрит на него с испугом Намджун.— Я тебя уважаю, Джун, ценю твою преданность, но обсуждать мои решения не позволю. Как так получилось, что весь замок знает о твоей неблагосклонности к Чимину? Кто ты такой, чтобы обвинять во всех бедах его и заставлять других в это верить? — продолжает громко дышать глава. — Не позволю втягивать во всё происходящее его! Ты меня хорошо расслышал? — получая лёгкий кивок, Юнги отпускает альфу. — Сообщи Совету, чтобы были наготове. Можешь идти.«Какому Совету? Члены которого тоже недовольны случившимся?» — не решается больше добавить Намджун, никогда не чувствовавший себя настолько униженным. Только он собрался с главой о Джине поговорить, поверил в то, что для главы не просто слугой является, как его на землю вернули и на место положенное указали.— Глава стражи, — выходящий из покоев альфа видит того, из-за которого его отчитали, как ребёнка. И, не отвечая ничего, уходит, оставляя Чимина в недопонимании. — Глава Мин у себя? — спрашивает у стражи и, получая кивок, продолжает: — Доложите, что я… его супруг хочет с ним поговорить.— Чимин? — сразу услышал Мин его голос. — Пропустите!Омега продолжительное время топчется на пороге, не зная, с чего именно начать.— Долго ты будешь так стоять? — подходит к нему альфа. — Я люблю наблюдать за тобой, но говорящим ты мне больше нравишься.— Вы же как-то грозились мне язык вырвать?— Не вырвал же? Поэтому, будь добр, используй его по назначению.— Только подумал, что с Вами на человеческом могу разговаривать…— Говори на нечеловеческом. Я научился понимать тебя. Как раз проверим это.— У меня две просьбы…— Неожиданно слышать такое от омеги, который везде свою самостоятельность показывает, — на этих словах Чимин отворачивается, намереваясь покои покинуть, но глава за запястье его берёт. — Начни хотя бы с первой просьбы. Думаю, это важно, раз ты пришёл.— Мина… — немного обдумав, делает глубокий вздох Чимин, теребя край рубашки, и на выдохе безостановочно выпаливает: — Я хочу попросить Вас оставить её. Со мной. Она поспит в моих покоях. Будет делить со мной одну кровать, есть со мной. Девочка умная, лезть под ноги, мешать никому не будет.— Чимин… — пытается остановить его глава.— Я обещаю Вам, — продолжает омега. — За каждым её шагом буду следить. Из комнаты она будет выходить только со мной, и то, чтобы чуть на воздухе погулять. Если нужно, Рае будет помогать. Вы, наверное, не знаете, кто такая Рая, — Чимин говорит, будто дышать забывает. — Это моя служанка. Она…— Чимин! — громко произносит Юнги, хватая его за плечи, заставляя на себя посмотреть.— Я знаю, что в замке могут находиться только избранные омеги и те, которые пользу, как слуги и лекарь, приносят, — смотрит на него Чимин. — Она ещё маленькая, но толковая. И трудиться мы привыкли с детства. Поэтому нас этим не спугнуть. Вы позволите? Позволите ей в моих покоях остаться?— Нет…— Нет? — только что омега услышал грохот своего падающего сердца.— Нет, Чимин, — повторяет глава, смотря в стеклянные глаза мальчика. — Я не позволю ей оставаться в твоих покоях, — снова больно Чимину делает, который убежать сейчас мечтает, ведь гордость вновь растоптали.— Да Вы…— Я не позволю ей оставаться в твоих покоях, потому что для неё давно выделили свои, и служанок подходящих Квинт подобрал. О готовности комнаты можешь узнать у него же. Я в эти вопросы не влезаю.— Вы хотите сказать, что она… Она может остаться в замке?— Я приказал её сюда привести не для того, чтобы после выгнать, — вытирает слезу, которая на щеке омежки успела появиться. — Я не показываю ребёнку засахаренное лакомство, чтобы после отобрать его.— Благодарю… Я правда благодарен Вам…— Она будет под моей защитой. Тебе не о чем беспокоиться. А теперь скажи, в чём заключается вторая просьба?— Матушка…— Чимин, я же сказал, что мне непосильно вернуть её к жизни…— Я знаю. Но Вы можете выяснить причину её смерти…— Она ведь умерла своей смертью, — непонимающе смотрит альфа на Чимина.— Я чувствую, что это не так. И Мина что-то знает, но молчит…— То есть ты просто чувствуешь, и я должен по этой причине просить стражу, отвлекая от более важных дел, начать расследование? — хмурит брови Мин.— Зря… — только сейчас Чимин понимает, насколько абсурдны его слова. — Зря я начал…— Я прикажу Намджуну заняться этим, — говорит глава, заставив оцепенеть Чимина, ожидающий любого ответа, но не такого. Глава у него ничего более не спросил, не стал его высмеивать, не отказал.— Господин! — врывается в покои один из стражников. — Там сестра младшего господина на лошади решила покататься и…— Мина? Что с Миной?! — тут же вздрагивает Чимин, срываясь с места. — Где она?!— Чимин! Стой! — догоняет его Мин.— Если с ней что-то случится, я не переживу!— Где она сейчас? — обращается глава к стражнику.— Она у главного лекаря, — не поднимает голову тот.Чимин со всех ног бежит к Джину, молясь увидеть сестру живой и здоровой.— Джин! — врывается он к тому.— Так. Дыши… — Джин видит позади омеги главу. — Дышите. С Вашей сестрой всё в порядке, — показывает он на девочку, которая на кровати лежит, но в присутствии Мина говорить боится. — Отделалась царапинами.— Её Ваш стражник спас, — обращается лекарь к главе. — Он у дверей стоял, если не заметили.— Я выясню у него подробности случившегося, — говорит альфа запыхавшемуся Чимину. — А ты побудь с сестрой.— Ну как так, маленькая моя?! — подходит он к Мине, как только Юнги уходит. — Этот замок всегда всех синяками и ссадинами встречает, — уже у Джина парень спрашивает. — У меня не успевала одна зажить, как вторая появлялась.— Ну тут, прости меня, полностью вина твоей сестры. Зачем только она пошла в конюшню в это время?— Чимина… — виноватым голосом произносит девочка. — Мне конюх сказал, что я могу сесть на лошадь. Но он отвлёкся на секунду, а я, не подумав дёрнула за поводья…В этот момент глава слушает тот же рассказ от стражи:— И лошадь понеслась… Но я благо, господин, подоспел, до падения девочку схватил.— Ты нас от беды уберёг, — кладёт руку глава на плечо альфы. — Прикажу Намджуна отблагодарить тебя.— Нет, господин. Это честь для меня — служить нашему храброму правителю.— Мина! Я чуть не умер, узнав, что с тобой что-то стряслось!— Чимин, я знаю, каково тебе. Но прошу, успокойся, — говорит ему главный лекарь.— Прости, Джин, но у тебя ведь нет братьев и сестёр, — не замечает, как на этих словах тот вздрогнул. — Я же за неё ответственен. Беда и так настигает нас повсюду, а тут она сама зачем-то поздним вечером в конюшню полезла!— А кто говорил, что она проблемы не создаст? — возвращается Мин, смотря на Чимина.— Вы… Вы передумали её оставлять? — испуганно он на альфу смотрит.— Чимин, вернёмся в мои покои и обсудим всё.— Пусть сегодня со мной поспит. Я прослежу за ней, — говорит Джин.— Хорошо. Благодарю, Джин. Мина, — целует омега лоб сестры. — Слушайся главного лекаря. Хорошо, малышка? — девочка кивает, стараясь не смотреть на главу, о котором столько ужасного слышала.〰️➰➿— Вы… Вы передумали? — вновь неуверенно повторяет Чимин. — Выгоните её?— Ты снова настолько во мне сомневаешься, что задаёшь подобный вопрос перед другими и перед своей сестрой же, которая и так от меня шарахается?— Вы просто так начали, и я подумал, что…— Я, наоборот, решил укрепить охрану, раз у нас в замке ещё одна непоседа под стать своему старшему брату объявилась, — улыбаясь, произносит Мин, но не успевает Чимин в ответ улыбнуться, как добавляет: — Но тебе тоже нужно лучше за ней присматривать, чтобы без твоего ведома никуда не лезла.— Не Вам судить, как за Миной присматривать… — Чимин понимает, что глава прав, но злится, потому что сестру дело касается.— Опасности в этом мире представляет всё живое и неживое, сын кузнеца.— Вы тоже… — с тоской протягивает он.— Я тем более, — не отрицает Юнги. — То, что ты в ту ночь увидел… — подходит он к Чимину. — На то, поверь, были причины…— Какие бы причины не были… — сразу понимает, о ком речь. — Неужели только жестокостью можно своего добиваться?— Пряником иногда не получается, голубоглазка, — пожимает плечами Мин. — Он ещё мало получил…— Не получил, а лишился… Лишился своих пальцев! — свою ладонь показывает.— А после и руки…— И Вы об этом мне спокойно в лицо говорите?— Я мог солгать, прикинуться Вунгом, но надо тебе это? Хочу быть честен с тобой… Я хочу говорить с тобой, слушать тебя и быть услышанным. Не хочу недомолвок и всего прочего, что создаёт мнимую связь и воображаемое доверие, которые может разрушиться даже от падения одной пушинки или касания кончиком ногтя. С того дня, как мы все узнали о погибели твоей матушки…— Не надо… Не надо сейчас о ней…— Прекрасно понимаю, что такое потеря… Я столкнулся с этим словом ещё в более юном возрасте, чем ты. Отца в пятилетнем. А мать… Можно сказать, при рождении, потому что при жизни она была лишь тенью, за которой я гнался, но так и не догнал.— Я с моей не попрощался…— Знаешь, в чём ещё наше отличие? У тебя было время оплакивать своего родителя, у меня — нет… Потому что, когда погиб один, я начал бежать от тени другого.— Вы говорите так, что обнять и утешить хочется Вас…— Так обними и утешь, — подходит непозволительно близко Юнги, а Чимин только после слов главы понимает, что брякнул невпопад.— Снова тянете одеяло на себя… — обиженно бубнит омега, пытаясь унять внезапно появившуюся бесконтрольную дрожь в теле.— Буду тянуть, чтобы ты не думал о том, что тебя мучает. А ещё, — проводит альфа ладонью по руке Чимина и заглядывает в голубые глаза, — очень хочу притянуть тебя к себе.Frozen — Nivlem Говорит и, положив руки на спину мальчика, к себе всё же притягивает, к участившемуся дыханию того прислушивается. Атмосфера вокруг полностью преображается, тайнами наполняется. Огонь в камине ярким пламенем разгорается. Нагнувшись, альфа едва касается губами тёплой щеки омеги, который на месте замирает, весь напрягается.— Я сегодня не пробовал сладкое…— П-попрошу Аду приготовить… — не может двинуться Чимин.— Не будем кухарку беспокоить, — шепчет глава и дорожки нежных поцелуев оставляет, пока до губ не доходит и осторожно их не касается. — У меня в покоях сейчас самое вкусное лакомство, — на секунду останавливается, реакции ждёт. Но тот неожиданно губы раскрывает и робко на поцелуй отвечает.— Я тону, голубоглазка, — еле заставив себе отстраниться, прерывисто говорит Юнги, касаясь лбом лба омеги.— Я сгораю, господин, — с румянцем на щеках смотрит сверху вниз на него Чимин.— Ты кружишь голову, Чимин…Нежный поцелуй в какой-то момент становится страстным и жадным. Оба давно по теплу и свету изголодались. Холод и тьма были слишком длящимися. Беспорядочно целуясь, они доходят до кровати, и Чимин, задевая подножие и спотыкаясь, спиной на постель главы падает. Юнги, не мешкая, сразу же примеру омеги следует, вжимая того своим телом. Пути к отступлению закрытыми оказываются. Альфа смотрит на мальчика вновь вспыхнувшим в глазах огнём первобытного желания. Зверь внутри больше не просит, не требует — он приказывает.— Если ты помолчишь ещё пару секунд, приму за согласие… — не отрывает свои изумрудные глаза от омеги.А в животе у Чимина оживают миллион бабочек: ему вновь, как и перед первым поцелуем, дали выбор. И пропади всё пропадом! Он хочет этого альфу не меньше. Хочет почувствовать жар, исходящий от тела дракона. Чувствовать его в себе, внутри. Если нужно — сгореть в огне, в пепел превратиться и не воскреснуть больше.Юнги, видя всю гамму эмоций на лице напротив, вновь понимает и делает так, как зверь хочет. Он медленно раздевает Чимина, который, кажется, двигаться забывает, только алое лицо ладонями закрывает.— Не надо. Не закрывайся, — убирает руки нависший над ним Мин. — Без твоих голубых глаз никак.На этих словах глава, покончив с остатками своей одежды, по идеальной талии мальчика руками проводит, до бедёр доходит и, насколько это возможно, их ласково поглаживать начинает. Он зарывается головой во впадины ключицы и на молочной коже влажные поцелуи оставляет. Его супруг такой невинный, только для его глаз открытый. От подобных нежных касаний живот омеги невольно втягивается, а на теле его невидимый иголками играется, нарочно чувствительные точки протыкает.— Пожалуйста… — лишь тихо произносит он, закусывая губу, сам не понимая, о чём сейчас просит. Желания выше него.И Юнги больше тянуть не намерен. Издеваться над мальчиком, да и над собой не намерен. Возбуждение его самого давно накрыло с головой. Он проталкивает пальцы, начиная под скулёж омеги растягивать его, готовить к тому, о чём Мин с первой их встречи у реки Эмеральд грезил, себе не признавал. Получив лёгкий кивок от смущающегося Чимина, он вынимает пальцы, пока естественная смазка стекает, скрытые желания выдаёт. После же мальчик ощущает в себе что-то, что намного больше пальцев.Он поначалу чувствует дискомфорт, но, как всегда, пытается через боль глазами-блюдцами улыбаться. Только Юнги успел за это время изучить своего супруга, и скрыть от него ничего не удаётся. Главу Мин с другими омегами этот факт не волновал. Всегда к себе спиной разворачивал и вбивался со всей силой, пытаясь быстрее достичь пика. С Чимином иначе. Он хочет растянуть момент, видеть удовольствие в его глазах. Непонятно, в какой момент жизни это произошло, но первостепенными стали желания парнишки, а не собственные. Альфа приподнимается и касается искусанных от испуга губ мальчика, целует, а ладонями ласки дарит:— Я не прошу расслабиться. Я прошу утонуть во мне так, как я утопаю в твоих голубых глазах, — выдыхает в полуоткрытые губы покрасневшего на этих словах Чимина.— Юнги

Глава должен быть доволен тем, что прав оказался, что Чимин сам к нему придёт, сам его захочет. Но об этом даже не помнит, лишь доволен тем, что омега просто рядом теперь. Его постельное бельё пахнет ягодами и цветами. Впервые он так крепко спал, без кошмаров, без тягостных мыслей. Если раньше альфа быстрее наступления утра ждал, чтобы скорее встать и за дела приняться, то сейчас мечтает подольше зарываться головой в подушку рядом, которая пропиталась ароматами мальчика, и вдыхать их, чтобы лёгкие ими полностью наполнить. Да только стоящий перед зеркалом привлекательный и такой уютный омежка больше глаза сомкнуть не даёт, всё внимание приковывает к себе.— И долго ты будешь собой любоваться? — не удерживается Юнги и приподнимается, подложив под голову кулак.— В-вы! — вздрагивает Чимин, лихорадочно прикрывая оголённое тело, но не успевает он обернуться к главе, как на краешек белоснежной простыни наступает и с грохотом назад летит.Сначала Юнги от неожиданности вперёд подаётся, но, бросив взгляд на упавшего и удостоверившись, что ничего серьёзного с ним не случилось, кроме желания расхохотаться что есть мочи, ничего не остаётся: теперь взору Мина предстаёт полуголый растрёпанный мальчик, запутавшийся в ткани.— Благодарю, — блаженно откидывается назад глава, следя за замешкавшимся супругом, — такой вид мне даже больше нравится. Выставил напоказ всё, что можно было, — прикусывает щёку с внутренней стороны, чтобы раньше времени не засмеяться от реакции Чимина.Тот озирается, не знает куда себя деть и от стыдливости за наготу глаза опускает.— Помочь, голубоглазка? — спрашивает Юнги, улыбаясь.Чимин не отвечает, стараясь понять, каким образом встать, чтобы своими прелестями не светить. Но в конечном итоге обида берёт верх. И он, не задумываясь ни о чём, полностью скидывает с себя простынь и в чём мать родила оказывается на своих двоих. Вдобавок демонстративно гордо поднимает голову, вытягивая шею, и изящно наклоняется за тканью.Из-за подобных действий думы Юнги полностью меняются, глаза расширяются, и ненасытный зверь внутри вновь от голода просыпается. Изменившийся затуманенный взгляд главы приносит омеге невероятное удовольствие. И он, не сказав ни слова, тянется за своим одеянием.— Чимин, ты что, обиделся? — тот лишь хмыкает, направляясь к двери. — Ну точно ребёнок, — качает головой Юнги. — Иди сюда, куда ты собрался в таком виде?— Надеюсь, стража привыкла видеть выходящих из Ваших покоев голых омег, — говорит Чимин, бросая едкий взгляд через оголённое плечо, направляясь к выходу.Но не успевает он и шагу сделать, как его на руки подхватывают и на постель бросают.— Уй! — издаёт непонятный звук, смотря на нависшего над ним мужчину.— Не привыкла, голубоглазка, — дышит в приоткрытые губы и на них же смотрит Мин, унимая своё учащённое сердцебиение. — Не привыкла видеть выходящих из моих покоев голых омег, потому что и одетых входящих не было.Как только Чимин от удивления глаза распахивает, Юнги жадным поцелуем в его пухлые губы впивается, оставляя влажный блеск, и намеренно бёдрами двигает, своё возбуждение демонстрирует.— Говорят, страсть затмевает разум. Я стал слабоумным, голубоглазка.Омега вновь, не контролируя, от трения обнажённых тел в губы Мина стонет и сам, положив ладонь на затылок главы, зарываясь в его волосы, к себе притягивает, вкус губ альфы, как в первый раз, пробует. Тот, отстраняясь, дорожку поцелуев по всему телу под собой оставляет, свои же метки вылизывает. Чимин то ли стонет, то ли скулит, звуками заводит, вновь его сознание будоражит. Мин губами напрягшийся сосок обхватывает, языком теребит, а ладонью плоть омеги накрывает, ласкать начинает. Чимин в этот момент несдержанно в пояснице выгибается, губу больно закусывает.Юнги же жаркий взгляд на своего супруга кидает, в его лицо всматривается, чувствуя, как у самого вены от переполняющих чувств напрягаются.— Я не хотел тебя обидеть, — строго говорит глава, беря пунцовое лицо Чимина в руки. — Хотел, чтобы ты меня стесняться перестал. Слышишь?— Слышу…— Веришь?— Верю… — и этих слов Мину хватило.— Не отводи глаза, — просит он, устроившись между ног омеги.— Не буду… — щёки пылают, и Чимин чувствует, как в него медленно проникают и лениво двигаться начинают. Он сквозь образовавшуюся перед глазами пелену томным голосом повторяет: — Слышу… Верю… Не буду…Юнги вновь его целует, умелые ласки дарит и всё это время не отводит глаза от лица Чимина, запоминая мимику своего омеги, который точно в мире блаженства утопает.〰️➰➿— Господин ещё у себя? — спрашивает Намджун у стражников, получая кивок от них. — Странно. Уже солнце давно встало. Он случаем не захворал? — задумывается и в покои зайти собирается.— Глава стражи… — они переглядываются.— Да? — останавливается альфа, вскидывая бровь.— Вам туда нельзя. Дело в том, что…— Нельзя? — лицо его мрачнеет. — В чём дело? — стражники голов не поднимают. — Я спрашиваю, в чём дело? Вы язык сегодня с едой проглотили?— Дело в том, что глава Мин не один…— И? — не понимает всё равно, что пытаются донести до него. — С каких пор меня, главу стражи, должен этот факт волновать? Только, если глава Мин сам попросил не беспокоить. Было такое? — стражники качают отрицательно головой.— Вы сейчас надо мной издеваетесь? — уже злится Намджун.— В его покоях ночевал младший господин. И они до сих пор не выходили.— Чимин? — поражённо уточняет он.— А чему Вы удивляетесь, глава стражи? — подходит к нему Квинт. — Я утром просил отнести к ним завтрак.— Ничего, я просто… Просто не ожидал. У нас с главой важные дела сегодня были.— Отойдём, глава стражи? — старый бета и альфа отдаляются от дверей. — Важные дела, Джун, подождут. Ему нужно отдохнуть, глоток воздуха сделать. Тебе как никому другому это должно быть прекрасно понятно. И ему нужен Чимин.— Чимин-Чимин-Чимин, — недовольно повторяет Намджун. — Всем он нужен. Не омега, а чародей какой-то.— Да какие у тебя с этим мальчиком проблемы? — возмущается бета.— Никаких. Просто все вы не замечаете, как многое было под него перешито, как много традиций канули в лету. Он больше месяца вас всех изводил своими истериками. А сейчас прохлаждается в покоях главы, отвлекая того от вопросов, требующих скорейшего решения.— Истерики были небеспричинные! Уважай чужое горе, Джун! Что за ирония в речах твоих?— Из уважения к его горю я так и не смог рассказать главе о своих чувствах к Джину.— Значит, омега, который относительно недавно появился в замке, виноват в том, что ты столько лет не решался с господином поговорить? Джин не месяц назад здесь появился, а намного раньше, — защищая Чимина, мужчина язвит. — Почему вы мудрые в делах политических, но, как только речь заходит о простом, разумность ваша улетает в далёкие края? Перестань видеть в этом мальчике врага земель Эмеральд. Раз уж о них беспокоишься, то должен помнить, что их спасёт наследник. А откуда дети берутся, мне тебе, думаю, не нужно рассказывать. Поэтому не мешай им.— Пока вы слепо будете за этим омегой идти, потакать его, а теперь ещё и прихотям его младшей сестры, я буду следить за ними. Не зря в своё время меня сделали главой стражи, правой рукой самого дракона. По этой причине, Квинт, — смотрит он пристально на него, — мешать я никому не буду. Да и кто я такой. Глава ясно дал понять, что всего лишь слуга. Но вот держать под наблюдением всё живое и неживое сама должность велит. Знаешь, Квинт, я не удивлюсь, если глава нарушит свой же изданный закон об омегах, вступающих за порог этого замка.— Ты про тот, что после рождения ребёнка они покидают его? Я на это надеюсь. Больше тебе скажу и, наверное, шокирую: я надеюсь, что будет отменена и сама традиция по проведению ежегодной церемонии.— Да что в нём такого, что уже на основополагающие традиции готовы посягнуть? Главу он заинтересовал, но будут и другие. Омега один, второй — без разницы.— Тогда и к тебе вопрос: чего ты с Джином возишься? Вот иди к новому помощнику нашей кухарки — молоденькому миловидному омеге, попроси его тебя после службы дождаться. Думаю, для него это труда не составит, на седьмом небе от счастья будет. Джин или Вон — без разницы.— Ты сравниваешь сына Вонхо с безродным омегой, — не показывает растерянности Намджун. — Омегой, у которого права только на ограниченное количество дней появились. Выйди он отсюда — станет снова никем, только с некоторым обеспечением.— Глава стражи, я сравниваю одного красивого и умного человека с другим. Че-ло-ве-ка, — повторяет разочарованно Квинт. — То есть, если бы Джин не был лекарем при замке, не был сыном бывшего стражника, ты бы не заметил его, а заметив — шагов не предпринял?Намджуна сказанное напрягаться заставляет. Он никогда и не задумывался о подобном. В землях Эмеральд редко, когда кто-то из альф задумывался о положении омег. Так их мир изначально создан. Омег самих всё устраивает: их защищают, ими управляют, они молча подчиняются, детей рожают. Для Квинта же о подобном говорить тяжелее всего, потому что он сам — жертва неравенства, в котором даже традиции и легенды не виноваты, а сама его природа причиной является.— Ты искажаешь сказанное мной… — оправдывается глава стражи, видя пульсацию жилок на шее управляющего замка, а позади — не менее напрягшегося парня. — Джин? — округляет альфа глаза.— Ты чаще меня сейчас бываешь по ту сторону ворот и не мог не видеть, как некоторые омеги больше своих супругов горбатятся. Все чем-то заняты, все хотя бы одним ремеслом владеют, — приближается к ним омега. — Квинт, ты спросил у него: если бы я не был тем, кем являюсь, он бы предпринял шаги? Так вот, ответ на лицо. Нет. Он и сейчас ничего не сделал.— Джин, ты всё не так понял! — вскипает Намджун, замечая, как вокруг последние крупицы надежды тают.— Убедительная просьба: ничего и не делай. Не говори обо мне с главой, — не менее огорчённым тоном произносит лекарь, бросая грустный взгляд на бету. — Квинт, я Чимина ищу. Сестра его вернулась с Раей в свои покои.— Он у главы, Джин.— Главы? Они вместе прове… П-понятно… — ещё больше мрачнеет он.— Джин! — хватает его за локоть альфа, но тот резко дёргает руку вниз.— Спасибо, что своими словами немного успокоил моё тревожное сердце и уменьшил сомнения, — говорит главный лекарь, покидая их.— О чём он?! — задаётся вопросом глава стражи.— Его не могли не задеть твои слова, даже если о нём самом ничего плохого не говорили. Верю, что придёт однажды тот день, когда подобное положение, когда омег за людей не принимают, искоренится, — кивает Квинт. — Я вряд ли увижу, но твои праправнуки, может, станут свидетелями того дня. Знаешь, — уже уходя, решает добавить он, — я рад, что ты до сих пор не поговорил о Джине с главой.«Он слишком хорош. Хорош для тебя», — не уточняет больше Квинт, но Намджун в его глазах читает, злится.— Из-за тебя меня снова не так поняли, сын кузнеца. Почему, ничего не делая, ты столько неприятностей приносишь? — ударяет он кулаком в стену.〰️➰➿Egzod, Maestro Chives, Neoni — Royalty (Slowed + Reverb) — Что там за голоса? — тихо говорит Юнги, который всё это время молча своего супруга к груди прижимал, аромат светлых волос вдыхал, стараясь того не разбудить.Чимин же ничего не слышал, но не потому, что спал. Он не смог снова заснуть, в объятиях Юнги от мира укрылся, на стену впереди смотрел. Возвращаясь в реальность после прекрасной ночи с альфой и не менее прекрасного утра, он ощутил внезапное неконтролируемое желание расплакаться. Глава вдруг чувствует, как плечи того подрагивают, наклоняясь, на них поцелуй оставляет.— Чимин? — поворачивает лицом к себе его и капли слёз на ресницах видит. — Что с тобой, голубоглазка? Не пугай меня… Я сделал всё-таки тебе больно? — суетиться начинает, теряя былое холоднокровие. — Где болит? Сейчас же прикажу Джина позвать! — отодвигает край одеяла, но его останавливает ладонь Чимина.— Не надо… — вытирает он глаза. — Это я так… Просто…— Ты слишком часто плачешь по поводу и без. Мне это совсем не нравится.— И им прикажите не идти? — смотрит на непонимающего альфу. — Моим слезам прикажите не идти?— Настроение дерзить есть, значит, я могу не переживать.— Как я могу так спокойно здесь лежать? — вдруг говорит Чимин, приподнимается и подтягивает колени к груди, обхватывая их руками и пряча голову.— Чимин? Что происходит?— Как я могу так спокойно здесь лежать, когда моя мать столького натерпелась при жизни и сейчас в сырой земле лежит? Я плохой сын? Плохой, недостойный сын? — омега на этих словах разревелся. — Как я могу улыбаться, когда её редкую улыбку с лица навсегда стёрли? Как? Скажите мне?— Чимин! — резко хватает глава его, вновь к сердцу прижимает и голову нежно гладит.— Я очень плохой! Неблагодарный! — повторяет Чимин, захлёбываясь в нахлынувших эмоциях. — Я невозможно скучаю! Её нет, а я живу! — пытается отстраниться, но глава сильнее руки за его спиной сцепляет.— Ты не плохой. Ты самый прекрасный сын, который лишь о своей матери думал. И будешь жить! Слышишь? Ради нас и вопреки нам.— Мне некуда возвращаться! Мы с Миной одни совсем остались!— Я теперь твой дом, — целует он висок мальчика. — Как-то я дал тебе изумруд, чтобы ты путь домой нашёл. И ты сейчас здесь, со мной рядом. Ты и Мина дома, Чимин.— Дома…— Дома, голубоглазка. У тебя просто новый этап в жизни. Знаю, во многом я заставил тебе к нему в таком юном возрасте перейти. Но позволь, держась нам за руки, перейти этот Рубикон? — приподнимает глава ладонь омеги и губами запястья, на котором шрам виднеется, едва касается, целует.Чимин долго в себе держал, долго один сам с собой, со своими демонами боролся. Да, их у него тоже немало оказалось. Иначе на запястье сейчас бы порезов, за которые теперь очень стыдно, не было. Но его зверёк почувствовал, что кто-то ему руку протянул, оградить от бед решился, голову высунул и заскулил, и тут все чувства разом нахлынули, сил больше сопротивляться им не было. Из его тела будто вся тёмная энергия выбралась, его самого будто выбросило наверх из глубокого оврага, а камень, давящий грудь, раскололся на тысячу частей.Чимин приподнимает голову и заплаканными глазами на главу смотрит, в изумрудных глазах понимание и нежность, предназначенные только ему одному, находит.— Как тебя матушка успокаивала, когда ты дом затапливал своими слезами?— Щекотала, — не раздумывая, отвечает Чимин. — Забудьте, господин…— Юнги. Мы же договорились, — Мину совестно, но он удовлетворён происходящим, потому что Чимин доверился и с ним горе разделил.— У меня не получится…— При других, к сожалению, тебе придётся обращаться ко мне, как раньше. Но давай в нашей спальне мы забудем о статусах и я буду только твоим супругом. Для меня всё это тоже в новинку, — берёт ладошку в свои руки глава. — Поэтому без твоей помощи никак. Ну что? Договорились, плакса?Чимин неуверенно кивает, слизывая языком покатившуюся слезу, а глава принимается с хитрой улыбкой легонько щекотать.— Не надо! Я боюсь щекотки… — на спину омега падает, пытаясь отбиться, а слёзы вновь из глаз брызгают, да уже по другой причине.— А я люблю слышать твой смех, — не останавливается Юнги. — И что с этим будем делать?〰️➰➿— Как ты, малышка? — спрашивает Чимин у лежащей на его постели девочки.— Здоровее нас будет, — говорит главный лекарь, завершая осмотр. — Пришёл в этом ещё раз удостовериться, — улыбается он Мине.— Благодарю, господин лекарь, — кивает она, потянувшись к тарелке с кашей.— О, меня впервые господином назвали. Я польщён, маленькая госпожа, — теребит он ласково волосы на макушке и уходить собирается, как его Чимин окликает.— Джин, ты как ангел в этом замке. Всем молча помогаешь, — поворачивается к нему омежка. — Возьми это, — показывает он подвеску с маленькими бриллиантами и изумрудами. — Я, признаться, и цену данной вещи не знаю, но, думаю, стоящая, — наивным взглядом смотрит, плечами пожимает.— Я не могу взять, Чимин. Всё, что я делаю, — это моя обязанность.— Знаю, но мне хочется тебя как-то отблагодарить. И обижусь, если не возьмёшь, — хлопает ресницами.— Спасибо, — через несколько минут уговоров сдаётся главный лекарь, задумчиво крутя в руках украшение. — Я слышал, ты всю ночь… — оглядываясь в поисках лишних ушей, делает небольшую паузу. — Всю ночь у главы провёл.— Я… М-м, да… — замешкавшись, отвечает Чимин.— Прости за откровенные вопросы, но я прежде всего лекарь главы и его супругов. Ты как-то сказал мне что пока не принимал ворованное лекарство, потому что между вами ничего не было. Сейчас ты намерен сделать это, раз уже в его покоях побывал? — вопрос застаёт Чимина врасплох. Он ведь совсем не думал о своих изначальных страхах, когда решился разделить ложе с главой. — Я, как и обещал, ничего и никому рассказывать не буду. Просто, если собираешься, то я обязан тебе подсказать, как принимать, чтобы себе не навредить.— Я… Я не знаю, Джин…— Ты так отчаянно кричал о том, что не хочешь детей от главы. Никогда твои мольбы не забуду… Тогда я не совсем тебя понимал. Не понимал, почему ты отказывался от лучшей жизни, которая тебя ждёт после рождения ребёнка. Но, немного обдумав, пришёл к выводу, что это действительно сложно — оставлять своего первенца, даже в руках его отца.— Джин… — лекарь ненамеренно нашёл его уязвимое место.— Не хочу на тебя давить, — кладёт руку на плечо мальчика. — Ты смышлёный омега и сам знаешь, чего хочешь от этой жизни. Если решишь принимать, то не переборщи. Хватит пол-ложки порошка в неделю. Ещё раз благодарю за подвеску. Она прекрасна.Джин уходит, оставляя Чимина в глубоком замешательстве. Он и забыл о том, что временно в этом месте, что даже при рождении малыша тот ему принадлежать не будет. У них с Юнги могут быть только зародившиеся чувства, искренние и взаимные, но хватит ли их на то, чтобы глава Мин пошёл против всех, выступил против устоявшихся норм?— Чимин

— Вы во всём отлично будете смотреться, — вбегает к нему девушка. — Вечерний или повседневный?— Не знаю, Рая, — суетится Чимин, будто впервые на встречу с главой Мин готовится. — Что-нибудь не простое, но и не торжественное, — перебирает он пальцы.— Могу Вам предложить недавно купленный у торговца тёмно-синий наряд. Он не вычурный, прекрасно подойдёт для прогулок в саду, — подходит она радостно к гардеробу, доставая костюм. — Глянцевый шёлк будет переливаться на солнце разными оттенками синего. А утончённый кожаный ремешок подчеркнёт Вашу талию. Идеально с ними будут смотреться длинные серьги с голубыми драгоценными камнями.Чимин некоторое время крутится вокруг зеркала, не переставая благодарить Раю за отличный выбор. Перед ним стояла уже не та девочка, которая глаза от страха в пол опускала и слово лишнее боялась сказать — она постепенно проявляла выдающиеся способности в подборе образов для него и смело своё мнение с позволения парня высказывала. Омеги приближённых после праздников ещё долго завистливо косились и наряды супруга главы обсуждали.— Вы прекраснее самих вод Эмеральд… — любуется служанка.— Спасибо. Как всегда роскошно, Рая, — улыбается он девушке. — Тебе нравится, Вунг? — берёт на руки кролика. — Где Мина? Она должна оценить этот наряд.— Она прогуляться по замку вышла, — склоняет голову Рая.— Постоянно где-то пропадает в последнее время. Преподаватели вчера сообщили, что она раньше времени с занятий уходит. И ты мне ничего об этом не рассказывала.— Господин… Она просто в отличие от меня и других слуг смышлёнее и всё на лету схватывает. Вот ей и справедливо позволено отлучаться от занятий.— Как только вернётся в свои покои, скажи, что я с ней поговорить хочу.Чимин за месяц добился того, что глава позволил омегам в замке, которые того желают, раз в неделю посещать занятия по письму и чтению. Для этого он подготовил целый доклад с описанием всех достоинств подобных изменений. И Юнги не смог отказать, увидев, что его супруг не воспользовался своим положением, не попросил его об этом после очередной проведённой ночи, а устроил всё, как настоящий советник. Правда откликнулись только пятеро слуг, которым это интересно было. Другие лишь нос воротили, будто им занятие хуже готовки, уборки и стирки предложили. Это нормально. Изменения должны быть постепенными. Омеги просто-напросто боятся нового и неизведанного. Чимин уже был доволен тем, что хоть что-то удалось за столь короткое время сделать. Старая библиотека благодаря нему больше не пустовала.〰️➰➿The Whole 9 Acoustic Version — Marina Kaye, Sofiane Pamart— Тебе говорили, что ты прекрасен? — не отрывает глава Мин взгляд от словно парящего в невесомости омеги.— Тут каждый день один альфа это повторяет… — подходит тот к нему. — Забыть не даёт.— Интересно, кто этот герой и будущий покойник? — берёт ладонь супруга, целуя костяшки.— Вам с ним не тягаться, господин. Он слишком сильный и влиятельный.— А я попробую. Ради такого омеги не страшно на войну идти, если нужно, — прямиком в пасть смерти. Страшно не пойти и упустить.— Нет, про смерть и не заикайтесь. И на войну я Вас не пущу, — уголок губ Юнги на этих словах вверх ползёт. — Я имел в виду, без наследника Вам нельзя никуда.— Я тебя понял, будем стараться лучше, — серьёзно говорит Юнги, а глазами улыбается.— Да не-ет же, — тянет Чимин и обречённо выдыхает. — Лучше остановлюсь. Я делаю только хуже.— Хуже для себя и приятно для меня. Хотя, учитывая, как ты сладко стонешь, думаю, приятно и тебе.— Я… Э-эм… Зачем сюда позвали? — хмурит брови, поставив руки на талию. — Чтобы снова из меня красный помидор сделать?— Обожаю спелый помидор. Сладкий и сочный.— Прекратите… — глаза по сторонам бегают и на руках главы, держащих бумагу, останавливаются. — Что это?— Я позвал тебя в то место, которое ты преобразил, — сразу строгим голосом начинает Юнги. — В твой сад, голубоглазка. Мой был мрачным и уничтоженным. Твой же — цветущий и прекрасный. Но ты позволил им соединиться. И именно здесь хочу показать, что ты не ошибся, доверившись мне.Чимин не понимает, что происходит, но сердце успевает уже не раз к горлу и обратно подкатить.— Эта бумажка отменит никому не нужную церемонию по выбору омег. Отменит правила об уходе супруга главы после рождения ребёнка, — продолжает Мин. — Я остановил свой выбор на единственном. Заменить его никто не сможет. Выкорчевать его из сердца ни у кого не получится. Если глава земель Эмеральд с этим не справился, то другим уж точно непосильно. И да, Чимин, — пальцами по скуле проводит, — ты перестанешь быть рабом не только в моих глазах, не только всего лишь на год, но и перед всеми и на всю жизнь.— Совет не од-добрит… — голос Чимина подводит.— Им придётся согласиться. Выбора не будет. Иначе придётся столкнуться с гневом дракона. Сейчас мне важнее услышать твоё мнение. Отныне ты свободен и волен даже покинуть этот замок. К сожалению, как и его все обитатели, оставшись со мной, будешь связан обязательствами. Готов, зная это, признать меня, главу земель Эмеральд, супругом своим?— Ты убиваешь людей, — сделав глубокий вздох, говорит Чимин. — Врагов и приближённых, ставших врагами, не щадишь.— Чимин? — с сомнением на него Юнги смотрит и руку тянет.— Позволь продолжить… — немного назад отходит омега, а рука главы в вытянутом положении застывает.Неужели не тому вольную дал? Неужели ошибся, просчитался? Неужели, несмотря на все уговоры и предостережения главы стражи, зря против членов Совета решил выйти?— Ты жестокий правитель. Правитель, который редко на уступки идёт, а если и идёт, то только, когда ему это нужно. Правитель, который голыми руками сердца вырывает и по головам шагает. Я должен тебя ненавидеть, перед тобой трястись. Должен… — вновь к главе Чимин приближается. — Но не могу. Не получается. Потому ты защищал меня, когда я этого не просил. Ты сделал так, что я перестал чувствовать себя безвольным сосудом. Жизнь мою смыслом наполнил. В твоём сердце ничего светлого почти не было, но то, что было, ты без остатка мне отдал.— Сын кузнеца… — слишком громко выдыхает Мин.— Твои руки — это то, куда я вечно хочу приземляться. Твои глаза — то, что заменяет мне любимые места. Твоё дыхание — то, что меня дышать заставляет, — близко подходит, приподнимается так, что носы соприкасаются. — Я не боюсь тебя, Юнгия. Я боюсь остаться без тебя, — руки на лицо альфы кладёт и сам целует.〰️➰➿На базаре Эмеральд отовсюду доносятся громкие голоса зазывающих купить их продукт торговцев, что-то обсуждающих и спорящих друг с другом альф и омег. В этом непрекращающемся шуме никак не удаётся разобрать конкретные слова: каждый пытается докричаться до своего собеседника. Вокруг витают и голову кружат смещающиеся ароматы пряных трав и специй, фруктов, овощей и разнообразных сладостей. А перед глазами пёстрые картины из различных цветных нарядов, тканей и украшений меняются.Ремесленники вовсю показывают свои таланты, народ заманивают: прямо перед глазами собравшихся и под их восхищённые возгласы мастер из обычной глины создаёт необычной формы посуду и тут же покупателей находит.Чимин же смотрит только на женщину, торгующую хлебом и булками, возвращаясь воспоминаниями к тем дням, когда его матушка на том месте сидела, им с Миной яркую улыбку дарила, когда у самой душа вечно рыдала.— Держи, мальчик мой, — нежно по голове Чимина мать гладит и лепёшку передаёт.— Ты же ничего не ела, — отказывается омега.— Конечно, ела, — целует она лобик своего ребёнка, чувствуя, как живот нещадно от голода болит, потому что со вчерашнего дня в рот ничего не брала. — А теперь давай, поделите с Миной и поешьте.— Я дам часть Мине, а вторую — тому ребёнку, — показывает глазами на омежку, стоящего рядом с прилавком торговца овощами, на котором одни объедки остались.— Чимин, это хорошо, что ты хочешь всем помочь. Но делай это до тех пор, пока помощь не начинает вредить тебе. — Даже не верится, что глава Вам разрешил выходить, — радуется Рая, смотря на яркие ткани. — На базаре столько всего интересного! Господин, смотрите! — кричит девушка, показывая на извивающую под флейту змею. — Красивая, правда?— Красивая… — подтверждает он. — Но несчастная. Её полностью подчинили, безвольным существом сделали. А ведь она, может, боится этой флейты и обороняться пытается.Enemy — Tommee Profitt, Beacon Light, Sam Tinnesz— Разрешите погадать Вам, — вдруг кто-то руку Чимина тянет. Оборачиваясь, мальчик старушку видит.— Эм… Нет, благодарю. Мне некогда, — пытается убрать он руку, а следящие переодевшиеся стражники позади напрягаются, но омега им коротким жестом руки остановиться приказывает.— Я всего лишь твой пристальный взгляд на змею уловила. Дай старухе посмотреть, твою судьбу увидеть, — не дожидаясь ответа, сама на ладонь смотрит и мрачнеет. — Вижу потери, — Чимин не верит во всё это, но слова напрячься заставляют. — Потери в прошлом. Потери в будущем. Вокруг тебя такие же змеи, — показывает она на «танцующего» чешуйчатого в центре базара. — Осторожно, они ближе, чем ты думаешь.— Это всё? — хочет быстрее покончить с этим омега.— Вижу скорбящего тебя, стоящего перед водами Эмеральд и собирающегося…— Собирающегося что? — гадалка на него жалостливый взгляд кидает и через некоторое время говорит:— От отчаяния в реку броситься… Твоя судьба прервётся там, где она полностью по иному пути пошла.— На этом, думаю, вс-сё. Спас-сибо… — быстрее пытается уйти Чимин. — Сколько я Вам должен?— Сколько посчитаешь нужным дать, — кланяется женщина.— Рая, — подзывает он девушку. — Дай ей три золотых, — сам от них отходит, глаза прикрывает, чувствуя давление в области груди.— Ты очень щедр, мальчик! — окликают его, но омега быстрыми шагами от неё и от её недоброго взгляда скрыться пытается.— Вам плохо, господин? — подходит к нему один из стражников.— Дайте мне минуту одному побыть. Прошу, — умоляет Чимин, не показывая, что сейчас от нехватки воздуха задохнётся. — Я здесь буду. Никуда не уйду. Всего лишь пару секунд. О большем не прошу. Проследите пока за Раей.Стражник на своего друга смотрит и, кивая, отходит. Чимин, стоя в безлюдной улочке, к стене прислоняется, своё быстро бьющееся от внезапного чувства тревоги сердце успокаивает.— Не думал, что тебя свободно разгуливать по базару пустят.— Бёнхон? — напуганно на альфу смотрит.— Хорошо, что среди всей роскоши старых друзей не забываешь.— Не подходи, — Чимин ещё больше к стенке прижимается, будто она защитить его сможет. — Меня сопровождает стража главы Мин.— Маленький, я искренне удивлён твоим поведением. А я ведь ждал. Ждал, что ты одумаешься.— Не надо пустые слова бросать, потому что действий я не видел, — старается не показать поглотивший его страх от вида бывшего «возлюбленного».— Я тут. Рядом с тобой. Надеюсь, на этот раз не откажешь пойти со мной?— Мой ответ не изменился. Перестань меня преследовать. Перестань за мной следить.— Как быстро ты переметнулся на сторону зла, — театрально вздыхает альфа. — Иди сюда, — хватает за локоть Чимина и в неизвестную сторону тащит.— Пусти! Пусти! Помо… — рот ладонью закрывают, и он чувствует кончик ножа, приставленного к боку.— Не кричи. Я вреда не причиню. Это всего лишь небольшая мера, чтобы ты проблем мне не создал. Ты ведь супруг главы, тебя нельзя трогать, — убирает свою руку.— Да, меня нельзя трогать, — плюётся Чимин, рот вытирая. — Но не потому, что я супруг главы, а потому, что я омега. Я человек.— Уверен? Посмотри туда, — показывает Бёнхон на вдалеке стоящих и еле держащихся на ногах омег, а рядом с ними — столпившиеся зеваки, которые глазеют на живую вещь. — Что ты видишь?— Это…— Это невольничий рынок. Это лицо твоего главы.— Всё… Всё поменяется, — неуверенно произносит Чимин. — Я исправлю… Я постараюсь исправить…— Как ты собрался исправить, если не желаешь к нам примкнуть?— Глава. Он сам к этому придёт.— Я сам давал тебе сказки читать, но ты, видимо, слишком под их влияние попал. Глава никогда не искоренит эту жестокость.— Матушка говорила, что любой лёд можно растопить, даже если глыба большая. Просто тогда потребуется больше времени.— Ты про ту матушку, которая из-за главы и умерла?— Я про ту, которая меня учила прощать и не смотреть лишь на то, что на поверхности, а вглубь заглядывать. А сделаю так, что мой супруг поменяет жестокие законы. И не будет больше невольничьих рынков.— Не много на себя берёшь?— Возможно, — поворачивается омега и с решимостью во взгляде продолжает: — Но на малое я и не готов.— Так или иначе тебе придётся нам помогать.— Я не сделаю ничего против главы, и в этот раз он всё о вас узнает. Больше не посмотрю на то, что ты для моей семьи сделал. До этого думал, что ты заврался. Но сейчас в глазах твоих лишь ненависть и опасность вижу.— Расскажи. Только знай, что пострадает в таком случае и твоя родная кровинка.— О чём ты? — смотрит на него Чимин. — Шантажируешь меня Миной? Её защищает сам глава Эмеральд. Кто ты такой перед ним? Думаешь, он побоится мелкой сошки? — ухмыляется омега.— По законам Эмеральд предателей ждет одна участь.— Каких предателей? Главу никто не предавал и не собирается, сколько бы ты не старался.— В наших руках важная бумажка. И знаешь, кто нам с ней помог? — теперь настало время альфе ухмыляться, а Чимину — застыть при всём желании уши закрыть. — Да-да. Та, о которой ты сразу подумал. Мина. Твоя родная сестра.— Нет… Неправда, — отворачивается Чимин, а слова потоком в голову врываются.— Мина, — специально повторяет Бёнхон. — Твоя маленькая сестрёнка. Она умнее и смелее тебя оказалась.— Этого не может быть… Она… Она не могла… — закрывает рот ладонью, чтобы не заорать от несправедливости.Мост же не может так быстро разрушиться? Это всё неправда. Выдумки Бёнхона, чтобы супруг главы молчал. Никому ни о чём не рассказывал. Неприятное чувство до тошноты по всему телу несётся, лёгкие сжимает и кислорода лишает.— Чимин? — омега чей-то голос среди множества в голове улавливает.И это голос…— Глав-ва стражи?========== Захваченные водоворотом ==========Комментарий к Захваченные водоворотомЭта глава написана в очень сложный и трагичный для меня и моей семьи период… Её могло и не быть. Те, кто есть в моём инстаграме, знают об этом. Но мне надо было отвлечься, куда-то выплеснуть эмоции…Моя бета тоже сейчас находится в непростой ситуации… Поэтому прошу нас понять, если глава не оправдает ваши ожидания, по ходу будете натыкаться на ошибки и т.д.Просто берегите себя, пожалуйста???? Colorblind - Diary of Dreams ???? 〰️➰➿ — Чимин? — омега чей-то голос среди множества голосов в голове улавливает.И это голос…— Глав-ва стражи? Я… — альфа застал Чимина врасплох. — Я… — оглядывается омега назад, но на том месте, где ранее Бёнхон стоял, никого не оказывается.— Что Вы здесь делаете, господин? — смотрит Намджун в упор на парня. — Почему одни остались? Неужели стража моя добросовестно обязанности свои не выполняет, что супруга главы без присмотра оставила? В таком случае головы полетят.— Нет-нет, — нервно пальцы теребит. — Меня никто не оставлял. Я сам решил немного прогуляться.— Заставили свою служанку забеспокоиться, — щурится Намджун. — Она со стражей весь базар на уши поставила. Теперь все догадались, что здесь кто-то из членов клана или приближённых был.— Я не подумал. Простите за беспокойство…Намджун ещё что-то говорил, что-то до Чимина, видимо, донести пытался. Омега внимательно смотрел, слушал, кивал, но не слышал. Он всё о проклятом Бёнхоне и его словах думал.— Знаешь, кто нам помог? Мина. Твоя родная сестра.Хотелось рассказать о случившемся главе стражи, попросить за альфой проследить и наказать. Наказать за то, что Чимина из равновесия сумел вывести, обретённое с трудом спокойствие нарушить, распустившуюся душу потревожить. Но прежде от Мины объяснения надо было получить, понять, где правда заканчивается и где ложь начинается. Омега не хотел верить, не хотел терять надежду.Надежда — прекрасное слово, чтобы оправдать то, что ты продолжаешь дышать после того, как тебя жизнь в грязь сбрасывает. С бедами, горестями и потерями сталкивает. Прекрасное слово для тех, кто за него готов цепляться. Прекрасное, но иногда, в конечном итоге, пустое, оттягивающее неизбежное. Прискорбно, но в случае с Чимином оно и есть пустое. И он это чувствует. Снова наблюдает за тем, как личная бездна открывается. Кишащие в ней твари укрыться зовут. Но в этот раз он не хочет к ним. Ему нельзя. Ему нельзя туда попасть. У него душа в любви.— Я так испугалась! — причитает служанка после возвращения уже в сопровождении главы стражи в замок.— Рая, быстро позови сюда Мину! — расхаживает по комнате Чимин, хватаясь за своё пульсирующее горло.— Она… Она там… — мямлит девушка.— Быстро! Сию секунду! — повышает голос омега, ещё больше напрягаясь.— Она в западном крыле…— Ч-что? — косится на Раю Чимин и губы кривит.— Я поз-зову её… — опускает та голову.— Стой! Я сам, отойди, — грубо толкает служанку и покидает покои.Поначалу он идёт быстро, скорее бежит. Не замечает, как его слуги окликают, спрашивая про сегодняшний обед или ещё что-то. Он не смотрит на них и только вперёд несётся, ступеньки перепрыгивает, лишь чудом не падая. Пересохшее горло уже невыносимо болит, по всему телу покалывает. Чимин всем нутром предвкушает недоброе, а заливистый смех сестры вперемешку со смехом парня за стеной это подтверждают. Омега замедляет шаги, стоя на краю стола, оттягивает момент, когда окончательно упадёт и вдребезги разобьётся.— Твой смех навсегда в моём сердце, — говорит альфа младшей сестре, беря одной рукой её ладонь, а второй выбившуюся прядь поправляя.— Если не отойдёшь от неё, твоё сердце окажется в моих когтях! — выходит перед ними Чимин, выглядевший мрачнее тучи.— Чимин? — девочка отдёргивает руку стражника и назад отскакивает.— Что здесь происходит?! — повышает голос омега, на сестру только смотрит. — Что ты делаешь в корпусе стражников?! Что, Мина? — подходит вплотную, хватая грубо за плечи. — Не молчи! Что ты делаешь с этим здесь?!— Она ни в чём не виновата, — подаёт голос стражник, — мы просто беседовали.— Беседовали? — оборачивается к нему готовый взорваться Чимин. — А в перерывах ты решил облапать её? Да ты знаешь, что тебя ждёт после этого? — хватает он за рубашку альфу. — Сейчас всё будет доложено главе стражи!— Нет, Чимина! — вскрикивает Мина.— Тебе я задал другие вопросы, — продолжает омега спиной к сестре стоять и глазами стражника сверлить. — И пока не получу ответы на них, мы не сдвинемся ни на шаг.— Я… — медлит девочка. — Я л-люблю его. Но мы ничего такого, о чём ты подумал, не делали… — Чимин отпускает одежду стражника и к сестре поворачивается. — Мы даже редко встречаемся.— О чём ты? Какая любовь? Какие встречи? — забывая делать вздох, спрашивает парень.— Самая настоящая любовь, Чимин!— Думаю, пока мне нужно вас наедине оставить, — говорит спокойно альфа.— Оставишь, — вновь на него смотрит Чимин. — Я сначала послушаю свою сестру, а после сам к тебе приду. Вздумаешь убежать — всех псов на поиски тебя пущу. И тогда ни одно оправдание не будет выслушано. Не успеешь и пискнуть, как в горло зубы их будут вонзаться.— Я никуда не собирался бежать, — хмыкает парень. — Вы знаете, где меня искать, — кланяясь, оставляет их.— А ты сейчас же пойдёшь со мной, — крепко за локоть хватает и за собой тащит.— Чимин! Мне больно! Чимин! Стой! — на этих словах омега замедляется и на сестру смотрит.— Больно мне, Мина. И надеюсь тем, что ты мне расскажешь, окончательно не добьёшь, — с каким-то омерзением оглядывает. — А теперь вперёд ступай.Как только за порог покоев проходят, Чимин сестру отталкивает.— Рая, выйди!— Но, господин…— Ты оглохла?! — впервые повышает он голос на служанку. — Выйди!— Как прикажите, господин, — склоняет голову растерянная девушка и уходит.— А теперь ты мне всё расскажешь! Что за альфа тебя к стенам прижимал?! Мина, не выводи меня!— Я же сказала… — плачет девочка. — Ты меня пугаешь, Чимин!— И я. Себя пугаю, — чуть ли не по словам выделяет омега. — Поэтому, если ещё дольше промолчишь, могу сделать непоправимое. В твоих интересах этого не допустить. Что за дела у тебя с ним? Что за дела у тебя с Бёнхоном?!— Бёнхона? Как ты уз-знал…— Узнал что, Мина?! Узнал что?! — внутри Чимина всё трясётся, землетрясение начинается. — Почему ты не удивлена моим вопросом?! Что ты сделала?— Я н-ничего… — заикается девочка, смотря на разгневавшегося брата влажными глазами.— Ты выполняла какую-то просьбу? — пытается привести в норму дыхание он. Если не сделает этого, в обморок упадёт и не встанет уже никогда.— Кай сказал, что мы можем спастись, Чимин! Что мы вместе сбежим! Я буду с ним, ты с Бёнхоном! Тебе больше не придётся плакать из-за главы! Не придётся, защищая меня, его терпеть! — не останавливается Мина, словами брата убивает.Чимин в кошмарном сне пребывает. Вновь в том мрачном лесу очутился. Вновь видит жёлтые глаза волка, который на него идёт и сожрать готовится. Но на этот раз он не спасётся. Уже клыки на своём горле чувствует, хруст костей своих слышит, осталось, чтобы тот пасть закрыл и мучения омеги остановил.— Что ты несёшь! Что ты несёшь, Мина! Что ты сделала?! Что ты сделала?! Какую бумагу им отнесла?!— Я не з-знаю, что там было… Я не читала. Мне нужно было лишь печать главы Мин на нём поставить.— Как ты всё организовала?! Как моя маленькая сестрёнка это сделать смогла?!— Глава меня к себе позвал, обо мне расспрашивал. Его отвлекли, я моментом воспользовалась, печать поставила.— Молодец, Мина! Ты сумела это сделать! Совсем скоро мы окончательно сойдёмся! И будем счастливы вместе! — смотрит на бумагу с печатью стражник, организовавший драку двух своих товарищей, выманив главу из покоев, и уже на радостях себя рядом с новым правителем земель Эмеральд видит.Чимин в пол врастает. Зато теперь уж точно не упадёт.— Замолчи! Замолчи! — кричит он, вспоминая, что и у стен есть уши, ладонью рот закрывает. — Почему со мной не поговорила?! Почему не рассказала?! — хватает сестру за шею, но вовремя себя останавливает, чтобы не сжать её, и отстраняется. — Что ты наделала Мина? Кто этот Кай такой, что ты ему доверилась? Родному брату ничего не сообщила? Когда ты мои страдания рядом с главой видела?! Когда?!— Кай сказал, что ты всё ради меня делаешь, ради меня терпишь, — в слезах захлёбывается девочка. — Я ведь знаю, у тебя чувства к Бёнхону были! Кай — стражник, который спас меня тогда. Благодаря нему я жива и здорова.— Этот стражник не спасал, — голос садится. — Он нас погубил.— Мы можем уйти отсюда. Уйти далеко, — продолжает Мина, рыдая.— Говоришь, любишь этого подлеца? — оборачивается к ней Чимин. — Тогда ты должна понять то, что я скажу. Я не могу уйти, пока в руках главы то, что мне принадлежит, — девочка перестаёт плакать и на брата смотрит. — Моё сердце, Мина. Ты уничтожила меня. В погоне за своей детской влюблённостью уничтожила мою любовь.— Чимин

— На какой бумаге моя сестра поставила печать?— А вот это необязательно Вам знать.— Я всё расскажу! — толкает Чимин парня, который на деле выше и по телосложению больше него. — Глава узнает обо всех ваших делах!— Не сможете, — кривится альфа. — Увы, Ваша сестра ожидаемо для своего возраста летает в облаках. Поверила в любовь до гроба и выполнила всё, что от неё требовалось. Теперь она в наших руках. Один неправильный шаг — и все узнают о том, что она замешана в заговоре против главы, — надвигается всем корпусом он на омегу. — Последствия, думаю, не нужно озвучивать. Вы, полагаю, их прекрасно осознаёте.— Кому поверят: обычному стражнику или супругу главы?— Одному стражнику не поверят. Но вот расследование проведут. И Вы не можете не знать о выдающихся способностях главы стражи. Он непременно на Вас или Вашу сестру и выйдет.— Думаешь, мои руки связаны? — сам Чимин, который внутренне трясётся, теперь прожигает его взглядом голубых глаз. — Видимо, ты забыл, чей я супруг. Угрожать мне — самое глупое из твоих решений. Давай проверим, сколько времени потребуется, чтобы после того, как мою младшую сестру обманул, в своих гнусных делах использовал, мне угрожал, ты дышать перестал?— О чём Вы? — немного теряется стражник.— Кай, или как тебя там, — ещё больше приближается к нему Чимин. — Мой тебе маленький совет: наслаждайся воздухом, пока можешь, — хлопает ладонью по лицу и, бросив нечитаемый взгляд, от которого альфе не по себе становится, уходит.— Все те, у которых в голову закрадывается мысль вонзить нож в спину нашему господину, в конечном счёте станут теми, кто почувствует острие этого ножа на своём горле.Стражник перерезает горло омеги, из которого фонтаном брызжет кровь, и кидает бездыханное тело перед ошарашенными людьми.— Хотите заставить меня замолчать — убейте. Вы же так поступили с тем омегой?— Поступил. И так будет со всеми, кто решит предать меня.— Ты омерзительное существо, которое право на жизнь не имеет. Но я не буду сразу тебя убивать, чтобы ты сполна ощутил боль. Буду лишать тебя части тела каждый день. И начнём сегодня с этих пальчиков, — на этих словах глава достаёт кинжал и, занося за спину, с размаху отрубает все пальцы на руке парня.Чимин не просто осознаёт последствия поступка Мина. Он видел собственными глазами результат его гнева. Конечно, его альфа меняется. Меняется в лучшую сторону. Но простит ли он ради своего супруга девочку? После всего ужаса, который Чимин лицезрел, чего греха таить, худший исход не исключён. Юнги был с ним откровенен, своё настоящее лицо не скрывал. Он по-прежнему за пределами их покоев тот самый беспощадный и жестокий глава, от одного взгляда которого всех в дрожь бросает. А Чимин пока не может рискнуть: на кону судьба младшей сестры, которую он оберегать обещал, душой матушки клялся. Даже ценой собственной жизни он не допустит, чтобы одна её волосинка пострадала.Пол под ногами омежки раскалывается на две части, и он не знает какую ногу поставить, за какую ухватиться, чтобы не упасть, не покалечиться. Но времени так мало, что, долго думая, Чимин уже чувствует, как медленно начинает в эту увеличивающуюся трещину проваливаться. Голоса Бёнхона, Мины и стражника доносятся с одной стороны, голос Юнги — с другой. Потолок на него стремительно надвигается, колонны будто прямо перед глазами рассыпаться начинают. От происходящего жуткая тошнота к горлу мальчика подкатывает, собственное тело слишком лёгким становится.— Господин! — кричит одна из служанок, завидев в коридоре находящегося в явно предобморочном состоянии супруга главы, который с полузакрытыми глазами стену ощупать пытается. — Господин, Вам плохо?! — прибегает она к омеге, схватив за локоть. — Я позову лекаря!— Н-нет… — головой качает Чимин, оперевшись на девушку. — Воды… Воды дай.— Но…— Ты мен-ня не слышала? Ник-кого звать не нужно, — открывает, наконец, он глаза, делая попытку принять ту реальность, в которой оказался. — Воды принеси…Страх за потерю найденного счастья, скорого превращения их лишь в воспоминания полностью вывели организм омежки из строя. Вытесненное за это время ощущение тревожности вновь в сердце подкралось, и лекарь здесь вряд ли поможет.Как бы хотелось вернуться в прошлое, поговорить с Миной, остановить и от чудовищной ошибки уберечь! Но нельзя, потому что жизнь движется только вперёд. Назад дороги нет. Можешь лишь оглядываться, но вмешаться — нет. Ты безропотно преклоняешься перед обрушивающимися ударами судьбы, ожидая, что в один момент она сжалится и прекратит новые шрамы оставлять, или пытаешься хотя бы эти удары смягчить, сделать их менее болезненными.Говорят, невзгоды и жизненные трудности закаляют, человека сильным делают.Но Чимин не хочет быть сильным.Он хочет быть счастливым.— Помоги мне дойти до покоев, — склоняя голову и сдерживая слёзы, просит супруг главы у служанки.〰️➰➿Юнги уже который день места себе не находит. Восседая на троне, подолгу молчит, к шёпоту сырых стен прислушивается. Он в своих выводах, к его великому сожалению, не ошибся: Альмандин готовятся к войне с ними.— Но у нас ещё есть время, господин, — нарушает тишину глава стражи. — Больше трёх месяцев. Успеем подготовиться.— Мы нападём первые, Джун. Застанем их этим врасплох, — без былой искры в глазах чеканит Мин.— Тоже об этом думал, — кивает Намджун. — Их дерзость перешла все границы. Они без предупреждения развязать войну решили.— Я тебе говорил когда-то: вчерашние союзники за доли секунды могут стать сегодняшними противниками.— Вы всегда радовались войнам, господин. Всегда говорили, что война — это то, что выплеснуть гнев, показать силу Эмеральд позволяет. Почему же сейчас Ваши думы так омрачены? Из-за того, что до сих пор гарантии нет? — специально давит на последнее альфа, но сразу же тон меняет. — Если у нас получится стереть в порошок предателей за короткий период, то у Вас с младшим господином ещё будет время подарить землям Эмеральд наследника.— Жизнь показала, что есть чувства сильнее гнева, друг мой. Завоёвывать сердце одного омеги оказалось сложнее, чем завоёвывать целые земли. А теперь я могу всё в одночасье потерять. Эта мысль не даёт мне покоя, — поднимает глаза к потолку. — Раньше я не боялся не вернуться с поля боя, боялся лишь свой народ подвести. Сейчас же моего возвращения будут ждать. Я не хочу оставлять его. Ни на секунду. Что уж о вечности говорить. И ты знаешь, Джун, — с горькой улыбкой обращает взор на главу стражи, — Чимин находит неприятности там, где их по всем законам природы не может быть. Поэтому я должен следить за каждым его шагом, не позволять даже одной маленькой занозе его сон потревожить. Заноза в его пальце — огромная булава в сердце моём.Пару месяцев назад глава Мин не стал бы делиться с главой стражи тем, что душу тревожит. И Намджун это понимает, молча внимает, когда в каждом слове альфы нежность по отношению к омеге улавливает.Хотя прямо сейчас хочется остановить, о подозрениях касательно Чимина правителю рассказать. Он прекрасно видел, как тот на базаре с каким-то мужчиной говорил, как после удалось выяснить, с соседом семьи Пак, с которым обручиться готовился. Специально не вмешался, следил. Сомнения ещё больше укрепились, когда Чимин, несмотря на наводящие вопросы, ему солгал, об этом Бёнхоне ничего не сказал. Но глава слишком очарован своим супругом, и Намджун не желает его разбитое сердце видеть, причиной тому становиться. Пока не удостоверится в подозрениях, открывать эту тему не собирается.— Господин, нужно сообщить о Вашем решении членам клана. Будем надеяться, что они окажут нам содействие. Наши доблестные воины хорошо подготовлены, но мы уступаем по численности альмандинам.— Члены клана выступили против моего решения об отмене церемонии по ежегодному выбору омег. Но будут молчать, пока я на троне нахожусь. В их глазах, Джун, — подходит близко он к главе стражи, — я увидел неприкрытое желание дождаться конца этого года и избавиться от меня. Поэтому не знаю, предоставят ли нам подкрепление.— Господин, я не раз высказывал своё никому не нужное мнение по поводу данного вопроса.— Ты ведь снова про Чимина? — устало выдыхает альфа.— Простите Вашего верного раба, если мой вопрос будет звучать непозволительно грубо. Но действительно ли этот омега стоил того, чтобы выйти против Совета?— Стоит, Джун. И если нужно, выйду против всего мира. Земли Эмеральд — мой разум, Чимин — моя душа и моё сердце.— Я займусь подготовками, — не продолжает тему Намджун, намереваясь покинуть тронный зал.— Прикажи позвать в покои моего супруга. Мне нужно его подготовить к тому, что скоро нам придётся расстаться, — требует Мин, выходя из тронного зала первым.〰️➰➿— Господин, — пытается дозваться до скрючившего на кровати и уткнувшегося в подушку Чимина служанка.— Рая, он никого видеть не хочет, — забившись в угол, следит за братом напуганная Мина.— Но, господин, Вас глава дожидается. Просил к нему явиться…— Глава? — приподнимается Чимин, глаза которого сейчас рубином горят.— Мне бы знать хотя бы, что ему сообщить. Я доложу, если Вы себя неважно чувствуете…— Нет, не надо, — опускает ноги на пол омега, держась за грудь и делая глубокий вдох. — Я пойду.— Чимин… — обращается к нему Мина. — Ты ведь не расскажешь ему…— Молчи, — зло шипит он и на сестру не смотрит. — Не доводи меня. Рая, подготовь баню. Прежде чем идти, хочу смыть с себя грязь сегодняшнего дня. И да, подойди-ка ближе, — что-то шепчет супруг главы ей на ухо, не обращая внимание на напрягшуюся сестру.— Но, господин… — отстраняясь, смотрит на него округлившимися глазами девушка.— Делай так, как я тебе сказал, — ледяным тоном произносит Чимин.Тёплая вода и ароматные масла расслабляют только тело, а вот душа всё так же ноет, тревога внутри раздирает.— Господин, Вы тяжело дышите. Может, всё-таки лекаря позовём? — тревожится Рая, обливая его водой и массируя голову.— Нет. Переутомился, и этот пар, видимо, только ухудшает моё состояние.— Вы сегодня даже толком ничего не ели. Сейчас закончим, и я попрошу кухню приготовить ваши любимые блюда.За дверями Чимин улавливает неприятный голос.— Меня сюда младший господин позвал!— Это тот стражник, о котором Вы говорили, — подтверждает служанка.— Я слышу, Рая, — без эмоций выдаёт Чимин. — Подай полотенце.— Вы не оденетесь? — девушка натыкается на решительный взгляд и замолкает.— Кто ты?! Что здесь делаешь?! — сразу же открыв дверь бани в одном полотенце, кричит Чимин, привлекая внимание прислуги. — Как ты посмел явиться в корпус для омег?! Да ещё и сюда!— Что? Что происходит? Вы же сами меня сюда позвали?! — ошарашенно смотрит на него Кай. — Ваша служанка, — показывает на стоящую омегу, которая глаза отводит, — позвала меня сюда!— Рая? — наигранно удивлённо обращается к служанке.— Я никого не звала, господин, — качает она отрицательно головой. — Я весь день с Вами была. Ранее никогда этого стражника не видела.— Стража! — зовёт громко Чимин. — Сюда стражу позовите!— Но… Как?! — испуганно на собравшихся смотрит альфа. — А ну признавайся, правду всем скажи! — хватает он за локоть Раю.— Отпустите! Больно!— Да как ты смеешь мою личную служанку трогать! — толкает его Чимин, а два стражника к ним прибегают. — Схватить, доложить главе стражи и по всей строгости его наказать!— Не посмеете меня тронуть! — брыкается альфа. — Да что ты творишь? Все узнают о том, кто ты!— Все и так прекрасно знают, кто я такой, — поднимает гордо подбородок Чимин. — Супруг главы великих земель Эмеральд. А ты преступник, которого ждёт страшное наказание. Но я милосердный и, если ты по незнанию здесь оказался, могу пойти на уступки, — хитро прищурившись, на стражника смотрит. — Ты самовольно покинешь замок главы Мин, и об этом позоре ни одна живая душа не узнает, а те, кто свидетелями стали, молчать будут. Ну так что?— Я невиновен! Мне незачем покидать замок!— Невиновен? — с омерзением смотрит на него омега. — Ты не можешь не знать о выдающихся способностях главы стражи, — намеренно повторяет ранее брошенные альфой слова. — Он непременно выяснит, по какой причине ты в этом корпусе расхаживал и сейчас передо мной стоишь. Даю последнюю возможность, решение за тобой.Кай колеблется, но, оглядывая присутствующих, осознаёт, что, доводя это дело до расследования, он в петле будет висеть в любом случае. Его какой-то омега в капкан загнал, теперь стоя насмехается.— Хорошо… Я приношу свои глубочайшие извинения за случившееся… — тяжело дыша, скалится он.— Чтобы завтра тебя и твоих следов в этом замке не было. А вы, — смотрит он на стражников, — проследите за этим.— Но мы по правилам главе стражи должны обо всём доложить…— Не слышали меня? Вы сейчас находитесь в том корпусе, где власть мне и управляющему замка принадлежит. Думаю, Квинта втягивать в это ни у кого желания не возникает. Да и за то, что сейчас на меня в таком виде смотрите, положено наказание. Поэтому в ваших интересах закрыть эту тему, не отвлекая главу стражи от более важных дел, и привести приказ в исполнение.Стражники, переглянувшись, тут же единогласное решение принимают, хватая альфу, к выходу направляются.— А вы все можете быть свободны! — Чимин к прислуге обращается. — Надеюсь, все меня услышали? Об этом инциденте никто знать не должен.Все на это заявление, лишь молча отвесив поклон, покидают помещение.— Дайте мне кое-что младшему господину сказать! — одёргивает руку Кай, а стражники, получив кивок от супруга главы, ослабляют хватку. — Думаешь, выгнав меня, избавишься от всех тех, кто против главы настроен? — наклонившись, тихо говорит он.— От одной крысы избавился, — спокойно отвечает ему омега. — Других, которые голову рискнут высунуть, будет ждать участь похуже. Если попытаешься связаться с Миной, я тебя выслежу, и уже шанса на спасение точно не будет, — ухмыляется он. — Рассчитываю на твой инстинкт самосохранения. На мозг после твоих угроз не уповаю.— Ты ничем не лучше главы Мин, — цедит сквозь зубы альфа, которого от Чимина после одного жеста рукой оттаскивают и к выходу волочат.— Спасибо за комплимент. Я польщён, — говорит в спину стражников омега, но, как только те из виду исчезают, натянутая улыбка с лица сползает, и, держась за живот, к Рае поворачивается. — Скорее тазик, меня сейчас вырвет…〰️➰➿Colorblind — Diary of Dreams Каждый шаг к покоям главы отдаётся болью в области сердца. Как он скроет то, о чём узнать успел? Как перед любимым человеком будет вести себя так, как будто ничего не случилось? Как после этого на себя в зеркало без отвращения смотреть будет?— Чимин, ты чего у порога застрял? Проходи, — зовёт его Мин, сидящий за своим столиком.— Если ты занят, я позднее зайду, — скорее выйти хочет.— Голубоглазка, стой, — встаёт Юнги и к нему приближается. — Мне и так долго тебя ждать пришлось, — к себе омегу, который глаза на него не поднимает, притягивает. — Хотя сейчас понимаю, по какой причине ты задержался. Так сладко пахнешь, — наклоняется и по шелковистой коже носом проводит, губами к пульсирующей жилке на шее прикасается. — И на вкус сладкий, — продолжает оставлять мокрые поцелуи на плечах, ключице.Супруг главы тает. Себя доводит. Но впервые не от прикосновений, а от пожирающего внутри огня.— Чимин, — глава замечает, что за всё это время тот и слова не произнёс. — Ты должен был сейчас съязвить и сказать что-то наподобие: «Я что, в другие дни неприятно пахну?» — голосу Чимина подражает. — С тобой всё в порядке? — берёт он бережно лицо омеги в свои руки, беспокойно смотря ему в глаза. — Ты какой-то бледный… К Джину не обращался?— Со мной… Со мной всё в порядке. Просто после базара утомился. А ещё матушку вспомнил…— Теперь понятно… — положив руку на затылок, голову его к себе прижимает. — Воспоминания о ней всегда будут твоим счастьем и одновременно горем. Но ты не смей замыкаться в себе. Я разделю с тобой и то, и другое. Так будет намного легче, — гладит он волосы омежки.Чимин вдруг кидает взгляд на письменный стол и резко вырывается из объятий главы.— Почему эта печать здесь? — подходит он к столу и трясущимися руками на неё показывает.— О чём ты, Чимин?— Убери куда-нибудь! Кто-то же может зайти и взять!— Голубоглазка, спокойно, — пытается схватить того за плечи. — Чужих в моей комнате не бывает. Что с тобой происходит? — ладонью по влажной щеке Чимина проводит.— Я боюсь, Юнги. Я боюсь! — неосознанно кричит супруг главы. — Будь осторожен, прошу! Я не смогу без тебя! Не смогу без твоей любви!— Чимин-Чимин, — вновь к груди своей омегу прижимает. — Что с тобой, дорогой? Ты не потеряешь меня, слышишь? Тебе кто-то о чём-то сообщил? — появляются подозрения, что мальчику уже о войне известно. Но ведь это невозможно. Он только сегодня пришёл к этому решению, о котором, кроме Намджуна, никто не знает.— А есть, о чём должны были сообщить? — всхлипывает Чимин, но ещё крепче обнимает своего альфу. — Я просто боюсь…— Тихо-тихо, — поглаживает успокаивающе спину супруга. — Давай приляжем, ты чуток отдохнёшь? Уже поздно. Ладно?Удерживая ватное тело своего омеги, озадаченный его состоянием Юнги помогает добраться до кровати. Как только удаётся удобно устроить Чимина, он заботливо накрывает одеялом, а сам решает позвать Джина, но внезапно маленькая ладошка хватает его за запястье, останавливает:— Не уходи, Юнги, — на него из-под одеяло выглядывают невинные голубые глаза. — Не оставляй меня. Я посплю, и всё пройдёт. Ты только не уходи… — уже тише, причмокивая сухими пухлыми губами, говорит омега.— Хорошо, голубоглазка. Я никуда не уйду. Не оставлю тебя, — присаживается Юнги на край кровати, бережно проводя пальцами по светлой макушке.Неужели сердце его супруга почувствовало, что скоро им расстаться на неопределённый срок придётся? Глава Мин настолько испугался за самочувствие мальчика, что разговор о войне решил оставить на потом. Лишь бы душа Чимина была спокойна.Слёзы омеги — дождь с грозой для Юнги, улыбка его — яркое солнце над головой. Без этого странного и неуклюжего мальчика, появившегося, словно вихрь, в его жизни и перевернувшегося с ног на голову, уже будущего не видит. Пусть ещё сто войн подряд начнётся, он будет сметать и уничтожать всех на своём пути, чтобы к супругу вернуться и вот так к себе прижимать. Никакие награды не нужны, если в руках у него самое светлое существо находится.— Спи, голубозгазка, — оставляет целомудренный поцелуй на виске заснувшего Чимина. — Спи, чтобы завтра вновь этот мир и моё сердце озарять.〰️➰➿Проснувшись рано утром один в постели, Чимин не помнит, как доковылял до своих покоев.— Чимин

Глава обещал каждый день и каждую ночь его тело истерзать. Но уже несколько дней Чимин в покоях самого Мина один оставался. Спал. Ел. Состояние его тоже улучшалось, но вялость во всём теле уходить не собиралась.А Юнги, на самом деле, после долгих обсуждений и составления плана войны с Альмандин уставший приходил в свою спальню. Но прикоснуться к слишком сладко посапывающему омеге не решался, хотя наследник сейчас ему нужен был как никогда ранее. Ведь ночью его молодой супруг был в привычном для главы Мин миловидном и добродушном образе. В образе, которым влюбил в себя владыку земель Эмеральд. Альфа всю ночь следил за эмоциями на лице Чимина. Но в них была лишь безмятежность, будто не его пытались наказать. Эта безмятежность утешала Юнги и очень сильно злила главу Мин, сердце которого требовало отмщения.〰️➰➿— Чимин! Я должна с ним увидеться! — кричит девочка, находясь у покоев брата. — Он не виноват ни в чём!— Мина? — подходит к ней старый бета. — Что ты тут делаешь? Твой брат не здесь.— А где? Где он?! Глава правда его казнил, как многие в замке говорят? — держится она за грудь. — Ответь, Квинт!— Успокойся, — хватает её за плечи.— Как?! Как я успокоюсь?! Тут каждый второй разные истории рассказывает. Кто-то даже сказал, что сердце моего старшего брата вынули и на корм собакам пустили!— Небылицы. Говорю, успокойся. Он в покоях господина. Жив и здоров.— Ты его лично видел? — не может остановить поток слёз омега. — Видел?!— Мне прислуга докладывает. Он ест и пьёт. Но к нему пока никого не пускают.— Я должна увидеться с ним! — вырывается вперёд девочка.— Да стой ты! Нельзя к нему! Кому было сказано? — останавливает крепкой хваткой управляющий замка.— Ты не понимаешь! — брыкается она. — Я должна быть на его месте! Я!— О чём ты? — щурит глаза Квинт.— Я во всём виновата!— Мина! — окликает Джин и к ним быстрым шагом подходит. — У тебя вчера голова болела, я же говорил отдыхать.— Как я могу отдыхать, когда мой брат сейчас не знаю где и в каком состоянии! И всё из-за меня!— Глава стражи во всём разберётся! А Чимин мне дал приказ за младшей сестрой приглядывать! Хочешь ему ещё больше мороки создать? Брата хочешь расстроить? — девочка неуверенно качает головой. — Поэтому лучше ступай в свои покои. Я скоро подойду.— Джин, она о чём-то сообщить хотела. Себя в чём-то винила… — с сомнением произносит Квинт, провожая взглядом девочку.— Конечно, себя винила бы. Не забывай, защищая кого Чимин сюда вообще попал. Ладно, мне действительно нужно к ней идти. Девочке сейчас нелегко приходится.— Да… Конечно… — задумчиво говорит бета, следя за отдаляющейся спиной лекаря. — Конечно…— Квинт? — выходит из покоев своего супруга глава Мин, отвлекая от дум бету. — Я слышал какие-то голоса. Что-то произошло?— Нет, господин, — сухим голосом отвечает Квинт. — Всё в полном порядке, — добавляет нотки иронии. — Настолько в порядке, что супруг главы закрыт в покоях правителя Эмеральд, а сам правитель ночует в покоях омеги. Не думал, что доживу до дней, когда подобное увижу.— Всё ещё обижен?— Я? Извольте. Кто я такой, чтобы обижаться на самого главу Мин? Простой управляющий замка. Не более.— Ты знаешь, что это не так.— Я уже ничего не знаю. Я человек старой закалки и говорю то, что вижу.— И что именно?— То, что Вы, наконец, через всевозможные препятствия найдя истинный путь, решили с него свернуть и вновь по собственному пойти.— А кто сказал, что мой собственный путь не есть истинный? Не пройду — не выясню.— Иди. Если окажется, что ошибся, или просто не понравится — попробуй вернуться. Попробуй. Потому что иногда получается, что некуда и не к кому возвращаться, — печальными глазами смотрит бета на воспитанника. — Я же больше останавливать или просить остановиться не буду.— Подготовь сегодня всё к ужину на двоих и Чимина позови, — после долгого молчания требует Юнги и возвращается в покои, стены которых впитали успокаивающий аромат его супруга-предателя.〰️➰➿Will I Make It out Alive — Tommee Profitt— Квинт? — не верит своим глазам Чимин. — Квинт! — он помнит, как бета молил не причинять вред омежке. Видел горькие слёзы того.— Чимин! — крепко обнимает Квинт его. — С тобой ведь всё в порядке? Глава… — отстраняясь, оглядывает с ног до головы. — Он же н-ничего… ничего с тобой не сделал?— Квинт! — внезапно омега вновь к бете прижимается и громко плакать начинает. Он столько времени один был. Делал вид, что ничего не произошло, но при одном взгляде на старого управляющего, который ему тоже родителем успел стать, в груди желание обнять, утешение найти разгорелось.— Мой мальчик! Я знаю, что ты ни в чём не виноват… Осталось понять, по какой причине запутал следствие, — Чимин, положив голову на плечо старого беты, слёзы лить и молчать продолжает. — Поверь, глава тоже всё ещё на это надеется. Он разозлился на то, что тот несчастный сбежал, только потому, что лишились ещё одной возможности показать твою непричастность. Скорее вытирай слёзы и спускайся.— Куда? — приподнимается Чимин. — Мне запрещено выходить. Я и твоему приходу удивился. Ко мне даже Раю не впускают.— Я помогу тебе собраться. Сегодня ужинаешь с главой Мин. Его приказ.— Очередная попытка унизить, разбить меня… — дёргает уголком губ омега. — Он и не поймёт, что разбивать нечего.— Я не вправе защищать поступки того, кого сам вырастил. Если нужно, встану перед тобой на колени…— Квинт! Ты не долж…— Но и ты должен понять, что он сам сейчас не в лучшем состоянии. Не позволил никому из членов клана к тебе прикоснуться. Закрыл тут — от чужих глаз спрятал, чтобы никто не пробрался. Потому что замок кишит змеями-предателями, — про войну, где без поддержки из-за омеги остались, Квинт решает умолчать. — Подготовься, пожалуйста, — лишь добавляет он.Смотреть в глаза того, кого ты всем сердцем любишь и всей душой ненавидишь, невыносимо. Но альфа с омегой стойко держатся, друг друга испытывают. Чимин копирует поведение своего супруга, хладнокровие изображает. Глава понимает, что свою омегу сам закалил, сильным заставил стать. Поэтому тот после всего этого всё ещё ломаться не собирается, его из себя выводит.— Ешь, — первый заговаривает Мин. — Для этого тебе надо поднять вилку и нож, воткнуть в кролика, разрезать и поднести кусок ко рту.— С разрезанием плоти ты всегда лучше справлялся. Я не хочу есть здесь, — отвечает ему Чимин.— Ты мой раб. «Хочу» и «не хочу» оставь для своих снов. А сейчас делай, что тебе велят, — продолжая взглядом сверлить, сам закидывает в рот какой-то запечённый овощ.— Повелитель, не забывайте: Вы стали моим рабом.— Используешь мои же слова против меня?— Использую не слова, а Ваши чувства, — в такой же манере произносит Чимин, положив подбородок на руки. — Вновь пошли против Совета. Несмотря ни на что, я всё ещё дышу. Вы не сможете без меня. А Ваши поступки сделали так, что я без Вас смогу. Теперь только я Ваша слабость, но не наоборот.— Не много громких слов? — не отрицает ни одну фразу глава.— Долго молчал, — непринуждённо омега всё-таки разрезает кусок мяса и пробует. — Неплохое, — продолжает жевать. — М-м, я бы сказал, даже вкусное.— Да, кролики мне всегда нравились. Но ты ещё раз доказал свою кровожадность.— Ч-то Вы несё…— Спокойно, с милым выражением лица можешь полакомиться плотью своего друга. Похвально.Чимин с недоумевающим видом ещё раз опускает глаза на яство перед ним и, отодвигая стул, чуть не падая, отскакивает от стола.— В-вунг… — ладонью закрывает рот, удерживая то, что извергнуться прямо сейчас может. — Вунг… Вы монстр…Он держится за свою грудь, из которой на свободу выбраться сердце готовится. Нестерпимая боль пронзает каждый миллиметр тела, перед глазами только чернота.— А-а! — он вскрикивает, не выдерживая боли в солнечном сплетении, неестественно сгибаясь.— Чимин! — кричит Юнги, только сейчас осознав происходящее.Ноги подкашиваются, и омега, содрогаясь всем телом, падает на пол и проваливается в пустоту.— Чимин! — впервые Юнги не успел подхватить своего супруга. Волна паники и бессилия накатывает. — Чимин! Родной! Открой глаза! Прошу, — держит он в руках тельце мальчика. — Джи-ин! — пронзительный голос главы доносится до каждого уголка огромного замка.========== На плаву ==========Комментарий к На плавуСпасибо за вашу активность к предыдущей главе. Своими отзывами вы вдохновляете меня.Надеюсь, и эту не оставите без внимания ????Очень рекомендую включить, не пожалеете. Как написали в одном отзыве: с музыкой "эмоции во время прочтения удваиваются! утраиваются"!Afloat — Inon Zur (на повторе до следующей песни)Bittersweet — ApocalypticaThe Kingdom of dreams — Child Of Atmosphere Dynasty (slowed) — MIIA〰️➰➿Afloat — Inon Zur— Главного лекаря! Быстро! — приказывает глава Мин ворвавшимся в гостиную на крик слугам.Юнги закидывает ручку омежки на своё плечо, берёт на руки и по лестнице быстро поднимается.— Держись, голубоглазка! — не слышит дыхание того, вперёд налившимися кровью глазами смотрит. — Ты же обещал мне доказать, что омеги могут быть счастливы! Для этого должен хотя бы встать! — несётся он, сметая всё на своём пути.— Джи-ин! — глава Мин врывается в комнату главного лекаря, но, оглядев помещение, того не находит. Опустив взгляд на маленькое существо, доверчиво уткнувшееся ему носиком в плечо, решается бережно положить супруга на постель.— Где Джин?! — еле отходит от Чимина и стражников зовёт. — Немедля сюда главного лекаря!Но в этот момент заходит запыхавшийся лекарь, которому каждый второй успел о случившемся рассказать, пока до покоев добирался.— Где ты был?! Скорее! — рычит глава и к мальчику вновь наклоняется, холодную ручку его берёт, своими ладонями греет.— Что случилось?! — быстрее готовит всё необходимое для осмотра Джин.— Он упал… — с сожалением смотрит на Чимина, который немного в себя приходить начинает. — А причину я должен у тебя спросить…— В-вунг… — еле губами шевелит тот, не открывая веки.— Попрошу Вас выйти, господин, — подготовившись, подходит Джин.— Я здесь останусь.— Где это видано, чтобы альфа был при осмотре омеги? — сразу, приподнимая веки, лекарь зрачки мальчика проверяет.— Если не забыл, этот омега — мой супруг.— Я-то помню. А вот Вы в последнее время немного забыли об этом.— Не перегибай палку, — бросает Юнги, не отрывая взгляд от что-то бубнящего Чимина. — Твоя вседозволенность имеет границы.— Простите, господин, — отстранённо поднимает глаза на главу Джин, — но Ваше присутствие меня отвлекает. Мы отнимаем время у Вашего супруга, который сейчас в бреду находится, и с каждой секундой его состояние только ухудшается.— Я подожду у дверей, — не спорит больше Мин, напоследок бросая сочувствующий взгляд, покидает помещение.«Подожду», — уже в который раз повторяет вспотевший от переживаний глава, опустив голову и меряя шагами коридор перед уставившимися на него удивлёнными глазами стражниками.Юнги пару раз слышал болезненные стоны Чимина, приняв их за самые мучительные звуки в своей жизни. Даже пытался в этот момент закрыть уши, невзирая на стоящих рабов. Но дальше последовала продолжительная тишина, которая оказалась хуже, потому что воображение подкидывало картины одну кошмарнее другой.В тот момент, когда он больше не выдерживает томительного ожидания и к дверям несётся, те открываются, и перед ним предстаёт сам лекарь.— Проходите, — кивает он, приглашая внутрь. — Я дал ему снотворное, — добавляет, замечая встревоженность главы при виде спящего Чимина.— Джин, что с ним? — спрашивает Юнги, стараясь не показывать сильного волнения внутри. — Я таким физически измученным его никогда не видел.— Видимо, — вытирает тыльной стороной ладони пот Джин и снимает одеяние, — не его держали в холодной сырой темнице, потом взаперти, а про душевное состояние, которое влияет на организм, и вовсе нечего говорить.— Неужели омега настолько слаб оказался?— Ваш супруг, может, и не слабый, — устало вздыхает лекарь, окуная руки в воду, — но даже самый сильный омега не выдержал бы всего того, через что Вы заставили пройти мальчика, носящего под сердцем ребёнка.— Но… — дар речи теряет альфа.После долгой паузы, испугавшись застывшего Мина, лекарь решает уточнить:— Он беременный.«Ребёнка»… «Беременный»…Джину удалось произнести всё как-то спокойно и сдержанно. А вот глава не может похвастаться таким хладнокровием. Слова, произнесённые омегой, застревают где-то в извилинах мозга, не давая возможности их понять, осмыслить, прочувствовать на вкус. В душе начинается смерч, которого Эмеральд не видел за прошедшие столетия. Если бы Чимин и Юнги попали в ту самую легенду, в которую до сих пор верит их народ, то глава был бы вовсе не драконом, а мёртвой землёй. Супруг же его — тем самым мальчиком-омегой, который подарил жизнь, сделав эту землю райским уголком.Он ведь знал, что такое может быть. Да какое «знал»? Целенаправленно шёл к этому. Для чего ещё когда-то привёл этого «ужасного» омегу, если не для дальнейшего вынашивания будущего Мина? Но почему так волнительно и трепетно в груди?!В голове лишь трезвонит мысль: «Чимин беременный, носит под сердцем крохотное существо. Моего ребёнка… Нашего общего ребёнка». От этого осознания в животе все органы разрываются на мелкие частицы. Юнги впервые не знает, как их вновь соединить. Небо прямо перед его глазами сравнялось с землёй. Словно бедняк, которому хранилище с золотом и бриллиантами подарили, бегает глазами по помещению. На Чимина не смотрит. Своему счастью не верит. Он чувствует решимость, какую никогда в жизни не ощущал. Защищать и оберегать своё чадо и его папу — вот теперь его единственное желание. Желание, которое перекрывает все остальные.— Ближайшие месяцы, господин, — вновь подаёт голос лекарь, — Вашему супругу нужен покой. Иначе риск выкидыша не исключён, потому что сейчас в целом его состояние слишком шаткое, держащееся на одной тетиве.— Я его… — внезапно липкое неприятное чувство овладевает Юнги. — Я его принуждал… Силой взял… — глаза главы покрывает серая пелена в ожидании реакции лекаря.— Что Вы сделали, господин?! — ошарашенно смотрит на него Джин. — Это же Ваш супруг. Член династии, — замедляет речь лекарь. — Временный… Но всё же!— Не тебе меня отчитывать! — от нахлынувших эмоций повышает Мин впервые голос на лекаря. От одной мысли, что он может стать причиной проблем для своего дитя, спазмы горло сжимают. — Лучше скажи: какие последствия это может иметь?— Уже сообщил, господин, — не выдаёт растерянность Джин. — Самое худшее, что может быть в период беременности. За состоянием Чимина нужно пристально следить. Иначе Вы можете не увидеть личико своего малыша и не услышать его сердцебиение, — специально лекарь играется на натянутых до предела струнах души главы.— Я чем-то могу помочь? — тон Юнги внезапно становится мягким. Эти нотки искреннего сожаления трогают Джина, который редко от главы даже в последнее время подобное улавливал.— Можете, — чёткий ответ даёт лекарь. — Перестаньте его притеснять и донимать. Забудьте на время, что мы все Ваши рабы, — последнее слово словно выплёвывают в лицо главы Мин.Но тот не желает отвечать на эту дерзость. Потому что Джин глаголет истину. Самую настоящую и ужасающую истину.— Нужно устроить в честь этого события праздник, — вновь глаза альфы загораются. — У нас будет малыш, — закрывает ладонями лицо.— Господин, — тихо говорит лекарь, — давайте не будем пока об этом говорить, — натыкается на приподнятую бровь главы. — Мало ли что может случиться… Сглазить могут…— Сглазить? Я думал, такой образованный лекарь в такое не верит.— В этом замке во всё можно уверовать… Вы же помните, что произошло в последний раз, когда один из Ваших супругов забеременел…— Не могу не рассказать, — резко поникшим голосом при упоминании событий прошлого соглашается Мин. — Члены клана должны знать, что будет наследник. Только так я защищу Чимина, которого мне придётся оставить одного после ухода на войну.— Война всё-таки будет… — не спрашивает, а с сожалением подтверждает свои догадки Джин.— Будет. Но никто не посмеет прикоснуться к омеге, который под сердцем будущего правителя земель Эмеральд носит.Чимин родит ему ребёнка. Его любимый омега после всего того, что глава устроил, сделает такой подарок. Юнги ощущает себя человеком, который после долгой темноты вышел на свет. Слепым от рождения, которому вернули зрение. Только одно теперь непонятно: как Чимин забеременел, принимая то лекарство, которое у него в покоях нашли. Не может быть же такое, что омежка ни в чём виноват и не был? Тогда ведь получится, что Юнги действительно — чудовище, которое… Нет. Нет. Нет. Глава Мин скорее отгонит подобные мысли прочь, чем примет их. Наверное, Чимин ошибся, не так использовал, или случилось чудо. Других объяснений быть не может. Иначе Юнги не простит себя никогда.〰️➰➿Bittersweet — Apocalyptica Юнги уже сутки ждёт пробуждения Чимина. После — долго, словно терзающую душу вечность, ещё одного осмотра главным лекарем. Ему не терпится увидеть милое личико своего голубоглазого супруга, обнять, покрыть его множественными поцелуями, которыми попробует хоть как-то залатать те раны, которые в эти дни, когда мальчику нужна была помощь своего альфы, тот, наоборот, выжигал своими словами и яд на открытые шрамы выплёвывал. Он давно понял, что ему и его зверю нужно не тело. Им нужен Чимин. Голубоглазый омега, который когда-то, не удержавшись на собственных ножках, чуть не оказался во власти реки Эмеральд.Предатель. Пусть. В Чимине и предательство прекрасно. Задето самолюбие. Пусть. Одному Чимину принадлежат все эмоции главы Мин. Если Юнги — причина всех болезней Чимина, то Чимин и есть болезнь Юнги. Неизлечимая болезнь, которая только развивается и уже давно достигла сердца и разума альфы.— Нет! Как?! — кричит в истерике в покоях проснувшийся и узнавший правду Чимин.Юнги слышит слова, которые по голове сильно ударяют. Чимин не хочет этого ребёнка? Хотя зачем спрашивать? Ведь он и так знает, что беременность не была запланирована омегой.— Такого не может быть! — уже громче слышит голос супруга глава, когда двери открываются и из комнаты выходит лекарь, который молча поклоняется и удаляется. — Не может быть! — всё повторяет Чимин. — Я ведь…— Ты пил отвары, чтобы не забеременеть, — войдя, уверенными шагами подходит к кровати Мин, заставив Чимина замереть со стеклянными от слёз глазами. — Ты слишком мал, чтобы обыграть меня, Чимина. Видимо, к счастью, неправильно их принимал.— Ненавижу тебя… — шипит Чимин. — И этого ребёнка, — приподнимает руку, чтобы положить на живот, но тут же отдёргивает. — Тоже ненавижу.— Не смей! — громоподобный голос заставляет супруга встрепенуться. Кулаки Юнги от злости из-за услышанного сжимаются, а глаза чёрными, как сажа, становятся. Но стоит заметить, как дёрнулся Чимин, в голове всплывают образы и слова Джина, и он с трудом возвращает спокойный голос. — Не смей отзываться так о моём ребенке. О моём альфе.— Твоём? — ухмыляется вспотевший и покрасневший Чимин. — Ты будешь носить под сердцем все ближайшие месяцы эту ошибку? — произносит он, желая разозлить, досадить Мину, но сам же сразу жалеет о сказанном.— Ради этого ты здесь и находишься, Чимин

Глава после услышанного начинает истерично и громко смеяться, пугая главу стражи и главного лекаря. Те что-то говорить начинают, к нему приближаются. Но разве может что-то утешить его сейчас? Вероятно, может, если бы Мин способность слышать не потерял.Темнота, не спрашивая разрешения, в покои довольно зашла. Глава знает её в лицо, она ведь когда-то благодаря голубоглазке из души альфы вырвалась, а теперь к старому другу вновь напрашивается. Юнги с ней бороться будет. В этом нет сомнений. Но в данный момент не готов, обессилен, поэтому ей себя хозяином здесь чувствовать позволяет.Пола под ногами больше нет. Он раскололся, как и череп владыки земель Эмеральд, и исчез. Наверное, тогда Чимин ощущал себя намного хуже, чем глава сейчас. И представить сложно. Мин закинул в еле успокаивающиеся голубые воды мусор. После бросил туда Чимина, рукой невольно голову давил, чтобы тот всплыть не успел. Сейчас же столкнулся с тем, что убирать мусор надо, потому что река погибнуть может. С этим ещё, может, и справится. А как избавить от мусора, которого его супруг наглотаться успел?Чему верить? Что лучше: продолжать жить с бесчувственным предателем или потерять любимого?Если глава сам себя в гроб загнал, то присутствующие в помещении альфа и омега, которые помочь ему хотели, до истины добрались, на деле со всем остервенением крышку гвоздями забили.Но Юнги не противится. Безвольно руки на грудь кладёт, глаза закрывает. Темноте радоваться позволяет.〰️➰➿Dynasty (slowed)—MIIAЧимин чувствует, как кровать прогибается под весом альфы. Не решается повернуться. Чувствует, как ладонь неуверенно ему на оголённый живот кладут, к себе притягивают и носом в шею утыкаются, его аромат вдыхают. Юнги. Сердце главы слишком бешено стучит, спиной омега каждое биение улавливает.— Твой запах стал сильнее…Твой тоже.— Я скучал.Я тоже.— Простишь?Не знаю.— Почему ты не сказал? — шепчет Юнги, вновь наполняя лёгкие пьянящим ароматом.— У меня было множество причин уйти, убежать от тебя… — тоже тихо говорит Чимин. — И всего одна — остаться. И знаешь какая? — затянувшаяся пауза. — Любовь. Слово, которое сейчас глубоким шрамом на груди моей горит.— Убиваешь.— Могу себе позволить. Мёртвым всё можно.— Не говори так. Не говори о смерти, — прикрывает одеялом живот и руку перемещает на хрупкую талию. — Теперь в тебе ещё одна жизнь. Наша жизнь.— Мы пытались построить своё счастье на руинах проклятых традиций, — смотрит на яркий жёлтый диск луны за окном супруг главы. — Я слепо последовал за тобой. Закрыл глаза на то, что мне изначально было омерзительно. Ты предложил мне свободу. Только мне. Чем я лучше других омег? — смахивает слезу. — Только тем, что ты меня полюбил? Тогда грош цена такой любви, она не сможет цвести на гиблой земле. Сырой земле, пропитанной слезами рабов. Да и о какой свободе говорим, если по одному твоему жесту пальца от этой свободы не остаётся и следа.— Ты же успокоился, узнав, что на ужине был не Вунг. Чем он лучше других кроликов тогда? Я скажу: тем, что его ты полюбил, — целует мальчика в затылок.Как объяснить своему маленькому созданию, что сердце отныне бьётся из-за него и для него? Как объяснить, что душа ему принадлежит? Как объяснить, что воздух, окутывающий тело, его дурманящим ароматом пропитан? Если Чимин возненавидит ещё сто раз, Юнги просто будет любить в миллионы раз больше.— Я постараюсь изменить этот мир. Ради тебя. Я постараюсь искоренить всё то, что вредит твоему душевному спокойствию. Хочешь этого или нет, но причиной всех моих действий будешь в первую очередь ты, а теперь и наш малыш, который заслуживает другой жизни.— Душевное спокойствие… — неприятные мурашки по всему телу от воспоминаний проходятся. — Ты правда сделаешь всё для моего спокойствия?— Правда, — твёрдо говорит Юнги.— Тогда дай мне время, — хочет повернуться, в лицо своего альфы заглянуть, но продолжает не двигаться. — Освободи меня от своего общества. Хотя бы на время, — слишком жалостливо просит Чимин. — Я очень долго держал в голове твои слова о том, что ты собирался с моей душой и с моим телом сделать. Не смогу так быстро забыть. Они впитались в каждый миллиметр моей кожи. Я даже пытался со всей силой жёсткой щёткой оттереть, содрать всю грязь, которую ты оставил. Тёр. Тёр. Снова и снова. Царапал. Старые ранки ковырял. И сейчас с ужасом понимаю, что мог навредить малышу.От услышанного Юнги становится хуже. Он бросил в ад Чимина совсем одного. А сам в другом котелке варился.— Хорошо, — не справляется с иголками, застрявшими в горле. — Я сделаю. Только не переживай больше.— И Мина… Обещай…— Мне больно осознавать, что ты скрыл от меня. Я бы не причинил ей вреда, зная всю правду, — ещё крепче обнимает, а омега, прикрывая глаза, не противится.Они засыпают в объятиях друг друга. А утром Чимин открывает глаза, проводит пальцами по постели, лишённой теплоты. Юнги выполнил все свои обещания. Он больше не мельтешит перед глазами омеги. Не тревожит. Молча следит за своим прекрасным супругом, пока тот, сидя в лёгком белоснежном одеянии на скамейке в восстановленном саду, ярко улыбается солнышку, прикрываясь ладошкой. Свет тоже иногда сторонится света. Мило беседует с прыгающим под ногами кроликом, а после наклоняется и что-то шепчет их ребёночку в животе.Юнги этого достаточно. Одной улыбки достаточно. Теперь достаточно. Его только волнует скорая разлука, из-за которой лишится возможности видеть хотя бы со стороны подобную прекрасную картину.— Вунг, что ты за несносный мальчик! — жалуется омежка, не удержавшись, пускается за ним бежать.— Весь в своего хозяина, — качает головой улыбающийся одними глазами Юнги, приказавший убрать каждый камушек в саду, на который мог супруг наткнуться. Комментарий к На плавуПервые сцены этой главы — это то, что стало моим вдохновением на этот фф в целом. Я их написала очень давно. Но они были, конечно, переделаны. А всё потому, что в моей голове был мрачный фф в размере максимум «миди» про безжалостного и кровожадного главу, поступки которого не имели оправдания. Хотела, чтобы его изменил только ребёнок. Но приступила к реализации идеи и поняла, что не хочу и не могу так. В итоге, отказалась от идеи создания настоящего «чудовища». Знаю, что некоторым читателям такое бы больше понравилось, но простите. Не моё. ========== Водопад осколков ==========Комментарий к Водопад осколковНе ищите здесь экшена. Эта глава о молчании. Requiem For A Pipe Dreams(cut.) — Child Of Atmosphere (на повторе)listen before I go — Billie EilishSound Of War — Tommee Profitt, Fleurie 〰️➰➿— Господин, о чём Вы говорите? Что значит «никуда не еду»? — негодует Намджун.— Ты остаёшься в замке, Джун, — строго говорит глава, восседая на троне. — И это моё окончательное решение. Должен остаться тот, кому я могу доверить здесь находящихся людей.— Но как глава стражи будет прятаться, пока его господин на поле боя?! Это невозможно.— Если мы оба покинем их, кто защитит их?— Я оставлю своих лучших людей.— Никому, слышишь, никому не могу доверять. Ты забыл, что непосредственным виновником последних событий стал твой стражник? — вскакивает с места Мин. — И мы до сих пор не знаем, как он связан с этим нечестивым Бёнхоном? Что им нужно? С какой стати они на мой трон решились претендовать? И кто этот человек, который с кланом связан? Много открытых вопросов и скрытых врагов. Поэтому ты обязан остаться здесь, быть, прежде всего, рядом с Чимином и будущим наследником.— Господин, но… — никак в голове Намджуна не укладывается, как он в битве не будет участвовать. Он. Лучший боец своего времени.— Никаких «но», Джун. На тебя возложена не менее важная задача, если не важнейшая. Вверяю тебе самое ценное — семью.— Почему, господин, решили только сейчас об этом мне сообщить? Почему я только перед войной узнаю об этом?— Потому что я знаю способности твоего мозга. Точно бы успел что-то придумать, чтобы мой приказ красиво обойти. А сейчас у тебя нет времени и другого выбора.— Сердцем Ваше решение не принимаю, но понимаю…〰️➰➿— Не понимаю, как брат не углядел! — в другом месте также негодуют. — Как этот малец забеременел?! Оставалось совсем чуть-чуть! — тяжёлыми шагами отмеряет помещение мужчина. — Положение главы было шатким как никогда ранее. Мы почти добились своего: проблемы в собственных землях, война на стороне, — перечисляет он.— А может дело не в том, что не углядел? — устав от ходьбы в разных направлениях, хватает Бёнхон его за локоть, но тут же, натыкаясь на острый взгляд, брошенный из-под ресниц, опускает руку.— Он тебя спас! И ты смеешь подобное о нём говорить? — глубоко вдохнув и выдохнув через рот, продолжает: — Ну ничего. Ребёнок ещё в чреве. Его и ребёнком не назовёшь. Так, горошек, — отмахивается он. — Не составит труда раздавить. Как в тот раз выкидыш подстроили, так и сейчас сделаем. Но для этого надо дождаться ухода главы на войну. Тогда омега без защиты останется.— Зачем мы вообще ждём столько?! Зачем ждали и ещё собираемся ждать ухода главы?! Зачем выкидыш устраивать?— Ты что, вновь из-за чувств к этому омежке способность мыслить утратил?— Речь не об этом. Ты знаешь. Это давно в прошлом. С того дня, как из-за него я на волоске от смерти оказался. Их отпрыска я уже ненавижу всем сердцем.— Так ты смирился с тем, что Чимина уже точно хороший конец не будет ждать?— Сейчас я даже помогу тебе в этом.— Тогда к чему были твои вопросы?— Мы так долго ждём. Затаились тут, как крысы, — озлобленным голосом шипит Бёнхон, смотря на свои вырванные ногти. — А ведь у нас уже сильная поддержка со стороны альмандинов. Мы им обещали часть земли, как только на престол сядем.— Я сяду, — перебивает его омега.— Кхм, да, ты. Так вот. Альмандины не подведут. У нас уже всё готово. Мы можем даже ухода главы не дожидаться!— Как ты себе это представляешь?! Ворвёмся в замок, перебьём всех? Я, довольный, сяду на трон? И народ будет восклицать: «Да здравствует Гиюн!» — выпаливает всё на одном дыхании омега. — Для чего мы столько лет ждали, когда мои любимейшие члены клана дадут окончательный срок главе? Когда тот так и не сможет в этот срок обзавестись наследником? Для чего с трудом добыли документ с его печатью, позволяющий сесть на трон омеге? Для чего поспособствовали развязыванию войны с альмандинами?— Чтобы народ принял тебя без вопросов.— Уже начал думать, что те травмы, которые ты успел получить после заключения, на мозг повлияли. Будь хоть тысячу бумажек с печатями, народ и члены клана не позволят мне, омеге, оказаться на этом троне. А вот в период полнейшей разрухи всем уже по большей степени начхать. Меня будут молить о том, чтобы я спас их.— Тогда ждём ухода главы на судьбоносную для него и для нас войну. Если раньше я согласился на всё это только из-за своих идеологий, то теперь у меня к главе Мин личная неприязнь. Мечтаю увидеть его труп в луже собственной крови.— Жестокий ты, Бёнхон, — наклоняясь, шепчет в ухо альфе и отходит. — Но тут жестокость к месту. Хочу видеть всех, кто когда-то меня до вот этого состояния довёл, в той самой лужице с вываливающимися внутренностями. Хочу с гордо поднятой головой пройти по этой ярко-алой дорожке.— Да и ты не хрупкий омежка, — усмехается Бёнхон, одной рукой притягивая на свой страх и риск омегу.— Был когда-то таким, — к удивлению альфы, не противится мужчина, сам наклоняется и целует того.〰️➰➿— Квинт, меня никак не покидает чувство преследования, — сидит в позе лотоса Чимин, перелистывая книгу.— Даже не знаю почему, — лукаво улыбается Квинт, вспоминая, как глава в собственном замке, как воришка, по ночам пробирался в покои супруга, а по утрам, ещё до пробуждения того, покидал их.— Чимин! — врывается в покои девочка.— Мина, осторожно! — негодует бета. — Куда ты несёшься?!— Чимин! Поговори со мной, прошу! — жалобным голосом протягивает она. — Меня наказали, отстранив от занятий!— Для тебя это наказание? — не смотрит на неё омега, уставившись в книгу. — Появилось больше времени с альфами интрижки заводить.— Ч-чимин? — глаза девочки тут же влажными становятся.— Чимин! — не выдерживает и Квинт, а супруг главы от голоса беты вздрагивает и на сестру смотрит.— Прости…— Не надо извиняться. Ты прав во всём. Я готова принять и от тебя любое наказание. Только не отворачивайся от меня, — тихо садится рядом на диван. — Я хочу встретиться со своим племянником, — неуверенно приближается и кладёт руку на живот омеги, всхлипывая. — Хочу без стеснения на него смотреть.— Перестань плакать, — откладывая книжку, Чимин вытирает слёзы девочки. — Будешь помогать мне с ним?— Я стану самой лучшей нянечкой! — восклицает она.— Давай начнём пока просто с лучшей тёти. Нянечка ещё тебе самой нужна, — пальцем по покрасневшему носику сестры щёлкает.— Пойду принесу для вас горячие напитки, уже прохладно, — довольный сценой перед ним, говорит управляющий замка. — В воздухе вовсю дыхание осени чувствуется.— Значит, скоро он покинет замок… — под нос себе бубнит супруг главы, но Квинт слышит.— Через неделю.— Ясно, — с грустью произносит Чимин.Requiem For A Pipe Dreams (cut.) — Child Of AtmosphereКак давно он не видел Юнги? Как давно в его изумрудные глаза не смотрел? Как давно не слышал его речи, произнесённые хриплым родным голосом? Омега прекрасно понимает, что разлукой мучает обоих. Сердце от невыносимой тоски сжимается и расслабляться не готово. Он отвлекает себя, находит занятия по душе. Но всё не то. Лишь себя этим обманывает.Наверное, со стороны для обитателей замка выглядит капризным и упрямым мальчиком, который стал причиной страданий милосердного главы Мин. Но никто из этих людей не обладает способностями заглядывать даже через прозрачную кожу в сердце омеги, которое, как ненормальное, только при виде Юнги издалека трясётся и беспорядочно стучит. В сердце, которое тонкими иголками проткнуто. И с каждым биением они сильнее вонзаются в грудь, неимоверную боль причиняют.Только спросить бы этих людей: легко жить без воздуха, коим Юнги для Чимина является? Будет ли из-за беспочвенных прихотей человек себя воздуха лишать? Разве омега не хочет вновь в крепких руках своего альфы оказаться, прижаться, его губы на своих чувствовать? Не хочет отцу своего будущего ребёнка слова любви шептать и их получать?Пару раз Чимин пытался переступить через себя, решившись поговорить с альфой. Но в момент, когда заглядывал в покои того, перед глазами возникали страшные картины, будто из кошмара. А это были не кошмары. Это были картины из их реальной истории. Он кричит, умоляет остановиться, пощадить и отпустить его. Его не слышат, в неподготовленное нутро вторгаются, сильнее на себя натягивают. Звуки шлепков кожи по коже, застрявшие в извилинах мозга, вновь и вновь оглушают. Омега чувствует, как всё тело его разъярённое животное растерзает, кровавые следы своих клыков и когтей оставляет, и вновь ощущает, как вкус железа рот наполняет и слёзы по лицу размазываются.Нет. Невозможно. Невозможно забыть, выбросить из головы, словно ничего и не было. Нужно дать себе время и не вестись на капризы влюблённого глупого сердца, которое страдать привыкло. Легче было принимать унижения от чудовища, с которым он когда-то встретился, даже зная, что тот способен его одним пальцем раздавить, чем на секунду увидеть ненависть в глазах возлюбленного.Без Юнги сейчас омежка запертым себя в клетке чувствует, а с Юнги — тоже запертым, но только с диким голодным животным. И пока он, находясь рядом с главой, не победит это ощущение присутствия зверя, который вновь может на него наброситься, не получится простить. Чимин не хочет быть жертвой своего альфы, не хочет его снова бояться. Он хочет быть его достоин. Поэтому их общую тоску придётся перетерпеть.— Держите, — в комнату возвращается с подносом с едой и напитками Квинт. — Это медовый чай, — кладёт на стол. — Полезно очень. А тебе, мальчик мой, простужаться никак нельзя, — накрывает он одеялом Чимина. — Следи за ним, Мина. Он слишком часто о себе забывает. Начал сам давать уроки омегам замка. Постоянно о том, что поесть надо, с Джином напоминаем.— Ты учителем стал, Чимин? — смотрит на брата девочка. — Теперь ещё больше страдать буду от того, что меня к занятиям не допускают, — склоняет она расстроенно голову. — Ты лучше всех истории рассказывал.— Нет, Мина. Просто помогаю неуспевающим. Потом с тобой обязательно догоним их, — подмигивает он, делая глоток горячего напитка и пробуя вслед крендель. — М-м, Квинт, это не только полезно, но и чертовски вку-усно! — прикрывая от удовольствия глаза, тянет он и на эмоциях продолжает: — Этот чай обязательно должен попробовать Юн… — не успев ещё раз откусить, осекается он, застыв с булкой в руках. — Отнесите и ему… Я слышал, у него горло болит…— Уже приказал. Не переживай, — Квинт видит растерянность в глазах супруга главы.Когда-то бета с лёгкостью давал им советы, помогал воссоединиться. Сейчас же бессильным себя чувствует, потому что настолько всё запуталось, что уже не обвинить и не защитить кого-то конкретного. Чимин скрыл правду, тем самым главу из себя вывел. Глава подался чувствам, в ответ боль омежке причинил. У них рана одна на двоих, но слишком глубокая. И простыми извинениями не зашить, не перекрыть. Но в этот раз вмешиваться в происходящее Квинт не будет. Лишь влюблённым подвластна борьба со своими переживаниями и страхами. А у беты лишь задача не допустить начало новой волны.— Квинт, а ты почему с нами не посидишь? — спрашивает девочка.— На мне весь этот замок, Мина. Некогда чаи гонять. Бросаю я вас, родные мои, — смешно подбородок приподнимает. — Чимин! Одеяло упало, а ты даже не заметил! — поправляет он и удаляется.— Его забота… — с нескрываемой грустью тихо говорит Мина, опустив голову. — Он так этим на матушку похож…— Мина… — не менее печальным голосом произносит Чимин, смотря на сестру, которая еле слёзы сдерживает. Хуже сделать брату боится.— Я скучаю…— И я, родная… Иди ко мне, — возвращает чашку на поднос и к сестре передвигается.— Береги себя, пожалуйста, Чимин

Глава стражи в последний раз смотрит в окно, на выглядывающего Джина с заплаканным лицом. На парня, который его всю ночь обнимал, будто отпускать не хотел, а вместе с тем сердце альфы теплом наполнял. Тепло — это то, что сейчас как ни что другое нужно эмеральдинам. Потому что, когда Намджун покидает замок в сопровождении своих воинов, первые хлопья снега белоснежным ковром ложатся, Эмеральд в сказочное место превращают.Глава стражи с улыбкой отмечает, что оставляет позади не мрачное логово дракона, а дом. Их общий дом. Представляет, как в один чудесный день соберутся за одним большим столом с их детишками, которые друг друга будут доставать, родителей своими ссорами изводить. Как на его коленях маленькая темноволосая девочка-омежка с чёрными глазами сидеть будет, отца хлопающими длинными ресницами о добавке просить. А Намджун отказать не сможет, даже когда на него будет недовольно смотреть главный лекарь, запрещающий много сладкого дочке.— Они ведь вернутся, Чимин? — никак не может убрать свою ладонь Джин с окна, словно холодное стекло — единственное, что его от любимого отделяет.— Вернутся, — подходит к лекарю супруг главы. — Ты только прости, что и тебя ждать заставил.— Не в первый раз его на войну провожаю…— Но впервые как возлюбленного.— Как ты справлялся и справляешься? — совсем тихо спрашивает Джин.— Честно? Никак, — пожимает плечами супруг главы. — Я будто три месяца назад сделал шаг в пропасть — и вот лечу в неизвестность, но никак встретиться с землёй не могу.— Получается, будем лететь вместе, — натягивает улыбку на лицо лекарь.Джин и Чимин замолкают. В помещении слышатся лишь треск и шипение в пылающем камине. За окном продолжает падать мягкий снег, который лишь небольшим слоем покрывает землю Эмеральд, но толстым — горящие от тоски сердца двух омег. Зима их не страшит, они её как подругу встречают, потому что только она способна утешить, боль заморозить. По крайней мере на это надеятся. Как сказал как-то Квинт, «во время войны надежда — роскошь». А они продолжат жить вопреки всему, потому что альф своих обещали дождаться.— Чем займёмся? — спрашивает Джин, продолжая вдаль смотреть. Образ главы стражи ещё не полностью в прекрасном пейзаже растворился.— На дворе уже зима! Одежда для наследника трона сама не свяжется! — доносится голос управляющего замка, который снова ради детей панцирь надел, боль под ним скрыл.— Вот и занятие появилось… — тяжело вздыхает Чимин.— Господин, — кланяется ему мужчина, — каждая часть замка стражей окружена, даже мошка не пролетит без моего ведома.— Благодарю, Таксин. Уверен, Намджун достойную замену себе нашёл, — кланяется Чимин альфе, которому супруга главы защищать поручили.〰️➰➿Две недели поисков не дают главе стражи никаких результатов. Битва вовсю продолжается, воины членов клана и главы достойно сражаются, брызгами крови врагов снег орошают. Но о самом повелителе точных сведений ни у кого нет. Одни осколки, которые никак в целую картину не сойдутся, события прошлого не восстановят: «Он в шатре отдыхал, когда туда наёмники, нарушив все договорённости, пробрались», «Он был в это время на поле боя со своими воинами».— Никаких следов… На одном месте топчемся… — Намджун смотрит, как после очередной победы в битве эмеральдины добычу делят.— Не отчаивайтесь, — пытается подбодрить молодой воин.— Неужели наш господин погиб… — второй воин говорит. — Мы ведь почти добились своего. Альмандины отступают. Глава Мин должен был увидеть это величайшее событие своими глазами…— Он настолько гениальным главнокомандующим оказался, что даже в его отсутствие исходные позиции держались, ни один план не был нарушен… — присоединяются другие альфы.Намджун же ни единого слова не произносит. Он продолжает оглядываться вокруг, глазами пробегается по погибшим, на лицах которых весь ужас войны читается.«Не может же быть, что и глава Мин где-то в таком виде лежит, пока его тело разлагается…»— Как всегда, собрать всех тех, кто ещё дышит, и каждого ко мне на допрос вызвать, — приказывает альфа.— Почти все оставшиеся сильно ранены. Вряд ли и слово вымолвить смогут.— Заставлю. Если они хоть что-то знают, то вместе с кровью всё выдадут, — шипит Намджун и раздражённо дёргает поводья, повернув коня назад.〰️➰➿— Раз, два, три, четыре, пять, я иду искать! — открывает глаза Мина и оборачивается. — Квинт, ты не спрятался? — возмущается она.— Ты хоть мой возраст знаешь? Перед тем, как глаза открыть, столько не посчитала, сколько мне лет сейчас. Какие тут прятки?— Я сосчитала до ста!— Молодец, уроки зря не прошли. А теперь дай мне одеяльце довязать.— Да мой племянник целый замок соорудит из того, что ты пошить успел.— Невоспитанная! На «ты» со мной, ещё и беседы ведёт, — театрально жалуется бета.— Квинт, ты же сам просил, молодым себя чувствовать хотел.— Думаю, ты забыла, что тебе троих искать нужно.— Двоих, — уточняет девочка.— Почему двоих? Чимина, Раю и Джина, — считает на пальцах управляющий замка.— Посмотри туда, — глубоко вздыхая, кивает Мина головой в сторону занавесок, откуда пузико супруга главы выглядывает. А Квинт громкий смех сдержать не может от этого умиляющего вида.— Что происходит? — выходит из-за дивана недовольный Джин. — У меня ноги затекли, а Мина и искать, оказывается, не думала!— В смысле не искала? — следует примеру лекаря Чимин, а после и Рая.— Да вы не так поняли! — закрывает ладонями лицо девочка, игру которой подпортить успели.The Untold — Secession Studios — Что происходит? — вскакивает управляющий замка с места, а клубок ниток на ковёр падает.— Так это я у в-вас спраш… — не успевает договорить лекарь.— Тс-с, — подносит указательный палец к губам Квинт. — Что происходит там? — показывает в окно, но присутствующие не успевают подойти, потому что именно в этот момент распахивается парадная дверь и в комнату врывается Таксин.— Господин! — небрежно кланяется запыхавшийся стражник. — Там народ собрался! Требует встречи с главой стражи или с кем-то из членов клана!— Разогнать! — сразу же приказывает управляющий замка.— Подожди, Квинт, — рукой останавливает его Чимин. — Что они хотят? — обращается уже к альфе.— Никто с нами общаться не желает. Жду Вашего решения, — опускает он голову.— Я пойду.— Нет, Чимин! — одновременно отрезают находящиеся в помещении лица.— Я пойду. Возможно, они просто о чём-то попросить желают…— А если нет? — встаёт перед ним главный лекарь.— Не выйду — не узнаю. А страшнее озлобленной толпы ничего не бывает. Если пустить всё на самотёк, они и замок не побоятся поджечь. Таксин, укрепи стражу.— Я с тобой выйду, — кивает бета. — А ты, Джин, останься с Миной.Чимин находится на том самом балконе, на котором когда-то стоял глава Мин и объявлял о церемонии выбора омег. Он стоит перед теми людьми, которые тогда со страхом и восхищением на Юнги снизу вверх смотрели. Рядом с ним — бета, который имя сестры произнёс и всю жизнь мальчика поменял.— Добро пожаловать! Вы желали меня видеть, и я перед вами стою, — гордо осанку держит, страху овладеть телом не позволяет.— Мы ждали члена клана! — кричат ему.— И я здесь, — сдержанно кивает Чимин, врасплох собравшихся застаёт. — Готов вас слушать.— До нас дошли вести, что наш господин погиб!— Погиб? Почему тогда ни о чём подобном я не слышал? — с невозмутимым видом спрашивает Чимин. — Мой супруг сейчас с воинами за нашу с вами свободу борется! А вы решили его похоронить?— Воины уже возвращаются обратно, о победах в битвах рассказывают! Но о главе ничего не слышно! — голоса людей сливаются.— Не пойму, почему вы решили собраться здесь? Только чтобы подтверждение, что глава погиб, получить? Так слушайте все! — громко произносит Чимин, крепче держась за перила, которые от падения удерживают. — Мин Юнги жив и скоро тоже прибудет в замок! Вам не стоит волноваться! — и решается добавить то, о чём и думать боится: — И не забывайте, что гарантия трона тоже скоро на свет появится. Вы без защитника не останетесь!— Как мы можем Вам доверять? Вы омега! Пусть и супруг главы, но всё равно омега! — из толпы возмущается кто-то.— Верно! Где глава стражи?! Пусть он тоже подтвердит всё сказанное! — поддерживают люди, а Таксин, стоящий у ворот, своим парням знак даёт и те к мечам тянутся.Чимин белоснежную перчатку снимает, нож с горящим рубином на рукоятке достаёт и, долго не раздумывая, им по ладони под оханье всех присутствующих чиркает. На лезвии след остаётся, а капли крови на снег падают.— Чимин! — хочет приблизиться к нему управляющий замка, но тот рукой его останавливает.— Видите? — показывает супруг главы свою ладонь, из которой продолжает сочиться алая жидкость. — Это кровь! Кровь! Не вода! Кровь! Мы, омеги, так же, как и вы, созданы из крови и мяса! — слишком эмоционально выходит у Чимина. — Мы не те, кто от кукол отличаются тем, что могут рожать! Мы люди со способностью думать и иметь свои мысли! Так почему в моих словах ценности меньше? Почему к моим словам вы отказываетесь прислушаться? Почему в них сомневаетесь? Для вас Мин Юнги — правитель земель Эмеральд! А для меня — ещё и супруг, возвращения которого я жду так же, как и вы возвращения своих братьев, женихов, мужей! — наступает непродолжительное молчание, которое вновь нарушается голосом из толпы.— Легко говорить подобные речи, когда на Ваших плечах плащ с мехом!— А как должен выглядеть член династии? — не растерявшись, сразу спрашивает Чимин. — Подобные глупые вопросы вы не осмелились бы задать самому главе! И знаете почему? По той самой причине — он альфа. Он владыка. Но если хотите, чтобы наш разговор прошёл так, как вы привыкли, то мне ничего не стоит одним жестом пальца дать знак Таксину, — показывает на готовящегося в любой момент остановить народ мужчину. — Тогда, учуяв запах крови, про дерзкие речи быстро все забудут!В этот момент стража альфу, который последние слова произносил, окружает. Чимин изо всех сил держится, чтобы не остановить их. Он осознаёт, что живёт в реальности, где именно жестокость — мощное оружие, которое с ограниченным мышлением способно справиться. Омега всегда смотрел на всё глазами народа, ненавидел тех, кто на троне сидит, в этом замке живёт. А теперь по ту сторону сам стоит, становится свидетелем того, как народ, ради которого глава Мин семью свою оставил, жизнь под угрозу поставил, пришёл к этой самой семье с гнусными мыслями. Это те, кто в случае признания главы неугодным сделают всё, чтобы свергнуть с трона и избавиться от него.— Нет! Прошу! Простите меня! — кричит тот, над головой которого Таксин мечом замахивается, а Чимин в сторону смотрит.— Господин! — вдруг женский голос слышится, и супруг главы на неё взор обращает. — Простите его! Он не ведал, что говорил! Это мой муж! Он не со зла! У нас трое сыновей с войны с сильными ранениями вернулись! На нашу деревню лекарей не хватает, мы не знаем, что делать! Поэтому мой супруг, не думая, подобное сказал!Женщина говорит, а Чимин матушку видит, которая бы тоже так поступила, чтобы нерадивого мужа защитить.— Стой! — ладонью Таксина останавливает. — И много таких семей?— Господин, немало… Наши сыновья — единственные наши кормильцы, — отдышавшись, альфа говорит. — Если с ними что-то случится, мы все погибнем!Чимин оборачивается и что-то Квинту в ухо шепчет. Тот округлившимися глазами на него смотрит, отвечает.— Хорошо, — кивает Чимин и уже к народу вновь обращается. — Составьте список тех, кому нужна первостепенная помощь. Таксин передаст его мне, наш главный лекарь изучит — и часть раненых впустим в западное крыло замка, там организуем лазарет.— Господин! Вы великодушны! — кричат из толпы.— Господин, благодарю!— Только учтите! Только те, которым первоочерёдная помощь нужна, будут допущены. Замковых лекарей на всех не хватит! Остальным будут розданы тёплые одеяния и продукты первой необходимости из запасов!— Да даруют Вам и вашему ребёнку боги долгих лет жизни! — восклицают повсюду.— Молитесь за возвращение нашего господина в добром здравии, — уже спокойно отвечает Чимин. — Не забывайте, что он правитель наших земель, — ещё немного к голосам прислушивается и балкон покидает.〰️➰➿— Слышал, малыш? — тихо говорит Чимин с ребёнком. И никто не поверит, что это тот самый омега, который пару дней назад целое собрание разгневанных людей успокоил. — Тебя все любят и ждут.— Как Вы на такое решились? До сих пор их крики в ушах звенят, — недоумевает Рая, меняя повязку на ладони Чимина.— Они главу чуть ли в гроб не загнали. А я никому такое не позволю сделать. Вырвать из памяти его не позволю. Он совсем скоро вернётся, я чувствую. Мы чувствуем, — улыбается, трогая живот. — Как там Джин? Тяжело ему приходится. Я бы хотел ему помочь, но мне не позволили…— Вам от запаха крови плохо становится, — негодует служанка. — Конечно, Вам не разрешили бы и рядом с раненными стоять.— Я вместо тебя это делаю, брат, — заходит Мина в комнату, снимая специальную повязку и вытирая пот со лба.— Мина, у тебя пятна крови на платье остались, — подходит к ней Рая.— Ох, не заметила, — принимается руками вытирать.— Снимай, я новое подготовлю, — покидает покои служанка.— Как у вас дела, родная? — интересуется Чимин.— Мы с Вунгом отличная команда! — восторженно говорит девочка, которая свою значимость почувствовала и теперь не страшится вида результатов войны. — Джин научил меня накладывать швы на рану! Представляешь?— Устали, наверное?— Нет! Чимин

— Риат, — окликает Намджун. — О чём вы с Миной говорили?— Да так, — пожимает плечами. — Она заметила, что я заплутал, и предложила помощь…— Смотри у меня, — грозится указательным пальцем альфа, — чтобы иных мыслей в отношении неё не было.— А все слуги в этом замке такие надменные?— Слуги? Риат, о ком ты говоришь?— Так об этой Мине, или как её там, — в сторону смотрит, а в голове постоянно образ девочки появляется.— Какая прислуга, Риат? С чего ты взял? — качает головой Намджун, прекрасно видя заинтересованный взгляд молодого альфы. — Это сестра супруга главы.— Сестра… — глаза парня из орбит выйти готовы.— Ладно, не знаю, что там стряслось. Но я предупредил.— Я п-понял… Простите за беспокойство, — говорит Риат и, отвесив поклон, спускается вниз по ступенькам.〰️➰➿Remnants of Departed days — Owsey — Я к главному лекарю, — с важным видом объявляет Намджун, стоя у дверей покоев Джина.— Главный лекарь… Он… — мямлит один из лекарей.— Сегодня никакие запреты не принимаются. Отойди, — альфу уже достало слышать одно и то же. Намджун без стука врывается в покои, где сидит совершенно здоровый на вид Джин у письменного стола. Лишь повязка на голове напоминанием о нападении в тот день является.— Намджун?! — вскакивает главный лекарь, словно призрак к нему явился.— Извини меня, но больше так не могу! Я целый месяц толком тебя не видел! Голос твой не слышал! — срывается с места и к омеге подбегает. — Скучал! Очень сильно! — всё лицо парня беспорядочными поцелуями покрывает, ни один миллиметр не пропускает. Не замечает, как первые капли слёз из глаз омеги катятся. — Я так испугался! Так испугался, когда тебя такого беззащитного увидел! — к шее, ключицам доходит, не может остановиться. Разум альфы лёгкий дурман охватывает. — Люблю! До безумия! — берёт дрожащие руки омеги и целовать принимается. — Это… — вдруг резко замирает. Джин понимающе ладони опускает, пальцы в кулак неуверенно сжимает. — Что это, Джин? — смотрит на перстень, который помолвочным является. — Поч-чему ты не вернул этому Сухо? Давай сюда, — грубо вновь берёт руку омеги и кольцо снять пытается. — Он застрял, что ли?! — цедит сквозь зубы альфа, а лицо его багровеет. — Да что же это такое!— Прекрати! — Джин резко убирает руки Намджуна со своей ладони и отстраняется. — Ты снова делаешь больно! — смотрит на покрасневший и пульсирующий палец.— Да что происходит! — альфа сейчас с ума сойдёт. У него точно галлюцинации. Не может же быть, что его всего лишь месяц не смогли подождать? Он просто всё ещё стоит у дверей лекаря. Его снова не пустили к нему. Иначе мозг отказывается принимать происходящее. — Объясни, Джин! В противном случае камня на камне здесь не оставлю! Заживо закопаю этого Сухо, тебя и себя!— В том и дело! — отчаянный крик омеги из дурмана окончательно выводит. — В этом замке все всем могилу роют! В каждую секунду со спины могут подкрасться и в затылок подсвечником ударить! А я так не хочу и не буду жить!— Какой змей тебя укусил?!— Змеи не кусают людей без причины! И у меня есть причины так себя вести!— Думаешь, другой альфа тебе обеспечит достойную жизнь?! Спокойную жизнь, о которой ты мечтаешь?! Ты наивен! — на повышенные тона переходят.— С ним хотя бы надежда на это есть!— Зачем тогда нужно было меня обнадёживать?! — рычит Намджун. — Зачем нужно было врать, что подождёшь?! Зачем той ночью слова любви шептал, мою грубую кожу тёплым дыханием плавил, а сейчас сердце дырявишь?!— Я должен был поддержать тебя… Сделать так, чтобы у тебя было желание вернуться… — уже тише говорит лекарь.— Зачем?! Зачем, Джин?! — повторяет Намджун. — И ради этого ты снова предал Сухо, снова лёг в постель к чужому альфе?! Не ожидал от тебя такого, главный лекарь… Не от такого правильного во всём омеги! — голос альфы оттенки безысходности приобретает. — Во второй раз, Джин… Ты расколол моё сердце тогда надвое, но тебе этого не хватило, и сейчас решил полностью измельчить, — заглядывает в глаза, ответы ищет.— Я очень долго ждал, когда пройдут эти года и смогу вернуться в свой родной домик в лесу. Скоро Чимин родит, и я буду свободен.— Не состыкуется то, что ты говоришь… Тогда при чём здесь Сухо?— Если я верну перстень и попрошу тебя поехать со мной, оставшуюся жизнь провести в тихом месте, вдали от этого замка, ты согласишься? — Джин не уточняет, что он давно написал письмо Сухо. Давно разорвал помолвку, а альфе пришлось согласиться и взять ответственность на себя, потому что в противном случае все узнали бы о его связи с простолюдином. Перстень же на палец надел, чтобы не забыть тому вернуть через слугу.— Ты знаешь, что этого сделать не могу… Наши с главой Мин судьбы связаны… — теперь Намджун прекрасно понимает, что надежды рассыпались прахом.— Тогда нашим суждено разойтись, — произносит с горечью Джин и отходит к окну, показывая альфе, что теперь в разговоре можно ставить точку.Намджун делает один шаг к нему, протягивает руку, но тут же, кивая своим мыслям, убирает и направляется к дверям. И перед тем, как покинуть покои лекаря, решает добавить:— Лучше бы той ночи не было… Тогда было бы менее болезненно…— А я так сказать не могу, потому что у этой ночи есть последствия… — шепчет Джин, когда альфа захлопывает дверь, и трясущуюся руку на свой живот кладёт. Туда, где обосновалась их частичка. Частичка, о которой он так быстро не узнал, если бы не осмотр лекаря после раны на затылке.〰️➰➿— Чимин, не делай вид, что спишь, — отодвигает одеяло Квинт. — Не думаешь, мой мальчик, что тебе пора вернуться в свои покои? — смотрит, как мальчик сильнее глаза жмурит. — Ну, Чимин, прекрати упрямиться!— Я и так в своих покоях! — не открывая глаза, бубнит супруг главы.— Ты прекрасно понял, о каких покоях я говорю! Не глупый!— Я нужен Вунгу, он без меня спать не может! — приподнимается Чимин, демонстративно скрестив руки на груди.— Без тебя не может заснуть один хорошо известный тебе альфа, — убирает одеяло бета. — И, в конце концов, своего кролика можешь взять собой.— Я буду мешать главе! Посмотри на мой живот! — продолжает Чимин, хватаясь за край одеяла, пытаясь его вернуть себе.— Главе тоже хочется с малышом поболтать. У тебя, в отличие от него, было предостаточно для этого времени. Поэтому быстро встал и пошёл!— Я постоянно ворочусь на постели и зову Раю поболтать, когда сон не приходит! — не сдаётся омега.— Нечего придумывать нелепые оправдания! Глава тоже плохо спит, не мне тебе рассказывать. Поболтаешь с ним!Чимин понимает, что на этот раз он проиграл. Бежать бессмысленно. Именно по этой причине в данный момент он стоит перед главой, который при виде омеги в такой поздний час в своей комнате на какое-то время дар речи теряет.— Ч-чимин? — глазам своим не верит альфа, убедиться пытается, что супруг его не миражом является.— Собственной персоной, — пожимает плечами тот, неловко топчась на месте.— Ты чего снова босиком! — внезапно замечая, кидается к своему нежному комочку Мин и на руки берёт. — Не позволю тебе ходить по холодному полу в таком виде! Мои ноги станут твоими ногами… — смотрит на пухлые губки, застывшие на звуке «о» от неожиданности. — Как может человек быть настолько сладким? — из уст альфы, пленённого супругом, непроизвольно слова вырываются.— Так и знал, что меня булкой назовёшь! — дуется по-детски Чимин, щёки которого розовый оттенок приобретают. — А ну, отпусти! Я ведь тяжёлый!— В каком месте я тебя булкой назвал? — носом Юнги утыкается в шею, вдыхая запах омеги. — Теперь пахнешь сладким молоком… — блаженство на лице альфы читает.— Щекотно! Прекрати! — не сдерживает заливистый смех Чимин. — Прекратите!— Не брыкайся! Ещё не удержу, уроню! — пугается глава, когда рана побаливать начинает. Но омеге не обязательно об этом знать.— Ты мне никогда упасть не дашь, — Чимин берёт ладонями лицо Юнги и в зелёных глазах вновь растворяется, в весеннем лесу теряется. А после, поддавшись порыву, резко своими ручонками за шею обнимает. — Я люб… — вдруг останавливается, натыкаясь взглядом на стол главы.Owsey — Thousands of Summer Twilight — Чимин, что случилось?— Отпусти… — в голосе омеги больше нет той лёгкости.— Чимин? — напуганно глава на кровать супруга усаживает, но тот всё равно встаёт и уверенными шагами до стола доходит.— Это… — берёт в руки тетрадь, в которой душу обнажал. — Зачем? Зачем ты её оставил у себя? — так отчаянно.— Я не читал, Чимин! И не собирался! — скорее оправдываться начинает Мин.— Тогда почему она здесь?— Квинт оставил… Подумал, что так я смогу понять тебя, перестать беспокоиться того, что ты избегаешь меня, — не пытается лукавить глава.— Ты правда не знаешь причину?— Знаю… И боюсь, что успел испортить всё. Боюсь, что теперь тебе будет сложно находиться со мной в стенах этого замка.— Значит, моим чувствам не доверяешь… Я думал, что доказал тебе, что ничто больше их изменить не сможет…— Чимин, — глава видит первые крупные капли в уголках глаз супруга. Снова он допустил оплошность.— Говоришь, не читал? — перелистывает. — Тогда вместе прочитаем…— Не надо, — пытается приблизиться к нему Юнги. — Ты не обяз…— Я начал писать, когда остался совершенно один… — Чимин будто его не слышит. — Когда ты никого ко мне не подпускал. А мне нужно было кому-то о своей боли рассказать, чтобы не лопнуть из-за её избытка внутри… И после это вошло в привычку.— Чимин, закрой, прошу… — тянет руку Мин, но омега читать начинает.— Первая страница…Сколько времени нахожусь взаперти, в этих покоях? Взаперти своих навязчивых мыслей… Не думал, что это хуже, чем находиться в той сырой темнице.Я подарил ему сердце, а он забрал, прожевал и выплюнул мне в лицо.Иногда по ночам я слышу твои шаги… Твоё дыхание на своём затылке. Я боюсь обернуться, открыть глаза и встретиться с изумрудными глазами зверя…Служанка ахнула, когда зашла в баню… Сказала, что вода ещё не готова, и я, оказывается, начал мыться ледяной водой… Странно, тогда почему холода не чувствую и гореть продолжаю?Квинт тайком отправил мази для заживления царапин… Я сразу начал наносить в область левой груди. Ждал, пока впитается. Прошла ночь. Не помогает. Сердце всё так же кровоточит. У нас будет малыш. И он, не родившись, так же, как и я, стал свидетелем глупости одного и жестокости другого родителя.Ты выполнил мою просьбу. Дал нам время. А я всё равно везде тебя ищу. Твой взгляд на себе ловлю. Лишь этим живу. Я слышал твои речи в ночь перед уходом на войну. Хотел ответить, но не смог… Не успел… Не успел произнести все те слова, что на сердце храню… А теперь принял решение запереть их до твоего возвращения. Надеюсь, прогнить не успеют.Я сразу же перебрался в твои покои. Туда, куда во время твоего присутствия не мог. Поначалу, как и думал, было сложно. Каждый уголок воспоминаниями прошлого был пропитан. Картины того дня в мыслях вспышками появлялись. Мой собственный крик с мольбой отпустить в ушах эхом отдавался. Тогда ты меня убил. Нашу постель в мой личный гроб превратил. Только я вновь в нём лежу и о своём палаче думаю.Прошла целая неделя с того дня, как ты покинул нас… Теперь я постоянно задаюсь вопросом, правильно ли поступил, когда попросил дать нам время. Потому что боюсь, что эти дни были последними.Месяц. Не понимаю, как ещё без воздуха живу. Ты не являешься мне даже во снах…Наш малыш слишком быстро растёт. Джин переживает. Мне страшно и больно. Моему организму оказалось тяжело выносить ребёнка. Но пусть об этом никто не знает… Я умру, но жизнь ему подарю… — Чимин, почему ты такое написал?! Что с тобой? Что с ребёнком?! — не выдерживает глава.— Не переживай… Это старые записи, уже всё прошло, — правдоподобно врёт Чимин. — Я продолжу…Юнги, я больше не могу. Вернись, прошу. Я не справляюсь. Устал держаться молодцом… Моё тело очень сильно отекло. Постоянно хочется спать. Но не получается, потому что постель без тебя слишком холодная. Вечные синие круги под глазами меня не красят. — Я тоже больше не выдержу, Чимин! Прекрати… — вырывает из дрожащих рук тетрадь глава Мин. — Пожалей…— Я всё это прочитал тебе не для того, чтобы снова до твоей совести достучаться… — вытирает слёзы омега. — А наоборот, чтобы твои все сомнения о моих истинных чувствах улетучились. Недавно я хотел добавить ещё одну запись, но не нашёл тетрадь. Позволишь? — вновь тянет руку, и Юнги неуверенно тетрадь передаёт.Чимин, положив её на стол и макнув перо в чернильницу, выводить новые строчки на пустом листе начинает.— Вот и всё, — ставит точку и главе вновь отдаёт. — Прочитай ты…— Чимин, я не могу…— Прошу…Если суждено ещё раз пережить всё то, что пережил я, чтобы стоять сейчас вот здесь, с тобой, то я готов. Если в моей жизни должен появиться тот, кого я буду ненавидеть и кто будет ненавидеть меня, то пусть это будешь только ты. Потому что тогда могу спокойно засыпать, зная, что мне не причинят вреда. Больше не причинят… Ты самый лучший враг, с которым меня жизнь могла столкнуть. Главе на такое нечего ответить…— Ты меняешься ради меня… — произносит Чимин, видя растерянного Мина. — Мне этого достаточно.— Ради тебя я готов стать ещё хуже, — не отрывая взгляд от омеги, возвращает тетрадь на место и молодого супруга к себе притягивает. — Хороших людей любят все, а я буду терпеть ненависть со стороны всего мира, лишь бы в одних твоих небесно-голубых глазах любовь видеть.— Кажется, я несколькими минутами ранее так и не договорил, — шепчет Чимин. — Я люблю тебя, Юнги

Глава Мин понимает, что в очередной раз мальчик ему доверился, руку свою протянул. Вновь, неважно плавая, не страшась утонуть, решился в воды Эмеральд с ним погрузиться.Как только Юнги появляется на балконе, народ торжественно кричать и приветствовать начинает.— Вы так долго ждали этого дня! Так долго ждали гарантии трона от меня! И сегодня можете праздновать! Встречайте вашего наследника престола! — толпа ликовать начинает, но голоса резко стихают, когда позади главы Чимин с ребёнком появляется. Глава Мин при появлении голубоглазого парня довольно улыбается.— Не бойся, — шепчут губы альфы. Юнги протягивает руку, за которую, как за спасение, хватается омежка и доверчиво в неё свою ладонь вкладывает.Чимин оказывается рядом со своим супругом, на окаменевших людей смотрит. Тогда, стоя на том же самом месте, он не боялся, потому что на кону стояла честь главы. Но сейчас лишь удовлетворённый вид и умиротворённый лик сопящего сына стоять на своих двоих помогают.Толпа не ожидала, что тот, кого уже и в замке быть не должно, будет стоять рядом с властелином земель, держать в руках наследника трона. Реакция с их стороны вполне ожидаемая.— Вижу ваши радостные лица, — с иронией в голосе нарушает долгую тишину глава, и только тогда толпа, будто после наложенного проклятия, просыпается и начинает громко приветствовать Донсу, который, вопреки беспокойству родителей, никак на звуки не реагирует и спокойно спать в руках папы продолжает. — Я и мой сын благодарны вам за столько искренние приветствия и пожелания! — жестом руки останавливает гул. — У меня есть ещё одна важная новость. Надеюсь, примите её с таким же воодушевлением! — толпа вновь замирает. Обычно после таких заявлений они трупов встречают. Напуганные взгляды глава сразу замечает. — Не стоит бояться. Сегодня мы празднуем рождение нашего сына. Кровопролития и жертв не будет, — чувствует, как ладонь Чимина дрожит, ещё крепче её сжимает и воодушевлённо выдаёт: — Ежегодная церемония по выбору омег отменяется!— В этом году? — после недолгого молчания решается выкрикнуть кто-то из толпы.— Нет, — уверенно и громко говорит глава Мин. — Навсегда. Потому что я выбрал своего омегу на всю жизнь, — и, уже повернувшись к супругу, шепчет на ухо: — И даже после.— На всю жизнь и даже после, — смущаясь, так же тихо повторяет Чимин.〰️➰➿— Господин! — окликает член клана главу, проходящего по коридору с Чимином. — Господин!— Хансон, — всем видом нежелание разговаривать глава показывает, глазами малышу в руках улыбается, — почему Вы всё ещё здесь?— Как Вы такое могли объявить, не посоветовавшись с членами клана?! — сразу с обвинениями бросается мужчина.— Чимин, родной, возьми ребёнка и возвращайся к себе, — стискивая зубы, говорит альфа, еле сдерживая эмоции перед супругом и сыном.— Из-за этого омеги Вы пошли против нас! Допустили такую же ошибку, как и Ваш отец! — малыш из-за громкого голоса просыпается и плакать начинает.— Чимин, — неискренне улыбаясь, глава на застывшего супруга смотрит, — я же попросил. Иди, я подойду.— Хор-рошо, — кланяясь альфам, омега в сопровождении прислуги удаляется.— Ты! — хватает за шиворот разгневанный Юнги, а стража их окружает. — Как ты посмел довести до слёз моего сына?! Как посмел его напугать?!— Вы вмешиваетесь в дело предков! Вы уничтожаете основы нашего великого государства! Земли Эмеральд будут уничтожены из-за Вас! Мы закрыли глаза на то, что Вы подарили свободу одному омеге, но это уже чересчур!— Как только смеешь мне в лицо подобное говорить?! Вы всего лишь грязь под моими ногтями, — испепеляет взглядом мужчину, но знак действовать страже не даёт.— Такие выражения оскорбительны! Ещё скажите, что омег мы все должны уважать!— Должны будете, — выплёвывает глава Мин. — Если пожелаю, и на коленях перед ними ползать будете. Я тебя ведь уважал, как собственного отца. Что тебя, Хансон, так сильно озадачило? В твоём-то возрасте всё надеялся по закону получать молодую кровь?!— Этим порядком мы одолжение омегам делали! Они получали богатство и положение в обществе!— И сейчас смогут. Но только если сами этого захотят. Ни родители, никто их не сможет заставить, — перед глазами Юнги его супруг, держащий в ту ночь в дрожащих руках ножик, появляется. — И сомневаюсь, что кто-то захочет делить ложе с таким стариком, как ты, — от омерзения нос сморщивается.— Вы правы, — с побагровевшим лицом говорит альфа. — Я стар. И это хорошо. Скоро этот мир покину, не увижу хаос, в который Вы своими решениями наши процветающие земли погружаете. Но не забывайте, что остаются другие члены клана, которые такого отношения не потерпят. Они не простят Вас.— Ха, а я просил у вас прощения? — с ухмылкой глава отпускает из захвата мужчину. Только сейчас член Совета твёрдую поверхность под ногами чувствует, облегчённо выдыхает. — Хаос мы бы увидели, продолжая творить ничем не обоснованные бесчинства по отношению к слабому полу, который, наоборот, в нашей защите нуждается. Мы жизнью им благодарны должны быть.— Вы своей матери благодарны? — неприятно прищурившись, мужчина руками пытается разгладить образовавшиеся складки на рубашке.— За жизнь — да, — не ведётся на саркастичный тон альфы Мин, спокойно отвечает. — За всё остальное же вправе её ненавидеть. Но не по той причине, что она омегой была.— Омеги подлые по своей натуре, — не намерен член клана сдаваться. — Вы с этим ничего поделать не сможете. Один из них в Ваш мозг проникнуть успел. Только эти чувства, из-за которых, я уверен, Вы и изменили свою позицию, не стоили того, чтобы разрушать Эмеральд.— Поверьте, эти чувства преобразуют Эмеральд. Только лучше его сделают. Но, жаль, — театрально вздыхает Юнги, — Вы свидетелем тому не станете. Как сказали, скоро мир наш покинете, — головой страже знак увести даёт.— Когда при казни Ваша мать сообщила, что Мин Юнги станет концом для наших земель, никто её даже слушать не стал. Но теперь я вижу, — брыкаться альфа начинает, когда под локоть хватают, — что Ваша своенравность границ не имеет. Вы безумны.— Безумство спасло меня. Иначе маленький мальчик не выжил бы среди таких шакалов.— Шакалов?! Так Вы отзываетесь о достопочтенной знати?! Члены Совета не потерпят такого отношения! Если мы захотим, Вас и Вашего наследника на троне не будет! Я начинаю верить в те слухи, что и сын Ваш — недоношенный! Греховный!— Хансон, — выпрямившись, заводит глава руки за спину. — За то, что Вы решили явиться без приглашения в мой замок, посмели при мне лично нелестно отозваться обо мне, моём супруге и ребёнке, Вы и все ваши наследники лишаетесь имущества. Все пути в земли Эмеральд вам будут закрыты.— Нет! Не сделаете этого! — кричит и вырывается мужчина.— Жизнь Вашу сохранил лишь из уважения к Вашему возрасту и в благодарность за службу, — больше не смотрит на шокированного члена клана Юнги и бесцветным голосом добавляет: — Посмеете вернуться — ни на что не посмотрю. Уничтожу.— Господин? — приближается к нему глава стражи, провожая взглядом стражников, уводящих члена клана. — Что-то случилось?— Первые зачатки войны, — холодно отвечает глава, тоже следя за удаляющимися альфами.— Она всё-таки будет?— Неправильный вопрос, друг мой. Правильнее спросить, когда и надолго ли.— Всех удивил тот факт, что Вы не празднуете, как это положено, рождение наследника в замке.— Ты знаешь причину, Джун.— Знаю, господин.— Когда в путь собираешься? Нам как никогда раньше нужно укрепиться в землях Альмандин. Мы дали им время от войны отойти. Но не должны допустить того, чтобы они его использовали для восстания против нас.— Всё готово уже к отъезду. Как только прикажете, выеду со своими людьми.— Утром. Медлить нельзя, — твёрдо произносит Юнги. — Установи в этих землях окончательно власть клана Мин.— Будет сделано, господин, — кланяется глава стражи.〰️➰➿— Наш Донсу сегодня быстро заснул, — медленно продолжает качать люльку Мина.— Ты следишь за ним уже час, не устала? — умиляется с вида сестры Чимин.— Как можно устать от такого карапуза! — восклицает девочка и тут же, посмотрев на ребёнка, на шёпот переходит. — Как можно от него устать?— Где там ты видишь карапуза? — подходит к кроватке Чимин, улыбку не сдерживает.— Как только появится возможность, так откормлю его. Он будет самым крепким альфой!— Только не превращай моего ребёнка в пухляша, — смеётся Чимин.— Господин, — заходит в покои Рая с подносом в руках. — Я принесла черничный щербет. Он сделан по новому рецепту Ады!— Я очень соскучился по её творениям! — вспоминает Чимин все те кошмарные дни, проведённые в охотничьем домике. О каком вкусе еды можно говорить, если у омеги все рецепторы были отключены. — Но, Рая, тебе давно пора вместо того, чтобы носить нам такие вкусности, продолжать создавать шедевры. Ты мне обещала сшить рубашку именно такого цвета, — берёт в руки сладость и первую ложку ко рту подносит. — М-м, невозможная вкуснота!— Но у меня есть обязанности, господин, — в голосе девушки чувствуется удручённость. — Шитьём могу заниматься только тогда, когда замок засыпает.— Тогда у тебя не будет других обязанностей, помимо творения, — приподнимает плечи Чимин, облизывая губы.— Н-но как? — Рая изумлёнными глазами на супруга главы смотрит, ничего не понимает или боится понять.— Всё просто, — кротко улыбается Чимин. — Не хочу, чтобы ты губила свой талант. Все твои наряды заставляли с завистью омег знати на меня смотреть. Ты должна продолжать развиваться в этом направлении. Сегодня же попрошу Квинта подыскать мне новую личную помощницу.— Господин! — ярко глаза девушки блестят, улыбка с лица её не сходит. — Я очень-очень Вам благодарна! — еле сдерживается, чтобы правила не нарушить и с объятиями к омеге не кинутся.— Глупышка, прекрати, — просит Чимин, а его младшая сестра с гордостью на брата и нескрываемой радостью на подругу смотрит.— Я родилась здесь, в этом замке, — продолжает Рая. — Но домом его никогда не считала. С появлением же Вас в нашей жизни всё изменилось. Вы как-то рассказывали, что многие боятся густых лесов, не подозревая, что в гуще находится поляна с яркими цветами. Благодаря Вам я вышла на эту поляну. Я поняла, что значит иметь семью. В тот момент, когда Вы исполнили мою мечту и показали реку Эмеральд, во мне будто затаившиеся мысли и чувства разом проснулись. Я ощутила себя гусеницей, внезапно превратившейся в бабочку. И сегодня Вы сделали так, что эти крылья ещё больше и прекраснее стали.— Я безумно рад, что стал частью этого превращения, — Чимин кладёт сосуд с щербетом на стол и сам к Рае подходит, обнимает. Если ей не позволено открыто проявлять чувства к господам, то супруг главы волен делать всё, что сердце пожелает.— Ты это заслужила, — улыбаясь, шепчет Мина, смотря в глаза девушки.— Простите меня за вольность, господин, — отодвигаясь, Рая вытирает подступившие на глазах слёзы. — Пока Вам не найдут новую служанку, я продолжу с достоинством выполнять свои обязанности, — получив лёгкий кивок от Чимина, удаляется.— Чимина, ты такой молодец, — снова Мина к люльке подходит. — Ты всегда был добрым, как наша матушка. Но сейчас в тебе ещё то, что я объяснить не могу, но щёки от гордости взорваться готовы. Какая-то величественность. Надеюсь, что когда-нибудь и я такой стану, — продолжает следить за мимикой сопящего малыша. — Какой же он сладкий, — осторожно девочка прикасается к щеке забавно морщившего носик малыша. — Я рада, что у него такой папа и такой отец. Что он будет расти в атмосфере любви.Про своего отца омеги не говорят. Эту тему не затрагивают. Чимин и Мина догадываются, какая участь его постигла. Но обсуждать случившееся никто не собирается. Полными сиротами они всё равно стали раньше. Тогда, когда потеряли матушку по вине этого человека. Чувств к Пак Кихуну никаких не осталось. Ни злости, ни отвращения, ни ненависти. Ничего. Словно такого альфы в их жизни и не было. От ужасающих же воспоминаний последней встречи с этим человеком Чимина спасали нежные ручки и ножки сына, ласковое гуление, его медовый аромат. Донсу, как чудодействующее лекарство от всех болезней, вылечивал, раны заживлял.— Чимин, а когда ты понял, что полюбил главу Мин? — голос сестры из собственных мыслей выводит.— Когда? — призадумывается Чимин, устроившись на краю постели. Вопрос омега будто не повторил, а сам себе задал.Прошёл год. Целый год с того дня, как он познакомился с Мин Юнги. Далеко не лёгкий год. Картинки с первого дня пребывания в замке друг за другом хаотично сменяться начинают. На одной он плачет, злится, отпустить просит. На другой — восторженно за восстановление замкового сада принимается. В других картинках хорошего тоже мало: чужой омега под его альфой стонет, под окнами труп висит. Эти воспоминания встрепенуться заставляют. После идут светлые дни — и вновь темнота. Смерть. А потом опять вспышки ярких цветов. Но, как только слиться с этими цветами пытается, они чёрной краской перекрываются. Хотя, может, наоборот: цветные краски перекрашивают оттенки серого и чёрного?— Я тебе не отвечу, Мина, — после недолгого молчания говорит Чимин. — Потому что у любви нет точной даты начала. Уверен, что нет и даты окончания. Любовь приходит неторопливо, её шаги не услышать. Она не стучится, разрешения войти не просит. Ты только улавливаешь её присутствие в моментах. Когда просто осознаёшь, что не хочешь из-за одного-единственного человека покидать золотую клетку, как бы сильно решётки её не давили. Ту самую, в которую в страшном сне попасть боялся. Не хочешь, чтобы те самые изумрудные глаза ещё на кого-то смотрели. Хотя некоторое время назад их вырвать готовился. Когда печаль на его лице становится горем в твоей душе. А его мимолётная улыбка — твоим безграничным счастьем.— Ого-о, — округлившими глазами девочка на брата смотрит. Всё это время дышать тихо пыталась, чтобы Чимин не останавливался. Она видела, что тот сам с собой будто говорил. Выражение лица парня постоянно менялось. Мрачнело, видимо, не от самых приятных моментов. А после черты смягчались, на лице нежность к своему возлюбленному читалась.— Подожди, а почему ты спросила? — только сейчас Чимин просыпается. — Снова что-то от меня скрываешь?— Нет-нет, Чимина, — трясёт ручками Мина. — Точнее… — видит приподнятую бровь брата. — Я лично ни с кем не встречалась. Ты же знаешь, всё это время с вами в охотничьем домике была. Но один парень, — настораживается всем телом супруг главы, — мне письма постоянно пишет.— Какой парень, Мина? — строго спрашивает омега.— Риат. Не переживай, я не отвечаю… Хотя там и отвечать нечего, — хихикает, вспоминая строки, написанные словно ребёнком. — Там стихи. Ничего более. Он как-то принял меня за служанку, а потом в письмах извиняться пытался.— Риат? Это тот парень, который с войны вместе с господином и главой стражи вернулся? — голос Чимина спокойнее становится.— Да-да, он! Я тебе не вру, Чимина! Я ни на один не отвечала. Хотела от тебя добро получить, но своими вопросами лезть в такое-то время неправильным считала, — совершенно искренне говорит Мина.— Он тот, кто спас меня и Донсу от лап предателей. Тот, кому доверяет сам глава. Даже какое-то поручение лично ему дал. Я в нём не сомневаюсь. Но на что именно добро хотела получить? — хитро на девочку смотрит.— Да я сама не знаю… — плечами пожимает та.— Ладно. Но без моего ведома… — не успевает пригрозить Чимин, как она говорит:— Без твоего ведома ничего и никогда больше делать не буду…— Нет. Это нам тоже не подойдёт. Самостоятельность и ответственность за свои поступки тоже важны. Просто будь, пожалуйста, осторожна. Я не хочу переживать то, что нам пришлось… И мы до сих пор не знаем, какие последствия всё это возымело.— Прости… — опускает голову Мина.— Не будем ворошить прошлое, — вдруг ребёнок громко плакать начинает. — Вот, Донсу тоже эта тема не понравилась, — к сынишке Чимин вскакивает, на ручки берёт: — Проснулся, мой родной! — целовать щёчки принимается.— Говорю же, сладость, — к ним приближается девочка, ножки крохи нюхает.— Где сладость? — заходит в покои Квинт, омег изучающим взглядом обводит. — Одни людоеды в этом замке. Наследника хотя бы не трогайте!— Квинт, смотри, как быстро успокоился, когда твой голос услышал, — смеётся Мина, следя за бегающим взглядом малыша.— В своего отца пошёл, — довольно выпрямляется Квинт.— Ладно, я в свою комнату вернусь. Поздно уже, — ещё раз целуя ребёнка, Мина покидает покои.— А ты когда уже пойдёшь к своему супругу? — тянет руки к Чимину, а тот Донсу бете передаёт.— Нет, я не могу его оставить, — на младенца смотрит.— Иди к своему супругу. Я за Донсу сегодня прослежу. Ему тоже нужна поддержка. Вы давно с ним не уединялись. С самого рождения нашей крохи.— Но… — мямлит Чимин.— Ну, можешь, конечно, не идти, — взгляд с хитрецой управляющий замка бросает и сразу на ребёнка смотрит, продолжает: — Лекарь прописал главе травяные масла для натирания и расслабления тела. Попрошу кого-нибудь из слуг-омег этим заняться.— Ом-мег? — губа Чимина дрожать начинает. — Натирать тело? Нет! — неожиданно вскрикивает супруг главы.— Что в этом такого? — наигранное удивление Квинт изображает.— Я… Я сам этим займусь…— Ну, у тебя же Донсу. Ты же один его любишь. Один за ним проследить можешь…— Извини, Квинт. Я знаю, что ты вырастил главу Мин. Знаю, что за ребёнком лучше меня проследишь. Просто после всего случившегося…— Ты боишься. И это абсолютно нормально, — спокойно заканчивает бета. — А теперь иди и ни о чём не думай.— Мне… Мне стоит переодеться? — смущённо Чимин спрашивает.— Тебе не переодеваться, а раздеваться нужно.— Кви-инт! — вздыхает омега.— Иди-иди, — рукой на дверь бета показывает.Чимин ещё немного медлит, сына вновь в руки берёт, к голоску тонкому прислушивается. Но требовательным взглядом Квинт добивается своего, и омега нехотя, оставив поцелуй на макушке младенца, уходит к своему возлюбленному.〰️➰➿Намджун стоит перед дверями покоев омеги, из-за которого давно потерял сон. Сердце. Всё своё существо.Он не отдавал себе отчёт, приходя сюда. Ноги сами привели его. А когда дошёл, резко замер, не зная, что делать. Снова вломиться в комнату, высказаться о том, как ему больно? Слишком жалкий. Глава стражи, гроза всех земель Эмеральд, себя таким никогда не чувствовал. Джин — не лекарь. Он колдун, который очаровал, приворожил, а после безжалостно бросил.Но, как бы то ни было, хотелось перед предстоящей разлукой на прекрасный лик омеги хотя бы глазком посмотреть. Альфа знает, что это не поможет соединить части разорванного сердца, не поможет душу обратно вернуть. Но всё равно, как полнейший идиот, стоять продолжает. Ждёт, когда чёрные глаза выглянут из-за двери, вновь в водоворот сильнейших чувств бросят. Но ничего не происходит, а рука на ручке двери так и застывает.— Глава стражи? — слышит позади женский голос, оборачиваясь, служанку видит.— Рая, верно?— Да, верно, — кивает девушка. — Вы, наверное, главного лекаря ищите?— Я, — трёт переносицу альфа. — М-м… Да… Надо было кое-какой вопрос обсудить.— Здесь его Вы, к сожалению, не найдёте. Он в покои наследника последовал.— Младший господин захворал? — встревоженно спрашивает глава стражи.— Нет-нет. Пусть боги ему крепкого здоровья и долгих лет жизни даруют. Главный лекарь решил перед сном его проведать.— Ясно, — Намджун слышит хруст где-то глубоко внутри от одного упоминания об омеге.— Я могу сообщить, что вы его искали, — видит служанка в глазах мужчины растерянность.— Нет. Не надо. Спасибо, — на этих словах девушка, сделав поклон, уйти собирается, но Намджун вновь её окликает: — Рая…— Да, глава стражи?— Когда увидишь главного лекаря, передай… Передай, что… — губы альфы неконтролируемо дрожать начинают, шея каплями пота покрывается. — А впрочем, — трясёт он головой, понимая, что и сказать нечего. Они с лекарем давно всё друг другу высказали и себя на вечные муки обрели. — Впрочем, ничего не говори. Спасибо. Можешь ступать.Намджун ждать наступления утра не будет. В путь пустится через несколько часов. Потому что, несмотря на величественные размеры замка, невыносимо находиться под одной крышей с любимым человеком, осознавая, что он тебе не принадлежит и скоро покинет это место. Глава стражи не готов провожать взглядом спину Джина, как когда-то предупредил управляющий замка. Хотя больше похоже не на предупреждение, а на пророчество. Нечестное и жестокое пророчество. Единственный выход не видеть всего этого — уйти первым.〰️➰➿Чимин заходит в покои в тот момент, когда его супруг, стоя у окна, рубашку снимает. Как в первый раз, дракон на спине альфы внимание омеги привлекает. Он изучил его вдоль и поперёк, до мельчайших деталей. Каждую чешуйку. Ладонями, пальцами, губами. Но всё равно при виде мужчины хрупкое сердце не выдерживает, сильнее стучать о рёбра начинает. Этот дракон разжигает внутри мальчика пламя, которое потушить не удаётся. При попытке немного успокоить оно лишь с новой силой вспыхивает. Омежка так бы и следил тайком за своим супругом, если бы, повернув голову, не увидел в покоях ещё одного человека. Молодого парнишку. Слишком ярко накрашенного молодого парнишку.Кто он?! Что он делает в покоях главы? В их покоях!— Кхм-кхм, — совершенно случайно из рук парня один из сосудов с грохотом падает, разбивается, из него масло разливается.— Чимин? — сразу на звук глава голову поворачивает.— Я, наверное, не вовремя, — бубнит омега, но с места не двигается, потому что не может оставить полуголого супруга с непонятной личностью. Это тому надо скорее покои покинуть!— Не ожидал тебя увидеть, — первое, что говорит Мин.«Не ожидал? Не ожидал увидеть своего супруга?! В своих же покоях?! А кого тогда ожидал?! Этого накрашенного павлина?!» — на лице Чимина вихрем недовольство несётся, и глава всю гамму эмоций улавливает. Поначалу пугается, но на лице омежки так быстро все оттенки красного меняются, что альфа еле сдерживается, чтобы со смеху не прыснуть. Ревнивый Чимин — ещё одна его слабость. Впрочем, Чимин целиком — его слабость.— Дамиан должен был помочь мне спину маслами натереть, — продолжает он.— Спину натереть? — вдруг голубые глаза из-под подрагивающих ресниц понуро на оставшиеся в руках сосуды опускаются. Юнги даже слышит, как супруг тяжело слюну сглатывает. Необоснованная ревность — одно. Глава над этим готов потешаться, но вот грустного омегу он не желает видеть. Сердце кровью обливается.— Дамиан, ты свободен, — более строгим голосом произносит Юнги и головой в сторону двери указывает, а Чимин так и стоит на месте, не двигается. Задетую гордость перед этим парнишкой показать не смеет.— И я пойду, — пытается безразличие изобразить, как только этот Дамиан за дверями скрывается.— Чимин, — окликает его глава, а тот останавливается. Но не от того, что позвали, а потому, что про лекарства в руках вспоминает. Омега молча подходит к прикроватной тумбе, вываливает туда все баночки.— Зря только выгнал этого павли… парня. Теперь самому придётся справляться… — не смотрит на Мина и к дверям направляется. Но до них дойти не успевает, как вдруг крепкие руки, опустившиеся на талию, чувствует и замирает.Feel It Twice — Camila CabelloЮнги прижимает к своей груди омегу, ладонями бока поглаживает.— Отпусти… — бубнит обиженно мальчик.Отпустить? Никогда. Альфа ни на сантиметр не двигается. Набегались они. Хватит. Носом медленно по его виску проводит, чувствуя, как пряный аромат Чимина снова по венам растекается, вьюгу, разбушевавшуюся после общения с членом клана, утихомиривает. Дом — это его супруг. Сердце омежки — ярко горящее маленькое пламя в камине, которое стольких людей согревать умудряется. Такой хрупкий, нежный, такой уязвимый. Как только когда-то желание это существо раздавить в нём бесновалось?— Дамиан — альфа, — хватает он губами мочку уха, которая тоже побагроветь успела.— Альфа, который глаза сурьмой обводит? — всё таким же оскорблённым голосом говорит Чимин.— Он из земель, где для альфы нормально так краситься, — целует вздувшуюся венку на шее омежки.— Всё равно, — уже довольно произносит Чимин, вновь краснея, но только от своих мыслей.— Не любишь ты оказываться неправым, — ещё один поцелуй на молочной коже оставляют. — Так ты оставишь своего супруга одного? Мне как натереть эти масла на спину?— Павлиана позвать? — язвит омега.— Зачем мне Дамиан, если ты пришёл? — нехотя отстраняясь от шеи, к себе лицом супруга поворачивает, подбородок осторожно большим пальцем гладит. — Ты же не окажешься настолько жестоким?— Не смогу…Юнги наклоняется, чтобы заполучить ещё поцелуй, но уже в губы, как ладонь Чимина в грудь упирается.— Ложитесь, господин. Не будем отвлекаться, — хмыкает омежка, а Юнги головой трясёт, но требование выполняет.Чимин удобно устраивается на бёдрах мужчины. Окуная руку в сосуд с травяными маслами, начинает нежно кончиками пальцев массировать кожу альфы. Тело Юнги неожиданно для взрослого мужчины быстро отзывается на прикосновения, но, видимо, это остаётся незамеченным его супругом.— Шея болит… — специально жалуется глава.— Значит, и её надо помассировать, — Чимин ещё ближе к Юнги наклоняется, разминать шею мужчины принимается. — Вот здесь чувствую уплотнение, — без задней мысли говорит он, неторопливо натирая там тщательно маслом.— А я чувствую уплотнение в другом месте, — хриплым голосом произносит Мин.— О чём ты? — снова до омеги не доходит сказанное. — Скажи где, и я быстро боль сниму!— Лучше не надо… — не понимает Юнги, как его супруг до сих пор не заметил волну дрожи, пробежавшую по всему его телу.Поднимаясь вновь к плечам и к верхней части спины, Чимин ещё раз взгляд на рисунок дракона устремляет. Красивый. Мужественный.«Мой альфа», — внутренний зверёк от мыслей ликует. Всяким павлианам только облизываться остаётся. Омега сам накопившуюся слюну от вида крепкого тела сглатывает. Только сейчас слова главы до разума доходят.— Ч-чимин? Что-то случилось? — хочет уже обернуться Юнги, но тут чувствует, как горячие губы его кожи касаются. Чимин прислонился грудью к намазанной маслом спине супруга?!— Говорят, масло и внутрь полезно принимать… — причмокивает губками омежка.— Ч-чимин… — повторяет Юнги, ощущая, как низ живота тянуть начинает. Мальчик же не останавливается, дорожку поцелуев от шеи и дальше по линиям татуировки дракона оставляет, до поясницы доходит. — Ты ведь понимаешь, что всё это будет иметь продолжение? Я не железный.— П-продолжение? — отстраняясь, чуть ли губы не облизывая, невинным голосом спрашивает омега, который не меньше возбудился от собственных действий.— Продолжение, — резким движением меняет их положения глава, нависая над ничего не успевшим сообразить супругом. Не церемонясь, он расстёгивает рубашку, оголяет кожу и, стягивая штаны, разводит ноги омеги в стороны. Наклоняясь, сам начинает проводить языком по коже уже стонущего под ним Чимина, который свою разгорячённую плоть для ласк альфе машинально подставляет. А Юнги только в радость. Он неповторимым вкусом кожи своего супруга готов вечность наслаждаться.— У тебя ведь мышцы бол-лят, — произносит Чимин, но всё тело его уже о большем альфу молит.— Я знаю лечение получше. Надо мне их разогреть, — ухмылка на лице главы играет. Отвлекая поцелуями от неприятных ощущений, он принимается медленно пальцами, которые успел окунуть в те самые масла, под самые сладкие стоны растягивать своего мальчика.Смущающийся же Чимин, как всегда, языком тела лишь в такие моменты разговаривает. О готовности супруга принять его Юнги догадывается в тот момент, когда омега, выдохнув и прикрыв глаза, ещё больше разводит колени в сторону. И в этот момент глава, опаляя ещё раз взглядом хрупкое тело, больше не медлит, в него вторгается.— Юнги

Глава Мин знал, что этот день придёт. Он и сам уже готовился рассказать о тайне своего не радужного прошлого. Немного помедлив с ответом, смотрит на поднимающееся солнце за окном, начинает:— Потому что мой отец тоже познал, что такое настоящее чувство. Но, жаль, его избранницей стала тщеславная и жадная особа… А может, во мне просто говорит обида. Если ты всё по своей натуре восстанавливаешь, то она умела только разрушать. И тот сад, который при тебе цвести начал, при ней погиб.— Твоя мать, — утверждает Чимин.— Она.— Квинт как-то упоминал омегу, из-за которой был пожар. И… — мыслями в тот день возвращается. Детали разговора вспоминает. — И он говорил про двух сыновей… Только как такое возможно… За отведённый год… — немного приподнимается Чимин и в глаза главы смотрит.— Двойня, — на удивление спокойно говорит Юнги. — У меня был брат-омега, — супруг главы же после такого заявления дар речи теряет, но быстро себя в руки берёт.— Но почему народ об этом не знал?— Народ многое, что происходило в стенах этого замка, не знал. Омега с детства хромал, его появление на свет решили скрыть. Не подходит такой правящей династии. Думаю, это ещё одна из причин, почему мать моя так сильно его полюбила, — Чимин молчит. Теперь уж точно слов не находит. — Я не всегда так сильно ненавидел омег. Во мне не было беспричинной ненависти к ним. Пятилетнего мальчика интересовали игры с деревянными клинками. Да я даже не различал омег и альф. Пока… — ещё крепче к себе прижимает Чимина, теплотой душу наполняет, а омега, чувствуя свою необходимость, ближе к нему ластится. — Пока самая главная омега в моей жизни не попыталась меня умертвить. И, как оказалось, не в первый раз.— Родная мать? — холод всё тело охватывает. — Как может та, которая родила, желать смерти?— Она решила, что я не был достоин сидеть на троне. Между прочим, с самого моего рождения, — смеётся Юнги, а рот горьким вкусом наполняется. — А вот мой брат, который раньше родился, почему-то заслуживал большего. Но закон, к её сожалению, на моей стороне был. Омеги не могут занимать престол.— И она вышла против системы?— Мне было пять лет. Устроила восстание сразу после смерти отца во главе с теми, кого тот служить ей приставил. У неё было столько денег и драгоценностей, что подкупить замковых стражников не составило труда…— А клан? У них же армия своя… Почему они не защитили тебя? — сердце Чимина щемит от осознания того, что пришлось пережить главе.— Якобы не знал ни о чём. Но я-то понимал, что они целых три дня решили на представление посмотреть, пока мы с Квинтом в подвале скрывались. А Вонхо — глава стражи — с остатками тех, кто верен отцу остался, битву продолжал. А после появились в роли спасителей. Всё было сделано для того, чтобы я, маленький мальчик, после пережитого их силу увидел, марионеткой стал.— Но ты не стал, — Чимин целует оголённую грудь альфы, где сердце того от собственного рассказа быстро стучит. Словно хотел одним поцелуем вылечить рану того, не догадываясь, что вылечил Юнги давно. — А что стало с братом?— А вот эта часть тебе может не понравиться… Совет принял решение его казнить вместе с матерью.— Подожди, — приподнимается омега, ресницами хлопает. — Казнить пятилетнего ребёнка? Но…— Я тогда не принимал решение. Ни о чём и не знал, просто хотел жить, — встаёт Юнги, накидывая на себя халат. — Только потом узнал, что Вонхо лично убил его, а после лишь…— Лишь что, Юнги?— Лишь части тела без головы представил членам клана, — на омегу не смотрит. Он сам эту реальность с трудом принял, а чувствительному Чимину придётся ещё сложнее.— Отец Джина убил твоего брата? — не верит услышанному тот, дрожать продолжает.— Наверное… — вполголоса произносит Юнги, который недавно начал подозревать, что, возможно, это не так. Что, возможно, вся его жизнь была ложью. — Да, — уже громче отвечает, потому что Чимин не должен волноваться.— Мы ведь изменим всё? — подходит к нему трясущимися ногами Чимин, к спине прижимается. — Не допустим повторения подобной истории?— Конечно, нет, родной мой, — поворачиваясь, альфа оставляет поцелуй на лобике омеги. — Сначала я хотел не допустить повторения истории, лишь ужесточив порядок. Запретив родившим омегам находится в замке рядом с ребёнком. Но ты показал, что можно бороться иными методами. Как как-то сказал мне Квинт, ты — не моя мать, я — не мой отец. Мы другие. Ты никогда не пойдёшь против меня, а я никогда не допущу того, чтобы хотя бы волосок на твоей голове или голове Донсу пострадал.— Пойду к нему… Соскучился очень…〰️➰➿Philippe Roche — No EndЧимин несётся по коридорам. Правду в голове переварить пытается. Он всегда догадывался о тяжёлом детстве любимого. Но представить подобное не мог. Слишком много страданий легло на плечи его альфы. Каждой клеточкой боль Юнги он ощутил. Чимин всегда жаловался на то, что омеги только из-за своей природы страдают. А тут глава был нелюбимым сыном именно из-за того, что альфой являлся. Родная мать его убить хотела и посадить на трон другого.Омега заходит в свою комнату, намереваясь избавиться от тревожных мыслей, прижав в груди свою малютку, даже не подозревая, что его сына там больше нет. Омегу даже не смущает то, что в комнате никого из взрослых нет.— Папа так соскучился по твоему аромату, — подходит Чимин к детской кроватке, отодвигая балдахин, и на месте застывает. Улыбка медленно с лица парня сползает. Пусто… — Донсу… — повторяет он, всё ещё не веря своим глазам, скидывая со всей силой одеяльце, маленькие подушки. — Донсу

— Всё-таки это правда… — мрачнеет впереди стоящий омега. — И скоро об этом народу объявят? — Скоро! — Джин кричит, собственное громко стучащее сердце заглушить хочет. — Ты проиграл, Гиюн! Остановись уже! Наследник уже есть! Глава Мин на троне сидеть останется! — Я Мин Гиюн. Я никогда не проигрываю. Как выяснили, Джинни, ты не так сильно своего отца любишь. Ну что же… Твой выбор…— Отец… — отчаяние накрывает лекаря с головой. — Из-за тебя он уже калекой стал, — Гиюн заводит руки за спину. — К-как ты так с нами можешь поступать?! Как?! Он же спас тебя, в наш дом и нашу семью привёл! Он не отличал тебя и родного сына! — панику в голосе Джину скрывать больше не удаётся. — Правильно. В ваш «дом» и вашу «семью». Я не родной тебе, хотя до сих пор, несмотря на твоё предательство, люблю. Но у меня есть свой дом, из которого меня выгнали ни за что, есть своя семья, в которой из-за ошибок взрослого человека я чужим стал… — нотки обиды уже слышатся.— Как ты можешь покуситься на жизнь того, кто твою жизнь спас?! Как отрубаешь руку тому, кто этой рукой кормил тебя?! — Чувства, — вновь холодность Гиюн возвращает. — В тебе говорят чувства. То, из-за чего нас, омег, слабыми считают. А я хочу всё это изменить. Хочу, чтобы с нами считались.— Во мне говорит человечность, которой у тебя не было, а родители мои привить не смогли… — Человечность во мне убили в тот день, когда приказ казнить ребёнка дали. Тело уничтожить они не смогли, а вот душу — запросто, — бесцветно ему отвечают. — Что-то мы ушли от основного, — головой омега трясёт. — Так вот… Донсу…— Не смей его имя произносить! — Поменьше омежьих драм, братик. С ним два варианта решения проблемы: ты лично его безболезненно убиваешь или я убиваю сначала твоего отца, а после за малыша принимаюсь, своими методами вопрос решаю, — голос Гиюна не дрогнул ни на одной фразе. Джин читает в глазах напротив уверенность в сказанном. — Нет… — отшатывается он. — Я не могу… Не могу, слышишь… — Я понимаю, — тихонько стучать по плечу лекаря начинает. — Понимаю, Джинни. Ну что ж, тогда мне придётся оставить тебя в покое. Рад был увидеться, братик, — к застывшему омеге приближается, обнимает и отстраняется. — Кстати, тебя позвать на похороны нашего отца? — словно невзначай вопрос бросает. Вопрос, который кровь в жилах лекаря стынуть заставляет. — Гиюн… — жизнь из тела Джина брат его высосал, руки безвольно вдоль тела виснут. — Уважаю твоё решение, — продолжает тот.— А если… — Джин пытается разум хотя бы не потерять. — А если я украду наследника… Все же будут его мёртвым считать.— Издеваешься? — улыбается ему Гиюн. — Я разве настолько глуп, чтобы позволить истории повториться? Когда этот альфа вырастет, он захочет отомстить. Я то уж знаю.— Не захочет… Он не будет знать о своём прошлом. Тебе было пять лет. А он младенец. Он ничего не вспомнит. Я обещаю. Отпусти моего отца, и мы исчезнем. Уедем далеко — туда, где нас не найдут. Ты же получишь свой трон. — Заманчивое предложение. Но рисковое для меня. Какие гарантии, что ты меня снова не предашь? — Ребёнок родился недоношённый, он вряд ли выживет, — убедительно врёт лекарь, который лично за жизнь малыша боролся. — Недоношенный? — бровь омеги вверх ползёт. — Да… О его рождении никому не сообщили. И сейчас за обычного ребёнка выдать хотят… — Но рядом с ним будешь ты, — не ведётся Гиюн. — Быстро на ноги поставишь и ко мне с кинжалом отправишь.— Гиюн… — тяжело вздыхает Джин, понимая, что продолжение себя под угрозу ставит. Но ради спасения сына Чимина себя и собственного ребёнка не жалеет. — Что-то ещё, Джинни? — выжидающе на него омега смотрит.— Я сам ношу под сердцем ребёнка… — глаза Гиюна на этих словах округляются. — Ты?! — Как думаешь, осмелюсь ли я поставить под угрозу своё дитя? Пойду ли против тебя, зная, что его в опасность поставлю? Страшнее омеги, который ребёнка своего защищает, никого нет. Нам нечего терять. — Вот это новости, братик. Даже спрашивать тебя, от кого понести успел, не буду. Тихоня Джинни, — с объятиями, неприятными для Джина, лезет. — Ладно, — немного обдумав, бросает омега. — Я перенял от своих приёмных родителей милосердие. Не стану губить ребёнка. Но только если обещаешь исчезнуть с ним навсегда. Иначе сам знаешь, на что я способен, — злой блеск в зрачках играется. — А отец? Его ты мне вернёшь?— В целостности и сохранности вернуть не обещаю. Сам понимаешь, уже это невозможно, — тошнота к горлу лекаря при воспоминаниях об окровавленном пальце отца накатывает. — Но отпущу.— С-спасибо… — выдаёт из себя Джин.— Договорились. Теперь дело за тобой. Не тяни долго с похищением, иначе я передумаю, — по щеке гладит и отходит. — Мне пора, братик. Великие дела ждут. — И мне… — дрожащими ногами назад пятится Джин, а после, повернувшись, на быстрые шаги переходит.— Береги моих племянников, — бросает Гиюн вслед за отдаляющимся омегой и криво улыбается. — Береги… The Sound of Arrows — Johannes BornlöfДжин бежит, не оглядываясь несётся туда, где отца встретить должен. Спасти! Ребёнка уберечь надо! Всё тело судорогой сводит, покалывает. А он бежит. И бежал бы дальше… Но голос за спиной останавливает, сердце замереть заставляет:— Думаю, ты достаточно набегался, лекарь.— Бёнхон… — медленно на голос оборачивается.— Наивный омежка… Как же быстро, однако, ты бежишь. Видно, что сын бывшего главы стражи, — как голодный зверь на омегу надвигается. — Обученный, приспособленный.— Ч-что ты тут делаешь? — холод сквозь кожу просочился.— Думал, Гиюн так спокойно отпустит тебя с главным препятствием к престолу на руках? Дай сюда ребёнка, — тянется к заснувшему младенцу.— Никогда!— Будет хуже, — нож альфа достаёт и одним выпадом перед лекарем оказывается. — Дай по-хорошему… — скалится он. — Иначе на куски его покромсаю, — Джин леденеет на месте и, опустив взгляд на мирно сопящего Донсу, ещё крепче руками обхватывает.— Не надо… Прошу…— Твой выбор, — резко из рук омеги ребенка берёт, но тот, к удивлению, спать продолжает.Везде твердят, что это его выбор! Но о каком выборе идёт речь?! Спасти отца, своё дитя или сына друга?! Это как дать человеку самому лишь способ своей кончины выбрать: в чан с кипятком кинуться, четвертовать или обезглавить! Главное с ума окончательно не сойти! Он нужен невинному малышу, который даже не догадывается, в чьих руках сейчас находится!— Нет! Прошу! Бёнхон! — руки лекаря трясутся, он к ребёнку вновь тянется, но альфа нож приставляет. — Ты не понимаешь! Скоро сюда прибудут люди главы Мин и главы стражи! Тебя тоже живым не оставят!— Ты про то письмо, которое подсунул Чимину, где предупредил обо всём? — смеяться начинает. — Так он его точно не прочитал, наши доносчики позаботились об этом и на корм рыбам маленькие кусочки бумажки отправили. Снова обмануть нас хотел? — вена на шее набухает.«Нет! Нет!» — на лице Джина неприкрытый ужас читается.— Глава стражи… — шепчет он неуверенно. — Он тоже обо всём скоро узнает… — вспоминает, как дрожащими руками всё альфе написал.— Это тоже вряд ли, — скользким взглядом лекаря обводят. — Он вчера в путь выдвинулся.— Ложь… Нас спасут, — падает Джин на колени, но на малыша смотреть продолжает. За непонятную призрачную надежду цепляется.— Всё кончено, Джин. Давно и с тобой надо было распрощаться. Говорил я Гиюну, что вместо помощи от тебя одни проблемы. Везде под ногами мешался. Но он слишком тёплые чувства к тебе испытывал, доверял. И только в конце проверить решил. И не зря, как видишь, — на младенца смотрит и, качая головой, отходит. — Тебя тронуть не смогу. Гиюн не простит. А жаль. Если что, твой отец в известном тебе месте будет ждать.— Стой! Прошу! — по земле лекарь ползти начинает, встать на ноги не может. Только сейчас изнеможение о себе знать дать решило. — Умоляю! Пощади! Пощади его! — за редкие травы цепляется и вперёд двигается. — Он ведь кроха! Малютка омеги, к которому ты неравнодушен был! Как ты можешь поднять руку на копию Чимина?! — истошно кричит и мысленно к небесам обращается: «Не просыпайся, зеленоголазка. Не показывай ему свои прекрасные глазки!» — Ты ведь не плохой. Иначе Чимин бы не испытывал даже детскую влюблённость. Прошу! Дай мне его. О нём никто не узнает! Как и обещали! Я встречу отца, и мы вместе уедем! Прош-шу! — во всё горло вновь кричит омега и за свой живот хватается. Боль по телу проносится.— Слишком поздно, лекарь…— Чимин не выдержит… — из последних сил вымолвить Джину удаётся. Ещё пару секунд — и он в царстве небытия окажется. — Его тело из вод Эмеральд ты будешь доставать…〰️➰➿— Бёнхон, ты сделал то, о чём я тебя просил? — спрашивает Гиюн у входящего в дом альфу, а тот мешок показывает.— Наследничек покинул наш мир, ангелом стал.— А тело?— Красными пятнами покрыто. После того, как трон займёшь, сможем народ в нашей непричастности убедить. Все поверят, что ребёнок недоношенный родился, заразился и от болезни умер.— Ох, — одним пальцем открывая мешок, нос омега прикрывает. — Жестоко с ним судьба обошлась, — и тут же, улыбаясь, продолжает: — Ты прав. Мой племянник ангелом стал. А Джин? Как он? — только сейчас беспокойство в голосе слышится.— Потерял сознание, но жив. Я с нашими людьми к отцу его направил. Сложно ему пришлось… Долго молил не делать этого, — небрежно мешок бросает.— Надеюсь, с его ребёнком ничего не случилось после пережитого.— Думаю, выкарабкается. Хотя выглядел действительно плохо, — пожимает плечами.— Как-нибудь проведаю отца и брата. После того, как свой трон займу. Настал наш час, — подходит к альфе, в глаза долго смотрит, а тот резко за талию хватает и губы омеги своими атакует. Безумие охватывает их. Ладони Бёнхона по всем изгибам стонущего в его рот омеги блуждают.— Невероятен, — кусает он губы и на стол валит, своим телом накрывает.— Может, для начала уберёшь отсюда труп моего племянника? — жалуется Гиюн, раскрывая колени.〰️➰➿Silent Eyes — Fabrizio PaterliniЧимин уже неделю отрешённым взглядом смотрит на несуществующего ребёнка в люльке, слушает его фантомный голос, а Квинту и всем остальным, кто поочерёдно заменяет, заверяет, что справится. Шепчет бете, что выдержит. А всё потому, что желает один остаться. Никто не нужен. Ничья поддержка не нужна. Пусть всё вокруг безвозвратно исчезнет. Тот, кому он всецело доверял, его друг, плюнул в душу, забрал сердце, тело парализовал.— Глупый старик! Глупый старик! На кого ребёнка оставил! — продолжает винить себя управляющий замка и бить по голове.— Перестань, Квинт! — удерживает от очередного удара Мина.Чимину же абсолютно всё равно. Хотелось бы сказать, что он не винит никого и никому зла не желает. Но всё наоборот. Чимин ненавидит всех и вся, начиная с себя. За то, что ходит, дышит, живёт. А ребёнок его где-то сейчас плачет, мёрзнет, голодает. И всё это в лучшем случае. К прискорбию самого омеги, он это понимает. Супруг главы мечтает стать умалишённым, каковым его считают, на самом деле разум потерять, чтобы уничтожающую его реальность не осознавать. Желает быть похищенным спасительным забытьём. Но постоянные всплески боли внутри ни на секунду забыться не дают. Рот вкусом собственной крови наполняют.— Хочу спать… — шепчет он.— Чимин

— Это из-за того, что Донсу пропал? Они узнали?— Да… — устало по лбу Квинт проводит. — Думаю, что да. От них ничего не скрыть…— И что? Что это значит?— Они свергнуть его приехали. Свергнуть главу Мин.— Но… Тогда… — ком в горле девочка сглатывает.— Восстание, Мина, — озвучивает бета то, что она не решилась. Слишком жестоко. Не сейчас. Не тогда, когда у них горе. — Будет кровавая битва, — стискивает зубы управляющий замка, стараясь не вспоминать прошлое. — Я тебя сейчас скрою там, где хотя бы на время безопасно будет.— Чимин… — ступор долго не держится. Холодный разум тут же девочка возвращает. Брат учил бороться. Она не забьётся в угол, не будет прятаться. — Я должна! Должна его найти!— Не время геройствовать! Быстро за мной! — уже громкий голос сдержать не удаётся, бета за руку хватает и на выход за собой тащит, а та к кролику тянется, на руки берёт.— Стой, Квинт! Стой! — брыкаться Мина начинает. — Не пойду! Никуда не пойду! — кричит она и вырывается, пока морщинистые руки Квинта хватку не ослабляют, а после и вовсе обессиленно отпускают.— Ты ещё мелкая, не понимаешь, что значит настоящее зло. Там вечно голодные гиены. Им не хватает того, что они имеют. Сколько бы богатства и власти у них не было. Они сожрут любого на пути к своей цели!— Знаю! Осознаю! — таким же возбуждённым голосом отвечает девочка, а после, взглянув в глаза беты, видя понимание, тише продолжает: — Но, Квинт, я не смогу скрываться, пока мой брат, которого опасность ждёт, где-то ходит, — с лёгкой улыбкой произносит она, пожимая плечами. — Не уговаривай. Не надо… Моего племянника похитили. Мой брат не в себе. Какая будет жизнь у меня, если останусь жива? Я всех и так потеряла.— Мина… — решимость в глазах напротив мужчина видит.— Иди, Квинт. Спасай других. Все в твоей защите нуждаются.— Я не могу оставить тебя… — мечется бета, которому обо всех думать приходится. — Я прикажу всем на поиски Чимина пуститься. Ты же иди со мной!— Я буду с ней, — подходит к ним парнишка с кучерявыми волосами.— Риат? — тот кланяется управляющему.— К замку подтягиваются воины, — говорит он. — И это явно, судя по одежде, не те, которые господину подчиняются. Поэтому я приехал проверить, всё ли здесь в порядке. И, как вижу, не ошибся.— Всё-таки они решились на это… Нужно предупредить главу, — в бешеном ритме сердце стучать начинает.— Скажите, что от меня требуется, — гордо вскидывает голову парнишка.— Дай его мне. Я найду безопасное место для него, — на Вунга бета показывает, а девочка ему зверька передаёт. — Как и сказал, будь с Миной. Ищите Чимина. А когда найдёте, бегите так далеко, как только сможете! Лучше — пересекая границу земель Эмеральд.— Настолько всё плохо? — взгляд парнишки ещё серьёзнее становится, а бета молча лёгкий утвердительный кивок головой делает.— Я понял. Я найду младшего господина и вернусь, — смотрит на девушку и, ещё раз поклонившись управляющему замка, даёт знак Мине. — Пора.— Береги её, Риат, — окликает Квинт, — как зеницу ока. Пусть боги ваш путь сопровождают, — шепчет он, и, бросив взгляд на Вунга в руках, направляется остальных предупредить.〰️➰➿— Как тебе удалось сюда зайти? — спрашивает девочка, когда они корпус для омег позади оставляют.— Глава сообщил страже, что я могу в любое время приезжать.— Но именно сюда альф не пускают.— Я, — останавливается и виновато опускает голову парень. — Я хотел увидеть тебя. Лично попросить прощение за своё поведение.— Писем было достаточно. Да мне и незачем тебя прощать, — коротко бросает она. — Ладно, мы должны торопиться. Всё равно твоё появление было своевременным. Поможешь мне брата найти.— Он покидал замок?— Это нам предстоит выяснить, — головой на коридор впереди девочка показывает.〰️➰➿— Вы не видели младшего господина? — спрашивают Риат и Мина у каждого стоящего стражника. Но вместо ответа получают отрицательное качание головой. Лишь одна из служанок признаётся, что встретила супруга главы, — тот в сад направлялся.— Я-я не понимаю, — Мина останавливается у колодца дух перевести. — Он же не ребёнок, чтобы взять и вот так убежать, — вдруг от усталости и резкой смены картины перед глазами голова кружиться начинает. Риат замечает это и быстро за талию хватает, от падения спасает.— Осторожно, а то я привыкну… — натыкается на непонимающий взгляд девушки. — Ловить тебя… — мягко улыбается он.— Я… это, — теряется на секунду она. — Спасибо… Но пора отпустить, — тяжёлый взгляд на парня бросает. Но не успевает Риат убрать руку, как чьи-то стоны доносятся.— Что это? — в сторону звука оба головы поворачивают. — Ты слышал? — спрашивает омежка, а альфа кивает.— Здесь есть кто-то, — подносит палец он к губам и за спину девочку уводит.Медленными шагами они направляются к источнику доносящегося звука. Обходят кусты с любимыми цветами супруга главы. И вскоре оказываются у яблони, под которой встречают присевшего на земле незнакомого омегу. Тот, увидев двоих, суетиться начинает, быстро размазывает рукой слёзы, но, как только вторую поднять пытается, морщится. Явно от боли.— Вам помочь? — выныривает Мина из-за спины парня, который снова рукой ей загородить путь пытается. — Ты не видишь! У него рука травмирована! — недоумевает Мина. — Мы должны ему помочь.— Всё в порядке… — через силу говорит незнакомец и при попытке встать охает.— Что с Вами? — наклоняется она к нему. — Кто Вы? Как сюда попали? — хочет осмотреть руку омеги, но тот, искривившись, одёргивает её.— Прошу, простите, если побеспокоил, — опускает голову парнишка. — Я просто искал безлюдное место и забрёл в этот сад.— Так и не сказали, кто Вы? — смотрит настороженно Риат на него сверху вниз, украдкой за движениями Мины следит. Девочка, пока альфа допрос решил устроить, тихонько снова руку омеги берёт.— Я же сказал… Не надо, — вновь парень пробует руку в сторону отвести, но на этот раз Мина не позволяет, крепче держит.— Я, конечно, не лекарь, но знания поднакопила. Меня лично главный ле… — начинает, но тут же останавливается. Не может поверить в то, что их Джин предал. Тот, кого она своим образцом во всём считала. — Кто так с Вами поступил?— Неудачно упал… — неуверенно произносит омега. — Я супруг члена Совета, — поднимает глаза на Риата. — Ах! — вскрикивает он, когда манипуляции девочки на своей руке чувствует.— Слава богам, не перелом, — делает вывод Мина. — Вывих… Я могу помочь… Но, — смотрит девочка на альфу и вновь взгляд на напуганного омегу переводит, — но будет очень больно…— Хорошо… — только сейчас она видит его безжизненные глаза. — Я к боли привык.— Это он? Он так с Вами поступил? — решается задать вопрос Мина, когда понимает, что успела насчитать пять синяков и ссадин на теле омеги. И это только те, которые на видных местах. — Обопритесь на дерево…— просит она. — Риат, помоги, пожалуйста, — альфа наклоняется и удерживает незнакомца, как показала Мина.— А я помню тебя… — страдальческим голосом произносит омега, смотря на неё. — Ты ведь та, чьё имя в жеребьёвке вытянуто было. Та, которая супругой главы была избрана. Но брат твой храбро поступил, тебя защитил. Мне же… Мне же не повезло, — болезненная улыбка на лице его появляется. — Я всего лишь пожелал отлучиться, — показывает на руку.— Он сделал это потому, что ты хотел отлучиться? — хмурясь, спрашивает Риат, но омега не отвечает.— Возьми это в рот, — передаёт палку Мина, теперь стыдясь в глаза напротив смотреть. Ей действительно повезло. Но сколько таких униженных и истерзанных омег, которые после церемонии к жестоким приближённым попали? — На счёт три. Раз, два, три!Резкий щелчок. Боль пронзает каждый участок тела омеги, который не сразу сообразил, что она сделала.— Всё… — выдыхает Мина, а Риат на неё с восхищением смотрит. Маленькая девочка, но с такой силой воли. Даже в самый тяжёлый период рассудительность проявляет. — Ещё будет болеть… Но должно пройти быстро. Я сообщу, чтобы тебя осмотрели ещё лекари.— Благ-годарю… — делает вдох омега, чувствуя некое облегчение.— Почему ты не уйдёшь от него? Год прошёл. Новой церемонии не будет.— Собирался… — свободной рукой омега снимает платок, оголяя шею. Следы ожога и удара во всей жуткой красе предстают, Мину зажмурится заставляют, хотя именно она пару минут назад вывих вправила. — Он сказал, что ничего не поменяется. Меня отпустят лишь тогда, когда новую омегу выберут…— Мерзавцы… — шипит Риат, отворачивается и на ноги встаёт.— Мы должны найти Чимина… Это очень страшные люди… — девочка тоже трясущимися ногами, с поддержкой альфы на своих двоих оказывается.— Вы ищете младшего господина? — вдруг оживляется омега.— Да… Ты видел моего брата?— Он говорил с бывшим супругом главы… — медлит с продолжением. — Тот соболезнования принёс…— Соболезнования? — в землю врастает девочка. — Какие соболезнования?— Сын господ… Все говорят о том, что мальчик умер…— Донсу не умер! — кричит девочка. — Мой племянник жив! Его похитили! Но мы найдём его! — Риат хватает её за плечи, к груди прижимает. — Почему он так говорит?! Почему?! — показывает она на омегу.— Простите… Я всего лишь рассказал, что слышал… — виноватый голос того Мину отрезвляет.— Что после случилось? Ты видел? — отстраняется она от парня.— Он побежал в сторону выхода…— Чимин не в замке, — смотрит девочка на Риата. — Единственное место, куда он мог направиться, думая, что сын погиб, это… река Эмеральд, — окончательно связь с землёй теряет, понимая, что они уже могли не успеть. И самое страшное произошло. — Пошли с нами… Я даже твоего имени не спросила… — обращается к омеге.— Берк. Меня зовут Берк… Но я не могу… Мне некуда возвращаться… Он узнает и уничтожит всю мою семью.— Но… — Риат и Мина уже собираются возразить.— Надеюсь, глава Мин сможет что-то сделать… — обречённым голосом выдаёт Берк и вновь улыбается.Альфы, считая омег пустым сосудом, превращают их в таких. Лишают решимости, убивают всё то, что помогает им человечность сохранить. Их тела истерзают, душу вынимают. Берк — яркий тому пример. Сколько ещё ожогов, ссадин и царапин под его одеждой и слоем косметики? Омега врал. Спокойно врал о том, что вывих из-за падения получил. Врал и улыбался. Но глаза обмануть не смогли. В них было полное опустошение, словно лишь физическая боль, стоны свидетельством того, что он человек, являлись. Получается, земли Эмеральд обречены, потому что почва слезами таких же беззащитных омег удобрена.〰️➰➿Cornfield Chase — Hans ZimmerКогда стоишь перед несущейся водой, чувствуешь её мощь и всесилие. Себя, как ни странно, маленьким, но защищённым от внешнего мира ощущаешь. Если спросят, как течёт река, многие ответят «быстро» или «медленно». Чимин же, с детства любящий наблюдать за ней, даст иной ответ. Свободно. Река течёт свободно. И этой свободой всегда перед омегой кичилась. Поддаваясь той самой идее о вседозволенности воды, Чимин представляет, что она, как настоящий друг, потоком смоет всю ту боль, которая внутри хрупкого тела уже не помещается, излечит даже самые мельчайшие раны, унесёт их со всей грязью. Даже звук воды ощущение умиротворения дарит, а что будет, если прямо в объятия со всеми шрамами на теле к ней кинуться?Будет щипать. Понимает. Но после надеется вздохнуть, получив долгожданное успокоение. Пусть и вздохнуть в последний раз.Но всё не так. За спиной супруга главы дорога. Потом — маленькие дома тех, кто подальше от центра земель Эмеральд устроился. Если прогуляться, то можно уже выйти в многолюдное место. А там и до шумного базара недалеко. Сделав же всего один шаг вперёд, Чимин не знает, с чем столкнётся. Потому что впереди неизведанность. Что по ту сторону, которая от человеческих глаз закрыта, неизвестно. У мёртвых не спросить.Поэтому омега оттягивает этот момент, сам не понимая, чего ждёт. Слова про то, что бороться нужно, те самые слова незнакомого омеги, которые он как мантру повторял, больше не помогают, только усмехаться заставляют. В воде своё отражение видит и глупыми вопросами задаётся, вновь безумно сквозь кровавые слёзы улыбается.Почему его ангелом считают? Где же те самые крылья за его спиной? Где яркий свет в его глазах? А нимб, о котором все твердят? Нет. Ничего из этого у него нет. Обычный мальчишка, состоящий из крови, мяса и нескончаемой боли. Мальчишка, который за всю свою жизнь толком ничего и не сделал. И вряд ли уже успеет, раз на самое страшное решился.Как только он посмел возомнить, что полноправным членом династии стать сможет? Омега, сын кузнеца. Как только себе внушил, что вправе рядом с главным драконом находиться? Влез не туда, от предлагаемой свободы отказался. Все спасителем главы его считают. Какой спаситель?! Он проклятием для этого замка стал! Как только поверил в то, что папой ребёнка дракона заслуживает быть? Никчёмный. Его слабый организм при родах еле выдержал, лишь чудом оба живы остались. Но всё равно кроху с самыми сладкими на свете алыми щёчками не уберёг. Своего кроху! Свою малютку! Ему бы хоть раз ещё к пальчику прикоснуться! Нежные ручонки поцеловать! Вновь ни с чем не сравнимый запах вдохнуть! Хотя бы раз!— Донсу-у! — громкий крик омеги громом сопровождается. Поднимая искажённое лицо, он кричит во всеуслышанье. Хочет быть услышанным! Но слышат его только горы, леса, небеса и та самая река Эмеральд. — Прости своего нерадивого папу! — надрывается Чимин. — Прости… Юнги… И прощай…Вода, обделённая вниманием, на этот крик лишь ещё большим шумом отвечает. Манит. О себе напоминает.— Прими меня, Эмеральд, в свои объятия, ибо я больше не могу… Встречать рассветы не для меня, уйти в закат — в самый раз…Всего один шаг навстречу к успокоению.Всего один шаг навстречу к тому чувству, которое испытать на земле омеге не дано.Всего один.— Чимин…— Мина?— Чимина, пойдёшь ко мне? — спокойно девочка произносит, спугнуть боится.— Мина, что ты здесь делаешь? — лишь на секунду супруг главы поворачивает к ней голову.— Ты бросил меня в этом замке. Это я должна тебе такой вопрос задавать.— Мина, уходи…— Чимин

Глава, уловив испуганный взгляд супруга, всю силу и энергию дракона в центре груди собирает, глаза к небу поднимает и с рёвом на омегу нападает, бесконечные удары наносит. У Гиюна глаза расширяются. Он не успевает парировать. Ни один обученный им приём не срабатывает. И в один момент омега бдительность теряет. Юнги не остановить. Он момента не упускает, меч наклоняет, лезвие по бедру омеги проходится. Гиюн вскрикивает от боли, сжимая рукоять меча, пытается ответный удар дать, но сил не хватает, и на землю валится. Меч падает.— Может, всё же до первой крови? — нависает над ним сам еле стоящий на ногах глава Мин, занеся меч над головой омеги. — Жду твоего решения. Битва окончена. Но как именно мы распрощаемся — зависит от тебя, — уверенным голосом произносит он.— От… Отпусти… — поднимает на него глаза Гиюн, вытянув вперёд руку.— Мы не жестокие… — со взглядом, пропитанным горечью, произносит Юнги. Второй меч падает. — Не все альфы жестокие. Благодаря таким омегам, как мой супруг, у нас есть возможность исправиться, — теперь подбадривающе смотрит на Чимина глава Мин, отходя от Гиюна и поворачиваясь к нему спиной.Внезапно вдалеке слышатся железный звон, грохот и топот копыт. Вновь пыль над землёй поднимается. Мир замирает. Гиюн, воспользовавшись отвлечением внимания всех, к своему мечу тянется, на ноги встаёт и на главу с визгом набрасывается:— Умри!— Юнги! — вскакивает Чимин и к альфе рвётся. Бёнхон и понять ничего не успевает.Глава Мин на месте застывает.— Ах! — доносятся возгласы народа со всех сторон.Гиюн на землю с грохотом падает. Из груди омеги стрела торчит. Стрела, выпущенная главным лекарем.— Джинни… — держась за грудь, сквозь багровую пелену на омегу смотрит, позади которого — целая армия во главе с главой стражи. — Т-ты… За ч-что…— Гиюн, ты очень далеко ушёл, — приближается Джин и опускается перед ним. — Ушёл от своей первоначальной идеологии…— Бёнхон, — ищет поверженный омега глазами альфу, которого уже люди Намджуна схватить успели. — Джин, как ты мог… — хрипит он. — Единственный, кому я верил… — не успевает договорить омега.— Лучше бы не верил, тогда бремя твоих злодеяний на себе мне не пришлось бы нести… — со слезами на глазах произносит главный лекарь, закрывая веки своего названного брата, а после встаёт и во всеуслышание говорит: — Наследник не умер! Мин Донсу жив и здоров! Новость об его кончине лишь слухом была! Сообщите всем своим знакомым и родным!Dumbledore's Farewell — Nicholas Hooper— Донсу! — Чимин умер и в раю со своим малышом оказался? Или то, что он слышал, действительно правда?! Землю под ногами он больше не чувствует, над ней плывёт.— Джин, мой сын правда?.. — глядит на омегу глава Мин. В его взгляде, обращённом к лекарю, нет ни ненависти, ни злости. Лишь тусклый огонёк надежды. Джин виноватыми глазами смотрит, но утвердительно кивает.— Юнги! Ты слышал?! Наш малыш! Наш Донсу жив! — не успевает Чимин броситься с объятиями к своему супругу, как тот на колени опускается. Весь мир перед глазами кружится, голову больше на собственных плечах держать не удаётся, и вскоре он на земле в лежачем состоянии оказывается. — Юнги! — падает за ним Чимин. — Что с тобой?! — хватает он тело своего альфы. — Ч-что… Что это? — на пальцах горячую кровь его чувствует. — Нет! Не может быть!— Господин! — кидаются к нему Квинт, Намджун и Джин.— Чимин, послушай, — с трудом говорит Юнги. — Есть приказ, позволяющий сесть тебе на трон. И ты это сделаешь, если со мной что-то случится…— Нет-нет! Ты не покинешь меня, слышишь?! Мне не нужен этот чёртов трон!— В любом случае я обещаю, что мы встретимся с тобой после, — гладит окровавленной рукой нежную щёку омежки. — После смерти. Потому что даже она, Чимин

— Вы не слышали меня?— Юнги… — конечности Чимина врастают в эту земляную грязь, его тело вместе с жижей сливается.Омежка боится, что всё это мираж, подкинутый туманом. Ловушка для искалеченного сердца. И скоро всё исчезнет, как только на ноги встанет и внимательней рассмотрит. Как только тот самый мираж с действительностью столкнётся, он проснётся в кровати. Рядом не будет ни сына, ни супруга. Если это его галлюцинации, то прекраснее ничего быть не может. Хотя бы перед гибелью он голос своего альфы услышал.— Сейчас же верните моего наследника его папе и склоните головы пред владыкой земель Эмеральд!— Гос-сподин… — голос члена Совета дрожит.Языки пламени в их факелах ярче становятся, дрожать начинают, в каком-то неизвестном ритуальном танце извиваются.Из темноты выходит альфа, к ним медленными, но тяжёлыми шагами приближается. И, как только рядом оказывается, капюшон снимает, взгляд изумрудных глаз из-под ресниц поднимает.Аханье отовсюду доносится. Глаза размера ухмыляющегося им диска луны становятся. Пред всеми предстаёт сам глава Мин. Вся стража немедля на колени падает.Кормилица, не растерявшись, из повозки вылезает и к стражнику подбегает, ребёнка в руки берёт.— Намджун, а ты чего встал? — обращается глава Мин к ошарашенному главе стражи. — Буди стражу. Предателей по всей строгости закона надо наказать.Альфа ком в горле сглатывает, беспорядочно кивать начинает, как вдруг позади главы видит ещё одного человека. Джина. Своего омегу, который за спиной главы Мин скрывается, а в руках лук держит, явно готовый в любой момент на защиту встать.«Упрямец», — в голове проносится. Внутренняя броня его вновь даёт трещины, но он себя сдерживает, чтобы в этот момент не кинуться к омеге. И тут же принимается исполнять приказ.— Юнги… — Чимин пробует на вкус имя, которое произносил каждую секунду страшного месяца, если не вслух, то в мыслях точно. — Это не сон? — привстаёт он, еле балансируя на ножках.— Чимин… — смотрит глава Мин на омегу, измазанного в грязи, как и в первый день его пребывания в этом замке.— Это ведь не сон? — повторяет Чимин, поначалу медленные шаги делает, а вскоре так же, как и альфа, скинувший мантию, на бег переходит.Они несутся навстречу друг к другу, не боясь столкнуться и на осколки рассыпаться. Между ними было совсем небольшое расстояние, но они всё бегут. Бегут целую вечность. Никак не встретятся. Судьба их и в эту секунду, не стесняясь, проверяет. Да любят они друг друга! Сколько можно доказывать это?! Любят и заслуживают этой любовью насладиться! Не секунду, не минуту и не один день! Не в другом измерении, не в других мирах! Их любовь вне времени и пространства! Но любить и быть любимыми они хотят здесь и сейчас!Огонь и вода не могут друг без друга. Дракон, находясь на границе мира мёртвых, понял, что там не увидит голубоглазку. Он смерти впервые испугался. В поту вскочил из глубокого сна, который расстаться на долгое время с родными заставил. Рядом с сыном и супругом быть не позволил.Как только господ отделяют несколько дюймов, чувства они не сдерживают, телами прижимаются, кровь в венах вскипает, райским теплом залатанные тонкими ниточками души наполняет. Их губы сливаются в страстном отчаянном поцелуе, пропитанном тоской и одновременно радостью. Вкус солёной жидкости не останавливает. Юнги не может напиться нектаром сладких губ своего супруга. Сердца их бьются в унисон, да так громко, что сильный ветер резко затихает, а живность, готовящаяся ко сну, наоборот, просыпается, чтобы свидетелем этой долгожданной встречи встать.Все мысли напрочь улетучиваются. Кожа к коже вплотную. Крошечные пальчики на спине альфы. Ладони альфы на щёчках супруга. Юнги отстраняется от губ, расцеловывая каждый сантиметр прекрасного личика омеги, на котором отпечатки страданий от разлуки видит. Чимин же резко отстраняется.— Чимин? — удивляется глава Мин.— Ненавижу! Ненавижу! — колотить кулачками по груди начинает. — Где ты был так долго?! Как мог предложить мне сберечь любовь до следующей жизни?! Как мог так легко свыкнуться со смертью?! Как мог смириться с тем, что оставляешь нас с Донсу?! Ненавижу! Ненавижу!Джин тут же дёргается, испугавшись, что резкие движения навредят главе. Альфа же, заметив это, головой качает, приблизится не позволяет.— Ненавижу! Как?! Как?! — громко плачет Чимин и вскоре, обессиленный своими криками, падает на ту самую грудь, уже беззвучно плакать продолжает. — Ненавижу… — повторяет он, резко останавливаясь и шмыгая носом. — Почему так долго шёл?..— Я вернулся, родной. Вернулся из самой преисподней, чтобы умирать каждый день в твоих нежных ручках, вдыхая сладкий аромат нашего сына.— Не смей больше о смерти говорить… — поднимает голубые глаза Чимин на главу. — Я запрещаю, Мин Юнги.— Как прикажете, господин, — улыбается ему глава Мин и крепче в своих объятиях сжимает. Они прикрывают глаза, отдаваясь невероятным ощущениям, пока до них плач Донсу не доносится. — Ещё один господин внимания к себе требует, — Юнги не может понять, как он после стольких дней, проведённых в аду, выбрался и вершины неземного блаженства достиг. Вновь своего ребёнка в руках качает, успокаивает и от Чимина взгляда не отводит.〰️➰➿Hold Me While You Wait — Lewis Capaldi— Юнги… Юнги… — словно в бреду повторяет спящий Чимин. — Это не сон, ты же не мираж? — бормочет он, когда первые лучи солнца кожи касаются. — Юнги, ты вернулся к нам… — не открывает он глаза, шелковистое одеяло в руках мнёт. — Господин, — приоткрывает он глаза, по сторонам оглядывается. Никого. Снова пустая постель. Рядом только люлька со спящим ребёнком. — Юнги! — вскрикивает омежка, с кровати вскакивает. — Нет-нет! Не может быть! — сон слишком прекрасным был, чтобы в кошмаре проснуться. — О Боги, нет!Вдруг двери открываются, и в покои врывается сам глава Мин:— Чимин? Голубоглазка, что с тобой?! — за долю секунд у постели омежки оказывается.— Т-ты здесь? Это ведь правда ты? — дрогнувшим голосом произносит Чимин, прикасаясь к лицу альфы.— А кто ещё, родной? — принимается гладить щеку супруга с милым отпечатком от подушки.— Обещай, что больше никуда не исчезнешь!— Обещаю, голубоглазка. Обещаю. Никто и ничего больше не встанет между нами. А если посмеет — то очень быстро пожалеет.— Они разрушили сад. Наш сад, — хмурится Чимин, и глава понимает, что речь не только о саде.— Один раз восстановили — и сейчас сделаем, — тут же подбадривает его альфа. — В этой жизни с таким омегой рядом я справлюсь со всеми напастями. И теперь я боюсь лишь одного, — альфа смотрит в голубые глаза, по которым так тосковал.— Дракон, вернувшийся с того света, ещё чего-то боится? — Чимин впервые за долгое время неподдельно улыбается. Не разучился.— Боится, — кивает глава Мин. — Я боюсь, что когда-нибудь вновь в твоих глазах увижу страх, который был в первые дни нашей совместной жизни.— Ты глупый, — Чимин гладит его волосы, — раз до сих пор думал, что я тебя боялся. Ты был моим вызовом. Я же как-то обещал тебе, что буду счастлив. Обещал доказать, что омеги могут быть счастливы. С первой же нашей встречи, когда я взглянул в твои глаза-изумруды, мой зверь выбрал тебя. И мне пришлось бороться с ним, а значит — с самим собой. Спасибо за совет одному омеге, который сказал, чтобы я всегда боролся и не позволял этому жестокому миру поработить единственное, что принадлежит только мне. Мою душу, — в этот момент альфа дёргается. — Юнги? Что случилось? Что-то не так? — растерянно смотрит на главу.— Так это ты был тем запуганным до чёртиков омежкой, которого трусы-альфы окружили?— К-как ты? Откуда узнал? — удивляется Чимин, а Юнги к нему на кровать рядом подсаживается, за подбородок нежно берёт.— Ну, конечно… Эти небесного цвета глаза! Ведь такие я в жизни видел лишь у двух людей. У тебя и у того омежки, которого пришлось выручать.— Так… — Чимин замирает, слова все из головы вылетают. — Т-так это был ты? Ты тот мальчик, который спас меня?! Н-но ведь это был омега! Он сам мне об этом сообщил! Хотя… — мысли путаются. — Хотя не мог омега со стольким количеством альф в одиночку разобраться! Юнги…— Да, голубоглазка, — улыбаются ему в ответ.— Оказывается… Оказывается, ты был тем человеком, который придал мне сил для борьбы против себя же.— Значит, нашим путям ещё давно суждено было пересечься, Чимин, — глава Мин, наклоняя голову к шее омежки, губами к сладкой коже прикасается, а руки его блуждают по всему телу мальчика, прикрытому тонкой сорочкой.— И я готов проходить по этой дороге снова и снова, Юнгия, — омега, обмякая в руках своего супруга, откидывает голову назад, предоставляя ему полную свободу действий.〰️➰➿Намджун измеряет шагами коридор перед дверями покоев главы. В голове прокручивает все слова, которые с ночи готовил.— Глава стражи, можете заходить, — поклоняясь, приглашает его стражник. — Господин Вас ждёт.Намджун ожидаемо застаёт Юнги за письменным столом. Альфа внимательно изучал отчёты, которые неделю назад, сразу же после возвращения, ему оставил глава стражи.— Господин, сообщили, что Вы меня ожидаете. Но если заняты, то я…— Нет-нет, Джун. Я уже почти закончил, — привстаёт он. — Благодаря тебе власть в Альмандинах установлена.— Господин, отчасти в этом нет моей заслуги. Вы же знаете, что мне пришлось свернуть с пути. А во время Вашего отсутствия не покидал замок.— Но отправил туда доверенного человека. Всему за короткое время обучил, — одобрительно кивает глава Мин. — Смотрю, Риат тоже отличился. Ты всё-таки и его туда отправил.— Он очень толковым мальчуганом оказался, — улыбается. — Доблестный и достойный воин.— Намджун, — подходит к нему Юнги, руку на плечо кладёт. — Ещё раз благодарю, мой верный друг. Ты спас мою семью. Вся династия без тебя была бы обречена.— Господин, Вы каждый день это повторяете. Меня в неловкое положение ставите.— Всю жизнь буду повторять, — альфа по-дружески хлопать по плечу главы стражи начинает. — Пока Джин возвращал меня с того света, ты оберегал всех, чтобы мне было для кого возвращаться, — от главы Мин не удаётся утаить ярко вспыхнувшие глаза при упоминании имени лекаря. — Что терзает твою душу, Джун? Не скрывай от меня. Говори, как я могу отблагодарить тебя? Чем помочь могу? Ведь золото и драгоценности душу твою не волнуют.— Господин…— Да, Джун?— Освободите меня от обязанностей… — как снег в начале мая.— Джун? — непонимающе смотрит на главу стражи Юнги.— Знаю, что я поклялся Вам верой и правдой служить до самого последнего вздоха. И я не отказываюсь ни в коем разе от своих слов.— Тогда что? Тебя не устраивают условия? Так скажи, об этом я тебя спрашиваю.— Освободите меня от должности. Освободите от должности главы стражи, — снимает кольцо с печатью и главе протягивает.— Не пойму, Джун. Не пойму, почему? Устал за время моего отсутствия? Так предоставлю тебе долгий перерыв. Отдохнёшь и с новыми силами за дело примешься.— Нет, господин. Я не могу устать от того, что делаю, в том числе по собственной воле.— Тогда что? Подожди… — раздумывает альфа над тем, что могло случиться. — Это всё из-за главного лекаря? — голова главы стражи вновь виновато опускается. Нечего больше скрывать. Пройденный этап. — Намджун, я сам хотел об этом поговорить. Квинт мне успел рассказать о твоих сомнениях.— Простите. Но какое бы решение Вы не приняли насчёт Джина и его отца, я буду рядом с ними, — на главу альфа смотрит. Ни капли сомнений в своих словах.— Ты, наверное, не обратил внимание на то, что я сказал? Джин всё ещё главный лекарь. Думаешь, я смог бы поднять руку на него, стать палачом для спасителя моей семьи и лично меня? На того, кто по ночам глаз сомкнуть не мог? — Намджун заметно оживляется на этих словах.— Но, господин, в любом случае я не могу остаться на этой должности…— Потому что тебе как главе стражи запрещено создавать семью? — Юнги понимает, что правильный вопрос задал. Вопрос, тревожащий душу его друга. — Ты ведь осведомлён о том, что я решил изменить весь государственный строй Эмеральд, — вдруг начинает говорить о другом глава. — Члены Совета — паразиты, которые столько времени скрывались за нашими спинами. Благодаря твоему расследованию за этот месяц мы узнали о местонахождении всех их складов. Благодаря Гиюну и той ночной выходке мы узнали, кто именно желал избавиться от меня, — неприятно щемит в груди при упоминании брата. Ещё одна боль, которая навсегда останется с ним. Никто эту боль не поймёт и не разделит. — Я собираюсь лишить тех самых предателей всего богатства, прилюдно наказать и избрать новых лиц из клана. Их армия перейдёт в моё непосредственное подчинение. Таким образом, я добьюсь централизованной власти. Иначе все забыли, в чьих руках настоящая сила.— Я сразу понял Ваши намерения, господин. Для всего этого, конечно, потребуется время.— Знаешь, к чему я открыл эту тему сейчас? — Намджун явно не понимает, к чему клонит глава Мин. — Джун, ты думаешь, что после всего того, что я собираюсь сделать, мне сложно будет изменить одно правило? Правило о невозможности создания семьи главы стражи?— Вы собираетесь?..— Оно создано было для того, чтобы главы стражи не отвлекались от своих прямых обязанностей. Но ты доказал, что никогда и ни при каких условиях не откажешься от них. Конечно, я собираюсь его отменить. И сделал бы это раньше, если бы кое-кто не уверял меня в том, что омега ему не нужен и он решил всю свою жизнь посвятить землям Эмеральд, — вспоминает Юнги слова Намджуна.— Господин, Вы правда даёте своё благословение? — чувствует тот, как вновь жизненную силу обретает.— Тебе оно и не нужно, Джун. Теперь в твоих руках власть, больше которой лишь моя. Ты волен по всем вопросам поступать так, как считаешь правильным.— Господин, — на колено опускает Намджун, голову пред Юнги склоняет. — Благодарю Вас. Вы осчастливили своего раба.— Не раба, Джун. Друга. Своего друга, — жестом руки знак приподняться даёт. — Надеюсь, что в скором времени сообщите о дате своей свадьбы. Если, конечно, меня пригласите, — лёгкая улыбка на суровом лице Мина появляется.— Вы будете самым главным гостем, господин.— Тогда поспеши. Упрямее Чимина только этот омега. Я дал Джину самому выбрать, хочет он остаться при замке или вернуться в лесной домик. И моё сердце подсказывает, что, как только он убедится, что моей жизни ничего не грозит, покинет нас навсегда.— Тогда я пойду. Благодарю ещё раз, господин, — повторяет глава стражи, у которого будто целая глыба с души свалилась. Только бы успеть. Хотя бы на этот раз. В ту ночь, явись он к дверям главного лекаря чуть раньше, узнал бы о его планах, не допустил похищения наследника, встал бы на их защиту. С этими мыслями альфа, сделав поклон, к выходу направляется.— Кстати, — окликает его Юнги, но понимает, что тот его уже не слышит, и тише продолжает: — Думаю, ты до сих пор не знаешь одну важную новость, — вспоминает, как в те кратковременные моменты, когда в сознании приходил, сквозь пелену видел, как лекарь свой живот гладил и к какому-то Гуку обращался. — Надеюсь, друг мой, ты тоже обретёшь своё счастье в лице омеги и дитя.〰️➰➿Face My Fears — Isak Danielson— Не то! — Джин берёт с подноса высушенные травы и к ним поочерёдно принюхивается. — Всё не то! Самому придётся на базар сходить! Ничего без меня сделать не можете! — ругает он замковых лекарей, тяжело вздыхая.Он за всё это время слишком сильно устал: серые круги под глазами, бледное лицо и впалые щёки тому подтверждением являются. Но, несмотря на это, из последних сил продолжает когтями за возможность всё исправить хвататься. Он каждый раз просит прощение у малыша за свою беспечность, за то, что за состоянием собственного здоровья не следит, просит понять. Ведь, появившись на свет, его малыш должен гордиться своим папой, а не сыном предателя считаться.Только как ему выйти на базар, если на отёкших ногах еле держится?— Оставьте всё и уходите. Оставьте меня одного, — повторяет он и, как только его комнату покидают, обессилено падает на стул. Омега, подложив кулачок под голову, пальцами принимается теребить высушенные растения, будто волшебным способом те в нужную траву превратятся.— Не эту искал? — слышит вдруг голос, который среди тысячи узнает.— Намджун? — хочет встать, но глава стражи рукой останавливает.— Сиди. Вижу, что переутомился… До меня дошло, что ты ищешь похожую траву. Не знаю, правда, для чего…— Чимина, — перебивает его лекарь, у которого из груди сердце вот-вот выпрыгнет. Он давно принял решение убежать из этого замка, потому что драконьи глаза никогда не дадут покоя омежьей душе. А просить альфу о взаимности он не посмеет. — Это для Чимина. Узнал, что у него пропало молоко… А Донсу нужно именно оно…— Снова не для себя искал… — тише говорит глава стражи. — Посмотри, она? — в тот момент, когда тянет траву, а Джин тянется в ответ, их руки соприкасаются, волну дрожи между телами пропускают.— Я-я… Я проверю, — вскакивает с места лекарь, берёт в руки растение и к носу подносит, а тем временем ладонь в месте соприкосновения гореть начинает. — Она… Это она! — глаза от радости блестят.— Я рад, — улыбается в ответ Намджун.— Ты не представляешь, как сильно помог!— Джин, я хочу помогать тебе всегда…— О ч-чём ты? — не понимает ничего Джин, смотря в глаза напротив, а у самого глаза резко стеклянными становятся.— Хочу помогать, оберегать и никогда, никуда не отпускать. Хочу быть рядом. Всегда. Всю жизнь.— Н-но, Намджун…— Я долго думал о нашей истории, — несмело берёт руку лекаря, а тот не противится, застыв, каждому слову альфы внемлет. — И понял, что в случившемся и моя вина была. Ты не мог доверить такую тайну человеку, который тебя отверг. Отверг твои юношеские чувства, выбрав земли Эмеральд. Сделав их своей первоочерёдной задачей. Конечно, ты обоснованно сомневался бы в моей реакции и дальнейших действиях. А на кону была жизнь твоего отца.— Намджун, ты… — Джин не знает, что и сказать, когда всё то, что он произнести не смел, ему сейчас спокойно говорят. Не мог открыться, потому что не хотел перекладывать свою ответственность на другого. Но ведь он правда боялся! Боялся открыться тому, кто всецело главе Мин предан был. Кто постоянно показывал, что омега будет вторым.— Давай больше не терять ни секунды нашей жизни. Она слишком скоротечна, чтобы тратить её на выискивания виноватых. Мир устроен так, что в каждую секунду в замок может проникнуть второй Гиюн, который ни перед чем не остановится, уничтожит всё. Для этого ему не нужно будет причин. Поэтому мы должны поторопиться, чтобы успеть просто пожить для себя. Успеть в отведённый для нас срок познать настоящее счастье, держа друг друга за руку, — преподносит ладонь омеги к губам, оставляя нежный поцелуй, а после на одно колено опускается: — Ким Сокджин, я не буду предлагать тебе своё сердце, потому что оно твоё с того дня, как ты переступил порог этого замка. Но я хочу спросить: готов ли ты принять этот факт? Найдётся ли в твоём сердце местечко для такого чурбана и дикаря? Готов ли ты разделить со мной всю оставшуюся жизнь? Стать папой для наших будущих малышей с такими же прекрасными чёрными глазами?— Но ведь ты… — голос омеги предательски дрожит, колени подкашиваются, появляется огромное желание рухнуть на пол.— Просто ответь, Джин, — альфа смотрит на лекаря снизу вверх.— На этот р-раз я не буду убегать… Не стану этого делать, — Джин вытирает тыльной стороной ладони вырывающиеся слёзы. — Да. Да. Да. На все вопросы один ответ: «Да», — не может он больше остановить этот поток слёз.— Мой драгоценный упрямый омега. Не плачь больше, — встаёт Намджун, к груди лекаря прижимает, как вдруг… — Ч-что…Джин уже позабыл о секрете, так бережно скрывал от глаз. Надевал одежду свободного покроя, чтобы вопросов не вызывать, пока это срок позволял. Но альфа, принимаясь обнимать его, не мог не почувствовать выпирающий чуть животик. И что делать? Что сказать отцу этого ребёнка, который о его существовании и не знал?— Джин… Ч-что это? — в драконьих глаза огонь разгорается.— Не что… А кто?.. — прищуриваясь, пожимает плечами омега. Неудачная шутка. Но лекарь и правда не знает, как себя вести. Не говорить же, что вес успел набрать, когда все остальные части тела, наоборот, исхудали. То, что он ещё после всего случившегося на двоих стоит, — уже огромная удача.— Объясни… — глаза Намджуна хаотично бегают.— Понимаешь, такое бывает, когда омега и альфа в одной постели… — ничего лучше Джин придумать не смог. — Ну-у… — не успевает договорить он.— Лекарь, ты мне сейчас лекцию решил почитать? — глава стражи злиться начинает.— Это Гуки… — выдыхает омега. — Знакомься. Твой сын, — произносит он, а после опускает голову и руку на живот кладёт. Намджун, замерев, бешеными звериными глазами за движениями следит. — Гуки, знакомься, это твой отец.— Мой сын? Он т-там? — Джин кивок делает, а Намджун неуверенно накрывает чуть виднеющийся живот омеги ладонью. И тут неожиданно от одного простого касания перед глазами вселенная взрывается, мелкими частицами разбрасывается. Альфа слышит стук крови в висках. Невероятно приятные ощущения поглощают его целиком. Разве можно полюбить так сильно того, кого ты не видел? О существовании которого только-только узнал? Почему так сильно сердце бьётся, теперь будто за всех троих?!— Поч-чему ты мне рассказал?.. — руку глава стражи убрать не может.— Ты сам предложил не терять больше ни секунды нашей жизни, — говорит Джин. — Давай будем придерживаться этих слов, — до альфы доходит сказанное лекарем. Он только сейчас понимает, что этот сильный духом омега пережил всё в одиночку, храня под сердцем его чадо. Только сейчас он во всех деталях замечает его измученный вид. В тот период, когда даже при старом устройстве к омегам лучше относиться начинали, Джин за жизни других боролся.— С этого момента я прослежу за тем, чтобы в первую очередь ты думал о себе, — хватает за затылок, к груди своей прижимает, а Джин больше на эмоции не скупится. Всю скопившуюся боль выплёскивает через солёную жидкость.Сколько неозвученных слов, застрявших комом в горле? Сколько прикосновений, которые они другу друга за всё это время подарить могли, но не сделали? Сколько беззвучно слёз было пролито в холодную подушку, на которой заснуть всю ночь не удавалось? Джину сложно в это мгновение поверить в то, что всё это реальностью является. Но он всё равно сильнее в грудь любимого человека носом утыкается. И если это чудесный сон из грёз, то, пока есть возможность, подольше постоит, ароматом лёгкие наполнит.— Подожди, а почему ты уверен, что это сын? — целуя макушку омеги, спрашивает альфа.— Знаю и всё, — отстраняясь, лекарь вытирает рукавом покрасневший нос. — Это Чонгук. Будущий покоритель сердец, — уверенно кивает Джин, не догадываясь, насколько его предсказания правдивы будут.— Хорошо, — быстро соглашается со своим омегой глава стражи. Видимо, теперь так будет всегда. По крайней мере, в ближайшие месяцы уж точно.— Намджун, — неуверенно произносит Джин. — Ты ведь точно простил меня?.. — видя, как мрачнеет лицо альфы, быстро объясняется: — Не хочу, чтобы, смотря мне в глаза, ты сомневался в своём решении… Не хочу, чтобы каждый раз с недоверием на меня смотрел… Я пойму, если ты откажешься от своего предложения.— Вроде главный лекарь при замке владыки Эмеральд, а всё равно такие глупости говоришь…— Просто в тот день, когда ты нашёл нас…. Твой взгляд был настолько холодный, что я ещё долго отходил… А если мы начнём нашу совместную жизнь, и я с ним вновь столкнусь, не уверен, что выкарабкаюсь…— Я бы хотел сказать, что тогда желание тебя придушить было сильнее. Но это не так… Именно в тот самый миг я окончательно осознал, что ты для меня важнее всего на свете. И всегда будешь на первом месте. А теперь и наш малыш. Поэтому выкинь глупости из умной головушки, — наклоняясь, оставляет нежный поцелуй на выпирающем животе. — Мы будем ждать тебя… — Джин спокоен. Переживать больше не о чем.〰️➰➿Speechless — SolenceЮнги не может налюбоваться своим супругом, который, сидя на пледе, плетёт яркие венки из сорванных детьми цветочков, после того, как отругал их за то, что те причинили боль растениям.Прошло пять лет, а альфа так и не может поверить, что это чудо стало его супругом. Он и мечтать не мог о том, что у него будет настоящая семья, как у простых людей. Семья, к которой будет возвращаться после того, как поставит на бумаге печать, от которой зависят судьбы целых народов. Ведь в этом мире, несмотря на большое количество окружающих его людей, он чувствовал себя одиноким, брошенным матерью ребёнком. Внутренний ледяной холод его постепенно уничтожал. Он часто забывал, что человеком является, лишь дракона в зеркале видел. Чимин же доверился и не испугался. Омежка маленькими ручонками к нему потянулся и до самого сердца дракона дошёл, в него ворвался, весь мир перевернул.Пять лет назад Чимин попал в замок, который считал самым страшным местом на свете, а его хозяина — порождением дьявола. Пять лет назад омега и представить не мог, что будет сидеть на поляне, окружённый обитателями этого замка, каждый из которых вызовет только самые настоящие тёплые чувства. Не мог представить, что неожиданно обретёт свою любовь в лице этого хозяина, который сейчас пред его глазами обучает своего четырёхлетнего сына держать в руках маленький деревянный меч, а украдкой продолжает бросать нежные взгляды на своего супруга.— Господин, не сыграете с нами в прятки? — подходит к нему темноволосый альфочка с большими оленьими чёрными глазками.— Гук, оставь в покое господина, — добегает до него главный лекарь.— Джин, перестань, — просит Чимин, приглашая мальчика сесть рядом с ним.— Иди, с отцом поиграй.— Он не хочет в прятки…— А господину нельзя. У него в животике ещё один наследник растёт, — пытается объяснить Джин.— Раньше господин всегда играл со мной, — дуется мальчик, но к супругу главы подсаживается и в руки Вунга берёт. — Не буду любить его, — показывает пальцем на округлившийся живот омеги.— Не говори так, Гук, — качает головой лекарь. — Почему с Донсу не поиграешь?— Вдвоём не интересно, — хмурит бровки он, отпуская кролика.— Ладно, пойдёмте, — держась за спину, привстаёт Чимин. — Не могу я отказать такому сладкому мальчику.— Чимин! А ну, сядь! — вслед за ним вскакивает возмущённый Джин.— Ты же сам сказал, что мне двигаться полезно. Я ведь не буду нестись. Пошли, Гук, — берёт ручку альфочки.— Ура! Донсу-у! — кричит воодушевлённый ребёнок. — Твой папа с нами поиграет!— Ура! — сразу меч свой бросает наследник и к ним несётся.— Донсу! Альфы мечи на полпути не бросают! — окликает его глава Мин.— Господин, — Намджун тоже следит за счастливыми лицами детей, которые Чимина окружают, — оставьте их. Пусть, пока есть время, насладятся беззаботным детством.— Ты прав, Джун. Я всего лишь на год был старше них, когда пришлось спасать свою жизнь и о детских играх забыть, во взрослые грязные вступить, — на это глава стражи утвердительно кивает головой. — Подожди-ка, — приглядывается Юнги к своему супругу. — Чимин тоже с ними?!— Да, а Вы не слышали, как мой радостно об этом заявлял?— Да что же мне с ним делать! — встревоженно говорит Юнги, который хотя бы в эту беременность Чимина старается заботой его окружить, лишний шаг сделать без своего ведома не позволяет. Они долго не могли зачать ребёнка. Но беспокоило альфу не это, а то, что его супруг в какой-то момент впал в отчаяние, себя неполноценным стал чувствовать. Ведь главный лекарь предупреждал тогда, что омега вряд ли забеременеть сможет. Но вскоре и эти мрачные дни прошли, тучи развеялись, когда Джин о прекрасной новости им сообщил. — Чимин! — кричит глава Мин и к нему направляется. Но, как только к омегам приближается, смех еле сдерживает:— Он прячется, — приставляя ладонь к лицу, шепчет Джин и улыбается. Оба смотрят на дерево, из-за которого животик супруга главы выглядывает.— Что-то остаётся неизменным, — качает головой подходящая к ним Мина.— Мина! — тут же, услышав голос девушки, прибегают к ней наследник и сын главы стражи.— Ну что, озорники, скучали по мне? — заботливо теребит макушки детей она.— Конечно! Папа совсем играть в прятки не умеет! — сразу принимается жаловаться Донсу.— Да, господин даже спрятаться не может! — соглашается с другом Чонгук. — И всё из-за нового ребёнка.— Како… — только сейчас до Мины доходит, что сынишка главы стражи о нерождённом малыше говорит.— Больше с вами играть не буду, — дует пухлые губки выходящий из-за дерева Чимин.— Хуже ребёнка, — сразу к супругу глава Мин подходит, осторожно ладонь на живот кладёт. Юнги не может понять, отчего такое происходит, но с этим ребёнком особую связь чувствует. Одно прикосновение — и он настроение его улавливает. Возможно, это всё чувство вины пред тем малышом, который свет не увидел. Но глава Мин старается об этом не думать, потому что Чимин, в свою очередь, всегда его настроение определяет, сам расстраивается. Для Юнги же одна слеза парня равноценна по степени трагедии затопления земель Эмеральд. — А вы не обижайте господина! — грозится он пальцем и на детей суровый взгляд пытается кинуть.— Мина, брата не обнимешь? — спрашивает Чимин, а сестра тут же к нему прибегает.— Мы очень скучали по тебе, — супруг главы в свои объятия девушку заключает. — Я понимаю, что заниматься лекарством в деревне — задача не из простых, но не забывай о нас.— Работы действительно немало, — говорит девушка, которая три года назад покинула замок, приняв решение вернуться в деревню и начать серьёзно обучаться наукам. А после стала лекарем при деревне, там, где людей не хватало, потому что не у всех омег была возможность обучаться, а альфы отказывались обучаться лекарству. — Но Берк мне очень сильно помогает.— Я так горжусь тобой, моя малышка, — ласково гладит омега лицо сестры. — А где же Риат?— Ну, а этот вопрос лучше задать главе стражи, — не удаётся девушке скрыть обиду. Ведь только-только они обручились, как альфу на службу в какую-то глухомань отправили.— Намджун? — приподнимает бровь Чимин, а глава Мин не влезает, вновь ещё себя вместе с Джином сдерживает, чтобы не прыснуть со смеху от взгляда Чимина и перепуганного взгляда главы стражи.В этот момент стоящие дети, которым быстро наскучивает разговор взрослых, от них отходят и за деревянные мечи берутся. Глава, заметив это, быстро одним кивком головы бдеть за ними стражников приказывает.— Чими… Господин, Риат сам добровольцем просился. Да и служба поможет мальчику вырасти, — говорит омеге Намджун.— Но не тогда, когда моя сестра с ним счастье обрела!— Интересно, сегодня мне ждать Джуна в замке? — тихо произносит главный лекарь, следя за искрами, которые из голубых глаз летят.— Если ему не удастся договориться с моим супругом, то вряд ли, — в такой же манере отвечает Юнги.— Эх, жаль, — театрально вздыхает Джин.— Думаешь, стоит его от гнева Чимина спасать?— Не знаю, господин. Воля Ваша…— Он столько раз меня спасал, — кивает своим мыслям глава Мин. — Так уж быть, отблагодарю его той же монетой. Да и тебя жалко. Чимин, — к супругу обращается, — у меня было срочное дело, которое обсудить должен был.— Со мной?— С тобой, голубоглазка.— Намджун, мы вернёмся к этой теме, — бросает он через плечо, когда его, придерживая за талию, глава Мин в сторону воды уводит.— Ты этого хотел, Джун? — тут же взрывается главный лекарь, когда глава с супругом скрываются из виду.— Я не думала, что он так отреагирует, — чувствует свою вину Мина.— И я-я, признаться, — теряется глава стражи.〰️➰➿Dance Me to the End of Love —The Civil Wars— Голубоглазка, ты сегодня меня огорчил, — держит глава ручку супруга.— Прости, я очень неправильно себя повёл… По отношению к Намджуну, к тебе… — Чимин стыдливо опускает глаза. — Мне просто стало обидно за Мину. У них только недавно помолвка была…Для Чимина тема расставаний слишком щепетильная и болезненная. Ничего без последствий не остаётся. И всё то, что произошло в жизни омежки, тоже оставило глубокие раны, с которыми главный лекарь, увы, не справится. Он старается не думать о плохом, чтобы судьбу не злить. Однако чувство тревоги теперь его вечным спутником является, тенью за ним ходит.Главе тоже приходится отлучаться на какое-то время, и омега героически выдерживает разлуку. Но страх за то, что его близкие могут в любую секунду исчезнуть из их жизни, что судьба вновь, заскучав, решит поиграть с ними, частенько в душу пробирается и всё там вверх дном переворачивает.— Не этим ты меня огорчил, — принимается поправлять выбившиеся светлые пряди супруга, не переставая в небесные глаза смотреть. — Риат не на войну ушёл. У него задание какое-то, и скоро парень вернётся к своей невесте. А ты зря начал переживать и малыша нашего расстроил, — вновь ладонь к животику омеги тянется.— Хорошо. Я верю тебе, — кивает Чимин. И он действительно верит. Верит всецело одному-единственному человеку. Своему супругу. — Но, как бы то ни было, я принесу извинения главе стражи за своё неподобающее поведение. Иногда думаю, за что ты меня выбрал и решил навсегда со мной жизнь свою связать? Ведь столько воспитанных и правильных омег сюда попадали. А я вечно говорю и делаю всё не так.— Мне не нужен правильный, не нужен идеальный. Мне нужен настоящий, — губы его к сладким губам омеги тянутся, нежно сминать начинают.— Подожди, — Чимин внезапно отстраняется. — То есть ты действительно считаешь меня неправильным, но тебя это устраивает? — выжидающе на альфу смотрит, а тот, не придумав ничего лучше, чтобы не разозлить беременного супруга, вновь в поцелуй вовлекает.Чимин пару секунд в губы мычит, но быстро поддаётся, когда глава с более сильным напором впивается в его губы. Но поцелуй всё равно остаётся нежным. Супруг главы сдаётся от осознания того, что грубый альфа всегда так нежен с ним. Это не может не греть душу. Подобные мысли заставляют бабочек внутри в дикий танец пуститься. Их связь слишком прочная и нерушимая. Она за гранью понимания. За пределами человеческого разума. Необъяснимая, но безумно прекрасная. Волшебная.— Вернёмся? — шепчет альфа во всё ещё влажные и дрожащие губы омеги.— Давай здесь немного постоим, — просит его супруг, смотря на мчащуюся воду Эмеральд. Воду, которую больше другом не считает, но и не страшится. Просто вода, которой Чимин придавал слишком большое значение. Красивая река. Ничего более. Настоящее его спасение и успокоение — в изумрудных глазах.— Посидим, — глава сразу же даёт знак стоящим вдалеке, но следящим за ними стражникам. И те мигом накрывают траву пледом, подушки раскладывают. А через некоторое время и прекрасный шатёр организовывают поверх расстеленного пледа, потому что никто не желает на себе ощутить гнев управляющего замка за то, что простудили младшего господина.— Вот так, — придерживает альфа Чимина за талию, войти помогает.— Знаешь, Юнги, — смотрит на альфу Чимин.— Что, родной?— Раньше я думал, что попал в плен… — задумчиво произносит омега.— Но оказалось, что это не так? — принимается глава целовать костяшки пальцев омеги.— Нет. Верно думал. Я сейчас полностью в плену твоей любви, — Чимину абсолютно всё равно, что омегам не пристало так вольно себя вести. Он, положив руки на шею, сам наклоняется и целует в губы. Альфу это действие не просто удивляет. Он в один момент теряется. Но быстро инициативу в свои руки берёт. Сердце его быстрее колотится, громкими стуками шатёр заполняет.Альфа чувствует внезапное желание оказаться в омеге, стать его частью, слиться воедино не только душами, но и телами. Вся сущность драконья этого требует. Он, не разрывая поцелуй, рукой тянется к ближайшей подушке, поправляет и осторожно супруга укладывает, а сам над ним нависает, целовать продолжает. В проявлении чувств не скупится. От губ переходит к шее, ключицам. Рваное дыхание Чимина улавливает, которое ещё больше тело волнует. От прикосновений к оголённой коже не удерживается, по всем участкам прекрасного тела руками проходится, на чувствительных местах задерживается.— Юнги

〰️➰➿The Kingdom of dreams — Child Of Atmosphere — Намджун, что ты… Что ты такое говоришь? — глава теряет опору под ногами. — Что ты говоришь?! Хочешь так свои ошибки исправить?! Вновь добиться моего расположения, рассказывая то, что меня самого сейчас убивать начинает? Ты хочешь сказать, всё, что я сделал Чимину… Своему беременному омеге… — воздух вокруг главы накаляется, дыхание сбивается. — Все эти наказания, издевательства, оскорбления… — тихо говорит, себя в гроб загоняет.— Простите, господин, — склоняет голову глава стражи.— Мина… — проводит ладонями по своему лицу, кожу которого содрать хочется. Содрать так, как он обещал поступить с невинным мальчиком. — Нет… Мог ли ты не так понять? — цепляется он за соломинку.— Нет, господин. Она сама призналась во всём, когда я сообщил ей, что знаю всё про этого Кая, которого, как до этого выяснил, младший господин с позором выгнать успел. Знаю, что и тут моя вина. Ведь это человек, который был в моём подчинении. Девочка тоже жертвой обмана оказалась. Накажите меня, — опускает голову.— Почему она молчала?! — темнота вновь у покоев Мина стоит, через щель двери свой оскал ему показывает, насмехается.— Сами понимаете… Но мне не пришлось её даже допрашивать. Она будто ждала, хотела с кем-то поделиться.— Душу от груза освободить… Только вот что мне сейчас с этой правдой делать?— Господин! — врывается в покои главный лекарь, а за ним стража, которая удержать того не смогла.— Джин? — одновременно на него смотрят альфы. — Идите, — даёт знак стражникам глава и продолжает: — Что произошло? Мне некогда тебя сейчас принимать, — строже предполагаемого получается, а Намджун машинально к омеге передвигается, прикрыть готовится. Его зверь в моменте, уловив подобную интонацию, забыл даже то, кто перед ним находится.— Это касается Чимина, — приводит дыхание в порядок Джин, не заметив произошедшего. — Он поделился со мной своими мыслями.— Какими? — сухо спрашивает Мин, вцепившись пальцами в подоконник, чтобы не упасть.— Он предположил, что Вы нашли у него порошок, который Ваш супруг у меня когда-то украл.— Ты знал об этом? Давно?— Нет, — спокойно врёт Джин. — Чимин сегодня рассказал. И я выяснил у нашедшего слуги, что это так. Он Вам принёс мешочек с порошком.
— Нашёл, — сжимая ладони в кулак, поворачивается, изумрудными глазами на стоящих перед ним людей смотрит. — Предполагал, что у тебя он эту дрянь и раздобыл.— Господин! Но он не принимал!— Откуда тебе это знать?— Это слишком редкий порошок. Его сложно раздобыть. Помогает от многих болезней в нужном количестве. Каждый грамм ценен.— Что ты хочешь сказать, восхваляя эту гадость?— Я рассмотрел мешочек. Сопоставил содержимое с тем, что у меня осталось! — смотрит на Намджуна и, находя ту самую поддержку в глазах, добавляет: — Там не пропало ни грамма. Он не принимал его. Ваш супруг не делал того, о чём Вы думали. Иначе не носил бы сейчас под сердцем Вашего общего ребёнка. Это было бы невозможно.Мина призналась.Чимин не виноват.Чимин не принимал никакое лекарство.Чимин не предавал. Не предал, даже обвиняя в смерти матери.Чимин остался верен ему, имея возможность множество раз предать.Чимин свою жизнь под опасность ставил ради того, кто этого не заслуживал.Между тем Юнги кинул его в темницу, кишащую крысами, провонявшую разлагающейся плотью.Юнги его в супружеской неверности обвинил.Юнги надругался над ним.Юнги себя героем, спасшим незаслуживающего этого омегу, считал.Юнги погубил Чимина.Погубил их.

Глава после услышанного начинает истерично и громко смеяться, пугая главу стражи и главного лекаря. Те что-то говорить начинают, к нему приближаются. Но разве может что-то утешить его сейчас? Вероятно, может, если бы Мин способность слышать не потерял.

Темнота, не спрашивая разрешения, в покои довольно зашла. Глава знает её в лицо, она ведь когда-то благодаря голубоглазке из души альфы вырвалась, а теперь к старому другу вновь напрашивается. Юнги с ней бороться будет. В этом нет сомнений. Но в данный момент не готов, обессилен, поэтому ей себя хозяином здесь чувствовать позволяет.

Пола под ногами больше нет. Он раскололся, как и череп владыки земель Эмеральд, и исчез. Наверное, тогда Чимин ощущал себя намного хуже, чем глава сейчас. И представить сложно. Мин закинул в еле успокаивающиеся голубые воды мусор. После бросил туда Чимина, рукой невольно голову давил, чтобы тот всплыть не успел. Сейчас же столкнулся с тем, что убирать мусор надо, потому что река погибнуть может. С этим ещё, может, и справится. А как избавить от мусора, которого его супруг наглотаться успел?


Чему верить? Что лучше: продолжать жить с бесчувственным предателем или потерять любимого?

Если глава сам себя в гроб загнал, то присутствующие в помещении альфа и омега, которые помочь ему хотели, до истины добрались, на деле со всем остервенением крышку гвоздями забили.

Но Юнги не противится. Безвольно руки на грудь кладёт, глаза закрывает. Темноте радоваться позволяет.

〰️➰➿

Dynasty (slowed)—MIIA

Чимин чувствует, как кровать прогибается под весом альфы. Не решается повернуться. Чувствует, как ладонь неуверенно ему на оголённый живот кладут, к себе притягивают и носом в шею утыкаются, его аромат вдыхают. Юнги. Сердце главы слишком бешено стучит, спиной омега каждое биение улавливает.

— Твой запах стал сильнее…

Твой тоже.

— Я скучал.

Я тоже.


— Простишь?

Не знаю.

— Почему ты не сказал? — шепчет Юнги, вновь наполняя лёгкие пьянящим ароматом.

— У меня было множество причин уйти, убежать от тебя… — тоже тихо говорит Чимин. — И всего одна — остаться. И знаешь какая? — затянувшаяся пауза. — Любовь. Слово, которое сейчас глубоким шрамом на груди моей горит.

— Убиваешь.

— Могу себе позволить. Мёртвым всё можно.

— Не говори так. Не говори о смерти, — прикрывает одеялом живот и руку перемещает на хрупкую талию. — Теперь в тебе ещё одна жизнь. Наша жизнь.

— Мы пытались построить своё счастье на руинах проклятых традиций, — смотрит на яркий жёлтый диск луны за окном супруг главы. — Я слепо последовал за тобой. Закрыл глаза на то, что мне изначально было омерзительно. Ты предложил мне свободу. Только мне. Чем я лучше других омег? — смахивает слезу. — Только тем, что ты меня полюбил? Тогда грош цена такой любви, она не сможет цвести на гиблой земле. Сырой земле, пропитанной слезами рабов. Да и о какой свободе говорим, если по одному твоему жесту пальца от этой свободы не остаётся и следа.

— Ты же успокоился, узнав, что на ужине был не Вунг. Чем он лучше других кроликов тогда? Я скажу: тем, что его ты полюбил, — целует мальчика в затылок.

Как объяснить своему маленькому созданию, что сердце отныне бьётся из-за него и для него? Как объяснить, что душа ему принадлежит? Как объяснить, что воздух, окутывающий тело, его дурманящим ароматом пропитан? Если Чимин возненавидит ещё сто раз, Юнги просто будет любить в миллионы раз больше.

— Я постараюсь изменить этот мир. Ради тебя. Я постараюсь искоренить всё то, что вредит твоему душевному спокойствию. Хочешь этого или нет, но причиной всех моих действий будешь в первую очередь ты, а теперь и наш малыш, который заслуживает другой жизни.

— Душевное спокойствие… — неприятные мурашки по всему телу от воспоминаний проходятся. — Ты правда сделаешь всё для моего спокойствия?

— Правда, — твёрдо говорит Юнги.

— Тогда дай мне время, — хочет повернуться, в лицо своего альфы заглянуть, но продолжает не двигаться. — Освободи меня от своего общества. Хотя бы на время, — слишком жалостливо просит Чимин. — Я очень долго держал в голове твои слова о том, что ты собирался с моей душой и с моим телом сделать. Не смогу так быстро забыть. Они впитались в каждый миллиметр моей кожи. Я даже пытался со всей силой жёсткой щёткой оттереть, содрать всю грязь, которую ты оставил. Тёр. Тёр. Снова и снова. Царапал. Старые ранки ковырял. И сейчас с ужасом понимаю, что мог навредить малышу.

От услышанного Юнги становится хуже. Он бросил в ад Чимина совсем одного. А сам в другом котелке варился.

— Хорошо, — не справляется с иголками, застрявшими в горле. — Я сделаю. Только не переживай больше.

— И Мина… Обещай…

— Мне больно осознавать, что ты скрыл от меня. Я бы не причинил ей вреда, зная всю правду, — ещё крепче обнимает, а омега, прикрывая глаза, не противится.

Они засыпают в объятиях друг друга. А утром Чимин открывает глаза, проводит пальцами по постели, лишённой теплоты. Юнги выполнил все свои обещания. Он больше не мельтешит перед глазами омеги. Не тревожит. Молча следит за своим прекрасным супругом, пока тот, сидя в лёгком белоснежном одеянии на скамейке в восстановленном саду, ярко улыбается солнышку, прикрываясь ладошкой. Свет тоже иногда сторонится света. Мило беседует с прыгающим под ногами кроликом, а после наклоняется и что-то шепчет их ребёночку в животе.

Юнги этого достаточно. Одной улыбки достаточно. Теперь достаточно. Его только волнует скорая разлука, из-за которой лишится возможности видеть хотя бы со стороны подобную прекрасную картину.

— Вунг, что ты за несносный мальчик! — жалуется омежка, не удержавшись, пускается за ним бежать.

— Весь в своего хозяина, — качает головой улыбающийся одними глазами Юнги, приказавший убрать каждый камушек в саду, на который мог супруг наткнуться.

Комментарий к На плаву

Первые сцены этой главы — это то, что стало моим вдохновением на этот фф в целом. Я их написала очень давно. Но они были, конечно, переделаны. А всё потому, что в моей голове был мрачный фф в размере максимум «миди» про безжалостного и кровожадного главу, поступки которого не имели оправдания. Хотела, чтобы его изменил только ребёнок. Но приступила к реализации идеи и поняла, что не хочу и не могу так. В итоге, отказалась от идеи создания настоящего «чудовища». Знаю, что некоторым читателям такое бы больше понравилось, но простите. Не моё.

========== Водопад осколков ==========

Комментарий к Водопад осколков

Не ищите здесь экшена. Эта глава о молчании.

Requiem For A Pipe Dreams(cut.) — Child Of Atmosphere (на повторе)

listen before I go — Billie Eilish

Sound Of War — Tommee Profitt, Fleurie

〰️➰➿

— Господин, о чём Вы говорите? Что значит «никуда не еду»? — негодует Намджун.

— Ты остаёшься в замке, Джун, — строго говорит глава, восседая на троне. — И это моё окончательное решение. Должен остаться тот, кому я могу доверить здесь находящихся людей.

— Но как глава стражи будет прятаться, пока его господин на поле боя?! Это невозможно.


— Если мы оба покинем их, кто защитит их?

— Я оставлю своих лучших людей.

— Никому, слышишь, никому не могу доверять. Ты забыл, что непосредственным виновником последних событий стал твой стражник? — вскакивает с места Мин. — И мы до сих пор не знаем, как он связан с этим нечестивым Бёнхоном? Что им нужно? С какой стати они на мой трон решились претендовать? И кто этот человек, который с кланом связан? Много открытых вопросов и скрытых врагов. Поэтому ты обязан остаться здесь, быть, прежде всего, рядом с Чимином и будущим наследником.

— Господин, но… — никак в голове Намджуна не укладывается, как он в битве не будет участвовать. Он. Лучший боец своего времени.

— Никаких «но», Джун. На тебя возложена не менее важная задача, если не важнейшая. Вверяю тебе самое ценное — семью.


— Почему, господин, решили только сейчас об этом мне сообщить? Почему я только перед войной узнаю об этом?

— Потому что я знаю способности твоего мозга. Точно бы успел что-то придумать, чтобы мой приказ красиво обойти. А сейчас у тебя нет времени и другого выбора.

— Сердцем Ваше решение не принимаю, но понимаю…

〰️➰➿

— Не понимаю, как брат не углядел! — в другом месте также негодуют. — Как этот малец забеременел?! Оставалось совсем чуть-чуть! — тяжёлыми шагами отмеряет помещение мужчина. — Положение главы было шатким как никогда ранее. Мы почти добились своего: проблемы в собственных землях, война на стороне, — перечисляет он.

— А может дело не в том, что не углядел? — устав от ходьбы в разных направлениях, хватает Бёнхон его за локоть, но тут же, натыкаясь на острый взгляд, брошенный из-под ресниц, опускает руку.

— Он тебя спас! И ты смеешь подобное о нём говорить? — глубоко вдохнув и выдохнув через рот, продолжает: — Ну ничего. Ребёнок ещё в чреве. Его и ребёнком не назовёшь. Так, горошек, — отмахивается он. — Не составит труда раздавить. Как в тот раз выкидыш подстроили, так и сейчас сделаем. Но для этого надо дождаться ухода главы на войну. Тогда омега без защиты останется.


— Зачем мы вообще ждём столько?! Зачем ждали и ещё собираемся ждать ухода главы?! Зачем выкидыш устраивать?


— Ты что, вновь из-за чувств к этому омежке способность мыслить утратил?

— Речь не об этом. Ты знаешь. Это давно в прошлом. С того дня, как из-за него я на волоске от смерти оказался. Их отпрыска я уже ненавижу всем сердцем.


— Так ты смирился с тем, что Чимина уже точно хороший конец не будет ждать?

— Сейчас я даже помогу тебе в этом.


— Тогда к чему были твои вопросы?

— Мы так долго ждём. Затаились тут, как крысы, — озлобленным голосом шипит Бёнхон, смотря на свои вырванные ногти. — А ведь у нас уже сильная поддержка со стороны альмандинов. Мы им обещали часть земли, как только на престол сядем.

— Я сяду, — перебивает его омега.

— Кхм, да, ты. Так вот. Альмандины не подведут. У нас уже всё готово. Мы можем даже ухода главы не дожидаться!

— Как ты себе это представляешь?! Ворвёмся в замок, перебьём всех? Я, довольный, сяду на трон? И народ будет восклицать: «Да здравствует Гиюн!» — выпаливает всё на одном дыхании омега. — Для чего мы столько лет ждали, когда мои любимейшие члены клана дадут окончательный срок главе? Когда тот так и не сможет в этот срок обзавестись наследником? Для чего с трудом добыли документ с его печатью, позволяющий сесть на трон омеге? Для чего поспособствовали развязыванию войны с альмандинами?

— Чтобы народ принял тебя без вопросов.

— Уже начал думать, что те травмы, которые ты успел получить после заключения, на мозг повлияли. Будь хоть тысячу бумажек с печатями, народ и члены клана не позволят мне, омеге, оказаться на этом троне. А вот в период полнейшей разрухи всем уже по большей степени начхать. Меня будут молить о том, чтобы я спас их.

— Тогда ждём ухода главы на судьбоносную для него и для нас войну. Если раньше я согласился на всё это только из-за своих идеологий, то теперь у меня к главе Мин личная неприязнь. Мечтаю увидеть его труп в луже собственной крови.

— Жестокий ты, Бёнхон, — наклоняясь, шепчет в ухо альфе и отходит. — Но тут жестокость к месту. Хочу видеть всех, кто когда-то меня до вот этого состояния довёл, в той самой лужице с вываливающимися внутренностями. Хочу с гордо поднятой головой пройти по этой ярко-алой дорожке.

— Да и ты не хрупкий омежка, — усмехается Бёнхон, одной рукой притягивая на свой страх и риск омегу.

— Был когда-то таким, — к удивлению альфы, не противится мужчина, сам наклоняется и целует того.

〰️➰➿

— Квинт, меня никак не покидает чувство преследования, — сидит в позе лотоса Чимин, перелистывая книгу.

— Даже не знаю почему, — лукаво улыбается Квинт, вспоминая, как глава в собственном замке, как воришка, по ночам пробирался в покои супруга, а по утрам, ещё до пробуждения того, покидал их.

— Чимин! — врывается в покои девочка.

— Мина, осторожно! — негодует бета. — Куда ты несёшься?!

— Чимин! Поговори со мной, прошу! — жалобным голосом протягивает она. — Меня наказали, отстранив от занятий!

— Для тебя это наказание? — не смотрит на неё омега, уставившись в книгу. — Появилось больше времени с альфами интрижки заводить.

— Ч-чимин? — глаза девочки тут же влажными становятся.

— Чимин! — не выдерживает и Квинт, а супруг главы от голоса беты вздрагивает и на сестру смотрит.

— Прости…

— Не надо извиняться. Ты прав во всём. Я готова принять и от тебя любое наказание. Только не отворачивайся от меня, — тихо садится рядом на диван. — Я хочу встретиться со своим племянником, — неуверенно приближается и кладёт руку на живот омеги, всхлипывая. — Хочу без стеснения на него смотреть.


— Перестань плакать, — откладывая книжку, Чимин вытирает слёзы девочки. — Будешь помогать мне с ним?

— Я стану самой лучшей нянечкой! — восклицает она.

— Давай начнём пока просто с лучшей тёти. Нянечка ещё тебе самой нужна, — пальцем по покрасневшему носику сестры щёлкает.

— Пойду принесу для вас горячие напитки, уже прохладно, — довольный сценой перед ним, говорит управляющий замка. — В воздухе вовсю дыхание осени чувствуется.

— Значит, скоро он покинет замок… — под нос себе бубнит супруг главы, но Квинт слышит.

— Через неделю.

— Ясно, — с грустью произносит Чимин.

Requiem For A Pipe Dreams (cut.) — Child Of Atmosphere

Как давно он не видел Юнги? Как давно в его изумрудные глаза не смотрел? Как давно не слышал его речи, произнесённые хриплым родным голосом? Омега прекрасно понимает, что разлукой мучает обоих. Сердце от невыносимой тоски сжимается и расслабляться не готово. Он отвлекает себя, находит занятия по душе. Но всё не то. Лишь себя этим обманывает.

Наверное, со стороны для обитателей замка выглядит капризным и упрямым мальчиком, который стал причиной страданий милосердного главы Мин. Но никто из этих людей не обладает способностями заглядывать даже через прозрачную кожу в сердце омеги, которое, как ненормальное, только при виде Юнги издалека трясётся и беспорядочно стучит. В сердце, которое тонкими иголками проткнуто. И с каждым биением они сильнее вонзаются в грудь, неимоверную боль причиняют.

Только спросить бы этих людей: легко жить без воздуха, коим Юнги для Чимина является? Будет ли из-за беспочвенных прихотей человек себя воздуха лишать? Разве омега не хочет вновь в крепких руках своего альфы оказаться, прижаться, его губы на своих чувствовать? Не хочет отцу своего будущего ребёнка слова любви шептать и их получать?

Пару раз Чимин пытался переступить через себя, решившись поговорить с альфой. Но в момент, когда заглядывал в покои того, перед глазами возникали страшные картины, будто из кошмара. А это были не кошмары. Это были картины из их реальной истории. Он кричит, умоляет остановиться, пощадить и отпустить его. Его не слышат, в неподготовленное нутро вторгаются, сильнее на себя натягивают. Звуки шлепков кожи по коже, застрявшие в извилинах мозга, вновь и вновь оглушают. Омега чувствует, как всё тело его разъярённое животное растерзает, кровавые следы своих клыков и когтей оставляет, и вновь ощущает, как вкус железа рот наполняет и слёзы по лицу размазываются.

Нет. Невозможно. Невозможно забыть, выбросить из головы, словно ничего и не было. Нужно дать себе время и не вестись на капризы влюблённого глупого сердца, которое страдать привыкло. Легче было принимать унижения от чудовища, с которым он когда-то встретился, даже зная, что тот способен его одним пальцем раздавить, чем на секунду увидеть ненависть в глазах возлюбленного.

Без Юнги сейчас омежка запертым себя в клетке чувствует, а с Юнги — тоже запертым, но только с диким голодным животным. И пока он, находясь рядом с главой, не победит это ощущение присутствия зверя, который вновь может на него наброситься, не получится простить. Чимин не хочет быть жертвой своего альфы, не хочет его снова бояться. Он хочет быть его достоин. Поэтому их общую тоску придётся перетерпеть.

— Держите, — в комнату возвращается с подносом с едой и напитками Квинт. — Это медовый чай, — кладёт на стол. — Полезно очень. А тебе, мальчик мой, простужаться никак нельзя, — накрывает он одеялом Чимина. — Следи за ним, Мина. Он слишком часто о себе забывает. Начал сам давать уроки омегам замка. Постоянно о том, что поесть надо, с Джином напоминаем.

— Ты учителем стал, Чимин? — смотрит на брата девочка. — Теперь ещё больше страдать буду от того, что меня к занятиям не допускают, — склоняет она расстроенно голову. — Ты лучше всех истории рассказывал.

— Нет, Мина. Просто помогаю неуспевающим. Потом с тобой обязательно догоним их, — подмигивает он, делая глоток горячего напитка и пробуя вслед крендель. — М-м, Квинт, это не только полезно, но и чертовски вку-усно! — прикрывая от удовольствия глаза, тянет он и на эмоциях продолжает: — Этот чай обязательно должен попробовать Юн… — не успев ещё раз откусить, осекается он, застыв с булкой в руках. — Отнесите и ему… Я слышал, у него горло болит…

— Уже приказал. Не переживай, — Квинт видит растерянность в глазах супруга главы.

Когда-то бета с лёгкостью давал им советы, помогал воссоединиться. Сейчас же бессильным себя чувствует, потому что настолько всё запуталось, что уже не обвинить и не защитить кого-то конкретного. Чимин скрыл правду, тем самым главу из себя вывел. Глава подался чувствам, в ответ боль омежке причинил. У них рана одна на двоих, но слишком глубокая. И простыми извинениями не зашить, не перекрыть. Но в этот раз вмешиваться в происходящее Квинт не будет. Лишь влюблённым подвластна борьба со своими переживаниями и страхами. А у беты лишь задача не допустить начало новой волны.

— Квинт, а ты почему с нами не посидишь? — спрашивает девочка.

— На мне весь этот замок, Мина. Некогда чаи гонять. Бросаю я вас, родные мои, — смешно подбородок приподнимает. — Чимин! Одеяло упало, а ты даже не заметил! — поправляет он и удаляется.

— Его забота… — с нескрываемой грустью тихо говорит Мина, опустив голову. — Он так этим на матушку похож…

— Мина… — не менее печальным голосом произносит Чимин, смотря на сестру, которая еле слёзы сдерживает. Хуже сделать брату боится.

— Я скучаю…

— И я, родная… Иди ко мне, — возвращает чашку на поднос и к сестре передвигается.

— Береги себя, пожалуйста, Чимин

а, — девочка голову на грудь брата кладёт. — Малыш должен вырасти в семье и в любви. Не видеть, как один родитель другого оскорбляет, избивает. Не знать потери и горести. Не знать того, с чем пришлось нам, а особенно тебе, столкнуться.
— Ты взрослеешь, малышка. Жаль, что для этого нам нужно было столько всего пережить… — гладит он её длинные волосы и немного тише добавляет: — И, возможно, ещё придётся…— Чимин, прости меня… Я столько глупостей наделала…— Не могу сказать тебе «забудь», — оставляет он поцелуй на макушке. — Но урок мы с тобой из всего этого должны усвоить. А теперь давай я тебе почитаю, — наклоняется за книжкой.〰️➰➿— Я не люблю мёд. Квинт должен об этом знать, — морщится, как ребёнок, глава.— Знаю, — в покои входит сам управляющий замка, давая знак слуге удалиться.— Тогда зачем? — глазами альфа на напиток показывает.— Чимин хотел, чтобы ты попробовал.— Чимин? — при упоминании супруга глаза загораются. — Он обо мне вспоминал?— Нет, конечно. Кто Вы такой, глава Мин, чтобы Вас собственный супруг, папа Вашего будущего ребёнка вспоминал? — с иронией произносит Квинт. — Но ты, если что, об этом не слышал. Тут добавлены специи, которые перебивают вкус мёда. Так что спокойно пей.— Как у него дела? — уже с тоской спрашивает Мин.— То есть тебе недостаточно отчётов каждые два часа? — хитро прищуривается Квинт. — Лучше скажи, как ты сам.— Квинт… Как я должен быть?— Ну, по крайней мере возбуждённым, как и всегда перед войнами. На тебя весь мир смотреть будет.— Мир? — усмехается глава. — Владею всем живым в землях Эмеральд. Но, поверь своему воспитаннику, мне впервые всё равно. Я хочу своим только голубоглазку называть. Мне нужен только он. Без Чимина всё не то: дни слишком тёмные даже летом, а ночи холодные и под самым тёплым одеялом, — откашливается альфа. Простуда о себе знать даёт. — Без него всё свою значимость теряет. Есть открытый для меня мир, который с распростёртыми объятиями всегда примет. Из уважения, из-за страха. Неважно, — делает короткую паузу. — А есть омега, который от меня справедливо закрывается. Но я пойду ко второму. Буду стучаться в его двери, о прощении просить.— Ты никогда не искал лёгких путей, в закрытые двери ломился.— Из семьи у меня всегда был только ты. Но настолько одиноким чувствую себя впервые, — выдыхает Юнги.— Ощущение одиночества не так страшно. Главное, что в действительности это не так. Одиноких после войны никто не ждёт. Никто о них не молится. О них никто сведений и не получает. Но всё это не про тебя. Прекрасно знаешь.
— Не страшно. Ты прав, — сам с собой будто разговаривает. — Страшно осознание того, что тот, кто его скрасить может, совсем близко, но ты собственноручно перед ним стену воздвиг.— Как воздвиг, так и сломаешь. А омега с другой стороны поможет. Не сомневайся в нём.— Сколько ещё я это хрупкое создание буду заставлять ломать, уничтожать? Кто здесь альфа? Почему только проблемы ему создаю, вместо того, чтобы их решать? Почему ради моей защиты он себя готов был подставить? — задаёт вопросы, на которые и ответа не требует.— Лучше сосредоточься на скорой битве… — меняет тему Квинт. — Ты же знаешь, что вернуться должен?— Квинт, если вдруг…— Никаких «вдруг»! — отрезает бета.— Если вдруг, — продолжает глава, — боги решат, что мой срок пришёл, сделай всё возможное, чтобы уберечь Чимина и ребёнка, как когда-то уберёг меня.— Юнги, прекрати. Что за речи от владыки слышу? Когда это ты с проигрышем возвращался?!— Нет, в победе нашей я не сомневаюсь. А вот в возвра… — не договаривает слово, которого сам уже боится. — Просто обещай.— Не хочу даже думать о таком! — Квинт смотрит в изумрудные глаза, тень сомнения в них замечает.«Любовь сделала главу слабым», — скажет народ.«Любовь вытащила из дракона человека», — ответит бета.— Обещаю, — говорит управляющий замка. — Но вернись и возьми ответственность за свою семью. Не подведи вновь мальчика, который без тебя угаснет.— Ради одной его улыбки я построю новый мир, из-за одной его слезинки уничтожу и то, что мне принадлежит.— Я уже не в том возрасте, чтобы по подвалам с беременным омегой от преследователей прятаться, — вновь воспоминания нахлынули. — Поэтому в твоих интересах выжить и любимого под защиту взять.— Беременный омега, — повторяет слова беты глава, чувствуя приятную дрожь внутри, как в первый раз после того, когда узнал о положении супруга. — До сих пор в голове не укладывается, что у нас будет малыш, — искренне улыбается он, вдохнув полной грудью. — Такой же крошка, как и его папа, — на свои пальцы смотрит — пальчики Чимина видит. — Интересно, какие у него глаза будут: голубые или зелёные?— Вот одержишь победу, вернёшься — первым увидишь. Имя дашь.— Тогда все земли станут свидетелем самой молниеносной победы, потому что никак не могу пропустить рождение своего ребёнка.— Вот это другое дело. Раз уж глава Мин очнулся, не буду больше задерживать Вас, господин, — улыбается бета и, поклоняясь, оставляет Юнги одного.

Смотрите также файлы