Файл: Курс лекций по Политологии.doc

Германия разработала обширную базу Третьего Пути, подготовила и вычленила основные принципы Консервативной Революции. Можно сказать, что немецкий Третий Путь развивался параллельно русскому, и между обоими течениями в XIX-ом веке существовала тесная духовная и интеллектуальная взаимосвязь, не зависящая от конкретики чисто политических и дипломатических условностей.

Полноценное развитие Консервативная Революция получила в XX веке, когда идеи Третьего Пути из сферы философско-публицистической стали переходить на уровень социальных движений, политических партий, экономических трансформаций и восстания масс. Для исследователей идеологий XX-ый век представляет собой крайне непростую загадку, где во мгновение ока правое становится левым, а левое правым, где геополитические тенденции постоянно меняют свой характер, где противоположности подчас парадоксальным образом совпадают, но только для того, чтобы породить новые и еще более радикальные противоположности. Консервативная Революция, подчеркнем еще раз, не является также и синтезом двух других идеологических тенденций, не является Центром, который всегда относителен и складывается из наложения или равновесного сочетания конкретных правых и конкретных левых сил, действующих в рамках определенного социума. Но это в то же время и не маргинальный нигилизм периферийных меньшинств, заряженных негативизмом и анархизмом. Третий Путь может быть и разрушительным и конструктивным, и парламентским и тоталитарным, и элитарным и массовым, - точно таким же, как и все варианты правой и левой идеи.

Можно сказать, что в нашем столетии Третий Путь и сопряженная с ним концептуальная сторона становится важнейшим социально-политическим фактором, во многом определяющим для политической картины цивилизации.

Явные элементы Третьего Пути мы встречаем в русских революциях, где народники, а потом правые эсеры, на практике реализуют его экстремистский вариант. В самом русском большевизме, как это ни парадоксально, легко можно обнаружить многие отнюдь не левые мотивы, также имеющие прямое отношение к «консервативной революции» (в частности, все то, что принято называть русским «национал-большевизмом» от сменовеховцев до сегодняшних неосталинистов). Итальянский фашизм в его ранние периоды, а также во время существования Итальянской Социальной Республики на севере Италии (Республика Сало), почти целиком основывался на принципах Консервативной Революции. Но наиболее полным и тотальным воплощением (хотя надо признать, что и не самым ортодоксальным) Третьего Пути был германский национал-социализм. В принципе, само слово сочетание «национал-социализм» имеет явно «консервативно-революционный» характер, так как подобное объединение правой концепции национализма с левой концепцией социализма в понимании идеологов этой партии и было призвано подчеркнуть то, что речь идет именно о Третьем, ни правом и ни левом, Пути. Но вместе с тем Третий Путь проявился и в других глобальных геополитических явлениях, таких как различные формы «исламского социализма» в арабских странах, в Исламской Революции в Иране и в определенных аспектах государства Израиль, где также преобладает органическое сочетание архаических, правых ценностей с революционными левыми методами и социально-экономическими формациями.

Строго говоря, Третий Путь нельзя отождествить ни с фашизмом, ни с национал-коммунизмом, ни с национал-социализмом, ни с израильской моделью, ни с исламским социализмом. Все эти политические реальности суть вариации единого идеологического прообраза, единой прото-идеологии, которая стоит за всеми ними и проявляется в той или иной конкретной форме в зависимости от расовой, религиозной, исторической, национальной, географической или культурной специфики. На внешнем уровне различные модели Третьего Пути могут приходить с друг другом в серьезный конфликт и на словах опровергать тезисы своих сиюминутных противников, но это ничего не меняет в их идеологической близости, в их происхождении из единого архетипического корня.

Более подробно, как один из наиболее ярких версий политической философии Консервативной Революции, мы рассмотрим русское евразийство в лице его основоположников.

Классическое евразийство

Что такое евразийство, идеология евразийцев первой половины ХХ века и неоевразийцев нашего времени? Стержнем их концепции является мысль о замкнутом, самодостаточном пространстве, носящем название «Россия-Евразия». Это обособленный географический и культурный мир. Н.С. Трубецкой констатирует: «Весь смысл и пафос наших утверждений сводится в тому, что мы осознаем и провозглашаем существование особой евразийско-русской культуры и особого ее субъек­та, как симфонической личности. Нам уже недостаточно того смутного культурного самосознания, которое было у славянофилов, хотя мы и чтим их, как наиболее нам по духу близких. Но мы решительно отвергаем суще­ство западничества, т. е. отрицание самобытности и... самого существова­ния нашей культуры».

География.Евразия как особое географическое пространство нахо­дится на пути двух колонизационных волн, идущих с Востока и Запада и сталкивающихся на берегах Берингова моря. Если не вдаваться в нюан­сы, границы Евразии совпадают с историческими границами Российской империи, что может свидетельствовать об их естественности и устойчи­вости.

Пространственная целостность евразийского «месторазвития» обес­печивается географической спецификой: почти все реки Евразии текут в меридиональном направлении — на юг или на север, а непрерывная степ­ная полоса объединяет и пронизывает ее с запада на восток. «Степная полоса — становой хребет ее истории». Объединителем Евразии не могло бы выступить государство, возникшее и утвердившееся в том или ином отдельном речном бассейне. Всякое «речное» государство постоянно находилось бы под угрозой и контролем прорезавшей его степи. Только тот, кто владел степью, легко становился политическим (культурным) объединителем всей Евразии.

Ограниченное с севера тундрой, а с юга горной грядой, это уникаль­ное образование мало соприкасается с Мировым океаном, что исключает активное участие в океаническом (региональном) хозяйстве, характерном для Европы. Вместе с тем огромные размеры, прилегающее с двух сторон водное пространство и наличие естественных богатств постоянно подтал­кивают Евразию к идее и осознанию экономической самодостаточности, превращению ее в автономный «континент-океан».

Евразия кажется обездоленной из-за своей отстраненности от океа­нического обмена. Чтобы компенсировать этот недостаток, она вынуждена была перестраивать всю структуру материального производства, в ре­зультате чего произошло разделение территории на промышленные и сельскохозяйственные районы. Поскольку во всем приходилось полагаться только на себя, для удовлетворения жизненных нужд создавались производства в собственных пределах. А тот факт, что Евразия, являясь «континентом-океаном», реально имела выход к настоящему океану, не имел для нее никакого значения: это был «выход в пустоту»(П.Н. Савицкий).

Культура: истоки и влияния.В географической целостности Евра­зии выражено ее культурное единство' Категория «границы» оказывается важной для понимания существа евразийской культуры. Эта культура находилась по западную сторону рубежа, обособлявшего оседлую евро­пейскую цивилизацию от чуждой ей по духу цивилизации Великой степи (кочевые народы), и по восточную — рубежа конфессионального, разде­лявшего христианство истинное (православие) и еретическое (католиче­ство и протестантизм). Русь одновременно осознавала себя и центром мира, и его периферией, одновременно ориентировалась и на изоляцию, и на интеграцию.

Пространственная обособленность позволяет выделить и особый эт­нический тип, сближающийся на периферии как с азиатским, так и евро­пейским типами, но не совпадающий с ними: «Надо осознать факт: мы не славяне и не туранцы (хотя в ряду наших биологических предков есть и те, и другие), а русские» (Н.С. Трубецкой).

«Россия-Евразия» в первую очередь является продолжательницей культурных традиций Византии. Однако византизм — не единственный элемент евразийской культуры: заметный след в ней оставила также восточная волна, накатившаяся на Русь из монгольских степей в XIII ве­ке. Таким образом, по своему духу евразийская культура представляется культурой-наследницей, осваивающей чужие традиции (когда центры возникновения последних уже угасли) и соединяющей их с генеральной идеей — православием.

Геополитика.Единство культурно-материковое нельзя смешивать с национально-государственным, поэтому сопоставление «России-Евра­зии» с любым из (кон) федеративных государств Европы неправомерно. И если уж допустимо проводить здесь аналогии — то, по крайней мере, с такими этногеографическими организмами, как империя Карла Вели­кого, Священная Римская империя или империя Наполеона. При подоб­ном сравнении очевидны большая устойчивость и реальное единство Евразии.

Отмеченные особенности «континента-океана» заставляют искать истоки его жизнеспособности не в Киевской Руси, ставшей лишь колыбе­лью будущего руководящего народа Евразии, и даже не в северо-восточ­ной Руси: «Впервые евразийский культурный мир предстал как целое в империи Чингис-хана... Монголы формулировали историческую задачу Евразии, положив начало ее политическому единству и основам ее политического строя». Преемницей монгольского государства и стала Мос­ковская Русь. Российская же империя почти закончила государственное объединение Евразийского материка и, «отстояв его от посягательств Ев­ропы, создала сильные политические традиции».

Однако само существо русско-евразийской идеи оставалось неосоз­нанным внутри правящего слоя, который подвергся сильной европеи­зации. Европейский элемент вызвал в евразийском мышлении значитель­ные сдвиги: национальная идея Москвы как наследницы Византии и опло­та христианства в борьбе с азиатским язычеством и западной еретиче­ской культурой «утратила свой религиозный смысл и была заменена позитивно-политической идеей империи и империализма; культурная за­дача стала формулироваться обедненно и чисто эмпирически — как рост государственной территории и государственной мощи» (Н.С. Трубецкой)..

. Этот процесс совпал с быстрым продвижением России на Восток и переходом ее в лагерь своего вчерашнего врага — Европы, в ходе борьбы с утратившим религиозный пафос исламом. «Прошлая разграничитель­ная линия между русской и азиатско-языческой культурами... исчезла: безболезненно и как-то незаметно границы русского государства почти совпали с границами монгольской империи».

По мысли евразийцев, замирение России с Европой и последовавшая вслед за этим еще большая европеизация вызвали явное помутнение национального самосознания, что повело к размыванию ощущения запад­ной границы. Правящие круги стали считать Россию частью Европы, и на смену старой идеологии Москвы пришла созданная по европейскому образцу «неоклассическая и романтическая генеалогия русской культу­ры», основы которой выводились из славянской традиции. Однако по-прежнему пространство, очерченное пределами Евразии, рассматрива­лось изнутри как отграниченное и от славянства, и от Европы. А извне оно определялось как Азия, хотя и отличная от действительной Азии, в частности, Китая и Индии.

Самодостаточность.Заимствование чужой культуры в конечном ито­ге оборачивается деформацией собственной. Чтобы избежать этого, необ­ходимо руководствоваться в жизни стремлением к самопознанию: только оно укажет человеку или народу его настоящее место в мире. Лишь вполне самобытная национальная культура есть подлинная и отвечает этическим, эстетическим и утилитарным требованиям, которые к ней предъявляются. Стремление к общечеловеческой культуре, с этой точки зрения, оказывается несостоятельным: при пестром многообразии нацио­нальных характеров и психологических типов такая общечеловеческая культура свелась бы либо к удовлетворению чисто материальных потреб­ностей при полном игнорировании духовных, либо навязала бы всем народам формы жизни, выработанные из национального характера какой-нибудь одной «этнографической особи».