ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 11.01.2026
Просмотров: 391
Скачиваний: 0
Вероятно, психология еще достаточно слаба философски: она слишком мало внимания уделяет «общим проблемам» – взаимодействию человека и окружающего мира, философскому пониманию психики человека. Стремительное отделение от родительской науки на юношеском экспериментальном порыве Вильгельма Вундта оказалось ошибочным, но гордость «самостоятельной» науки не позволяет психологии до сих пор корректно вернуться на несколько сот лет назад и попытаться понять проблемы, поставленные другими учеными. Отцы-физиологи могут быть поняты нами и оценены по достоинству, поскольку находились на самом гребне мощнейшей волны веры во всемогущество науки – водоворот событий, идей и потрясений конца ХIХ – начала ХХ века неотвратимо уносил человечество от того, что так надоело ему за двадцать столетий. Старые идеи мешали новым умам, и казалось, ст у ит только выбрать инструмент понадежнее, навалиться всем – и проблемы устройства мира будут решены за несколько лет. Именно такое время могло родить Фрейда, Торндайка, Уотсона, Павлова, Вертгеймера, Коффку, Келера, Оллпорта, Юнга, Вундта и других, но именно они открыли ящик Пандоры психологии с его бессознательным, рефлексом, гештальтом, архетипом, аттитюдом, экспериментом, которые окончательно запутают современного наивного наблюдателя, осмелившегося поверить до конца хотя бы в одно из этих понятий или им подобных.
Однако сегодня, в начале XXI века, человечество не приблизилось ни на йоту к пониманию души, но приобрело целый класс людей, считающих себя специалистами в области психологии. Практического психолога никогда не смутит вопрос о предмете его науки, поскольку для него этот вопрос не существенный. Это «химера теоретиков», которая мешает «оптимизировать», «конструировать», «адаптировать», «манипулировать», «формировать», «развивать» и прочее. Только не следует спрашивать, что конкретно будет оптимизироваться, конструироваться, адаптироваться, манипулироваться, формироваться и развиваться... Реалисту в психологии сегодня понятно, что психология может твердо рассчитывать только на Г. Фехнера и Э. Вебера.
Мало чем отличается в этой связи и объект нашего внимания – социальная установка: те же амбиции, надежды, разочарование и забвение. И логика нашего научного интереса аналогична – от искренней веры во всемогущество установки как психического феномена, который следует лишь немного «доисследовать», экспериментально проверить – и дорога к практическому применению открыта. Первоначальные интересы в области практической пропаганды потребовали досконального изучения задействованных психологических механизмов, которые неотвратимо структурировались в явление социальной установки. Проблема установки была изначально инфицирована вирусом позитивизма. Годы упорного труда и горы литературы позволили с уверенностью сказать только одно: психологии ничего не известно о психике на уровне «механизма». Углубление в неверно поставленные вопросы не приносили результата, изначально неправильная философская идея человека и окружающего мира не позволяла избавиться от призрака практической психологии.
Мы пытаемся внести свой вклад в решение этой проблемы, и в третьей части работы нами предлагается экологическая концепция социальной установки, которая базируется на оригинальных идеях экологической оптики.
Общепринято, что явление социальной установки останется в центре внимания психологии еще не один год. Этот интерес будет перманентно колебаться – то возрастая, то угасая, как того и требует механизм внимания. Причиной этого является как сама природа феномена (его способность проявляться в самых различных сферах психической организации человека), так и закономерности развития психологии как науки. Сегодня наряду с дальнейшей специализацией психологии, углублением отдельных областей исследования происходит обобщение психологических идей на более высоком философском уровне, что приводит к переосмыслению наработанного материала.
По проблеме установки написано огромное количество работ, критических обзоров, проведено бесчисленное множество экспериментов – от глобальных исследований Ховланда в Йельском исследовательском центре до изучения голодания студентов Бремом, Бэком и Буноффом и религиозных фанатиков – Фестингером, Рикеном и Шехтером.
Известны обзоры по проблеме установки Г. Оллпорта (1935), Дашиля (1940), Гибсона (1941), Ф. Оллпорта (1955), Московичи (1962), Мак-Гуайера (1969), Рокича (1968) и многих других (см.: Асмолов, 1977). Широко цитируются слова Мак-Гуайера о «внутреннем очаровании предмета исследования», который всегда будет в центре исследовательского внимания (см.: МсGuirе, 1969. Р.141). П.Н. Шихирев предрекает социальной установке «роль центрального объекта в предстоящем десятилетии» (см.: Шихирев, 1989, 1999). Он утверждает, что «исследования социальной установки (или аттитюда) – миниатюрная копия американской социальной психологии...» (Шихирев, 1999. С.100). Однако наши многотрудные и добросовестные попытки подтвердить эту мысль материалами из «Psychologial Abstracts» за последние десятилетия не дали ожидаемого результата. Проблема психологии установки находится в состоянии застоя по причине отсутствия новых конструктивных идей и подходов. Можно до бесконечности измерять аттитюды, но это ничего не дает для понимания сути феномена.
Условно все исследования по психологии установки (аттитюда) можно поместить в границах двух основных направлений психологии – бихевиористического и когнитивного. На особое место претендует школа Д.Н. Узнадзе, основные позиции которой будут рассмотрены в следующей части.
Еще в начале века Г. Оллпорт заметил, что «ни один термин не появился так быстро в современной экспериментальной и теоретической литературе. Популярность его несложно объяснить. Он был принят всеми, потому что не являлся собственностью ни одной психологической школы или мысли и поэтому замечательно служил целям различных авторов» (Allport, 1954. Р. 43).
Хорошо известно, что изучение установки началось с работ Л. Ланге, где он пытался исследовать время сенсорной и моторной реакции, а также его зависимость от установки испытуемого. Здесь установка видится как готовность, обусловленная прошлым опытом. В рамках общей психологии установка стала объектом изучения в вюрцбургской школе экспериментального исследования мышления. О. Кюльпе, Н. Ах, К. Бюлер, основываясь на тезисе о без у бразном характере мышления, его несводимости к отдельным элементам, ставили два важнейших для нашего исследования вопроса: активность установки и ее интенциональность. Если первое достаточно плодотворно изучалось в школе Д.Н. Узнадзе, то второе прочно забыто всеми направлениями изучения установки. Направленность установки, ее интенциональность есть изначальное свойство психического, и оно особенно ясно проявляется в феномене несводимости мышления к ассоциациям представлений.
Целостность процесса мышления, подхваченная гештальтпсихологами, активность установки, замеченная Д.Н. Узнадзе, непременно требуют ввести и третий важнейший компонент – интенциональность установки. Представляется, что печальная судьба интенциональности установки объясняется двумя причинами: во-первых, сильное влияние естественнонаучной ориентации психологии не могло способствовать углублению философского анализа психических явлений – психология слишком «устала» от философии за тысячелетия вынужденного совместного существования и теперь стремилась к самостоятельности. Во-вторых, само явление интенциональности было слишком мало разработано в «светской» традиции, поскольку основные работы по интенциональности принадлежат теологическим авторам (Аквинский, Кузанский, Оккам и другие). Первый серьезный исследователь проблемы интенциональности Эдмунд Гуссерль главным своим принципом ставил борьбу с любыми видами психологизма. «Обидевшись» на подобную постановку вопроса, психология решила вообще не заниматься интенциональностью установки, хотя о направленности установки говорили многие, но мы разводим понятия интенциональности и направленности.
Совершенно очевидно, что первые же исследования установки приобрели ряд особенностей. «Во-первых, понятие установки здесь прочно срослось с понятием активности. Активность же рассматривалась вюрбугжцами в отвлечении от своего реального носителя – от субъекта. Во-вторых, установка (детерминирующая тенденция) впервые получила функциональное определение как фактор, направляющий и организующий протекание психических процессов, то есть была предпринята попытка указать те реальные функции, которые установка выполняет в психических процессах» (Асмолов, Ковальчук, 1977. С.150). Представляется, что первый недостаток вюрцбугской школы фундирован тем, что активность напрямую связывалась со свойством психического быть имманентно интенциональным.
Эта тенденция идет еще от Аристотелевой традиции, где активность выступает в форме внутренней и непосредственной направленности одушевленного тела. Идеи Аристотеля восприняты Фомой и продолжены в психологии актов Францем Брентано. Многими исследователями отмечалось, что Брентано предложил свою альтернативу развития психологии почти одновременно с элементной психологией В. Вундта, где не было места ни интенциональности, ни имманентной активности психического в силу иной (дарвиновской) картины окружающего мира. «Одновременно со структурной психологией Вундта и Титченера возникла идущая от учения Фомы Аквинского теория актов сознания, в которой с сугубо идеалистических позиций был выдвинут на передний план активный характер психики человека» (Ярошевский, Анцыферова, 1974. С.211). Это, конечно же, противоречило принципам детерминизма, ведь теперь активным изначально оказывался не мир, но индивид с его психикой.
Так или иначе, но установка все-таки потеряла свойство интенциональности, и уже почти никто не вспоминает о нем на протяжении столетия. И хотя само понятие интенциональности используется широко как в феноменологии, так и близких к ней психологических школах, но оно не соотносится при этом с понятием установки. Ни в функциональном направлении (Джемс), ни в феноменологической психологии, ни в экзистенциальной или гуманистической психологии, ни в психологии актов нет достаточно разработанной концепции установки, да и не могло быть – исходя из принципа целостности. Если Г. Оллпорт считает, что «одним из первых ранних психологов, который употребил термин (аттитюд. – А.Д. ), был Г.Спенсер, родоначальник позитивизма, то нам ближе упоминание в этой связи имени Бинэ. Н.Н. Ланге в своей книге «Психический мир» (1914) пишет: «Бинэ видит в этих актах, вообще, моторные приспособления и называет их les attitues, позами, готовностями. «Умственная готовность (attitude), – говорит он, – кажется мне вполне подобной физической готовности, это подготовка к акту, эскиз действия, оставшийся внутри нас и осознаваемый через те субъективные ощущения, которые его сопровождают (Бинэ, 1894. С.61)» (Ланге, 1914. С.80). Здесь нам важен не столько исторический факт приоритета, сколько сам контекст использования данной цитаты у Н.Н. Ланге. Дело в том, что он рассматривает позицию А. Бинэ в соотнесении с функциональной психологией актов Ф. Брентано, феноменологией Э. Гуссерля, где понятие интенциональности играет одну из центральных ролей.
Ничего подобного нет в том термине «attitude», который предложили У. Томас и Ф. Знанецкий в своей знаменитой работе о польских крестьянах в Америке. Стало трюизмом начинать рассмотрение проблем установки с упоминания этой работы. Едва ли можно сказать в этой связи что-то новое, но нам кажется важным акцентировать внимание на самой конструкции аттитюда: «ценность» + «отношение к ценности». Именно это стало поворотным пунктом в понимании аттитюда с позиций социальной психологии. У.Томас и Ф.Знанецкий определяли аттитюд «как психологический процесс, рассматриваемый в отношениях к социальному миру и взятый прежде всего в связи с социальными ценностями» (Шихирев, 1999. С.100).
В свое время А.Г. Асмоловым было замечено, что в социальной психологии «социальная установка до некоторой степени утратила свою «психологичность». Из поля внимания зарубежных психологов как бы выпало то, в какой форме социальная установка выступает для субъекта» (см.: Асмолов, Ковальчук, 1977. С.145). По нашему мнению, «утрата психологичности» установки обусловлена пониманием ценности как социального объекта, имеющего значение для группы людей. П.Н. Шихирев приводит мнение Томаса и Знанецкого, согласно которому социальная установка «описывает взаимодействие, взаимообусловленность индивида и общества, (...) общество содержательно представлено социальной ценностью, а индивид – отношением к этой ценности» (Шихирев, 1985. С.29).
Данное замечание для нас существенно и позволяет обратиться к двум важнейшим моментам: во-первых, возникает вопрос двойственности природы социальной установки – со стороны окружающего мира и со стороны индивида. В нашей концепции социальной установки мы отводим центральное место понятию «возможности окружающего мира», которые обусловливают в том числе и ценности общества.
Вторая часть установки, сугубо индивидуальная, состоит из отношения к этим ценностям, которое в каждом конкретном случае обосновано потребностями индивида. В психологии установки этот двойной способ образования установки забыт почти повсеместно, кроме теории установки Д.Н.Узнадзе, где она формируется в момент «встречи» потребности индивида с ситуацией ее удовлетворения. Во-вторых, понятие ценности, истолковываемое как объективный «смысл» в мире (Риккерт), позволяет ставить вопрос о моменте формирования смысла, который видится нам с Гуссерлевых позиций как возникающий в акте интенционального переживания. А поскольку смысл здесь «как бы играет роль посредника между бытием и ценностями и составляет отдельное «царство смысла» (Содейка, 1991. С.266), то через акт извлечения смысла мы приходим к моменту выбора возможности окружающего мира при формировании установки. Отсюда и функции регулятора психических процессов индивида (вюрцбургская школа), и регуляция социального поведения индивида в общественной жизни.