Файл: основы творческой деятельности журналиста.docx

Контент-анализ текстов, то есть анализ содержания, имеет целью получить количественные характеристики явления – например, частоту появлений на газетной полосе имени одного из кандидатов в депутаты в сравнении с другим, повторяемость той или иной темы и т.д. Существенную пользу этот метод приносит при изучении читательской (слушательской, зрительской) почты, что позволяет понять тематические предпочтения аудитории, ее типичные претензии к редакции и пожелания. Методика проведения контент-анализа требует четкого выделения единиц счета, без чего статистические результаты и выводы могут оказаться некорректными.

Журналистский эксперимент. Суть этого приема заключается в том, что журналист создает ситуацию, которая заставляет людей проявлять свои «законсервированные» до эксперимента качества. Журналистка «Вечерних ведомостей из Екатеринбурга» решила поторговать... мужем прямо на улице. Покупателя не нашлось, но реакции интересующихсяэтим экзотическим товаром составили текст репортажа.

Эксперимент позволяет также обнаружить неочевидные процессы, закономерности в работе учреждений и предприятий. Анатолий Рубинов, признанный изобретатель подобных «постановок», называл их операциями. Так, в один день он отправил из Москвы собственным корреспондентам «Литературной газеты» в разных городах сто пронумерованных писем. Цель состояла в том, чтобы понять, почему письма идут так долго и от чего зависит скорость доставки. Эксперимент был организован искусно, а материал, опубликованный под заголовком «Меченые атомы», оказался не только познавательным, но и весьма действенным: почтовое ведомство внесло некоторые изменения в технологию работы, в частности, появились конверты со стилизованными цифрами – те самые, которыми мы пользуемся и сегодня.

Тактика сбора сведений для критического и (или) расследовательского материала. Приступая к изучению острой темы, профессиональные журналисты руководствуются следующим алгоритмом действий:

      сначала знакомятся с информацией из общедоступных источников;

      затем составляют список имен и организаций, которые следует посетить;

      в этот список включают людей, придерживающихся разных точек зрения на проблему, которая интересует журналиста;

      предпочитают использовать только законные способы получения информации;

      действуют по методу «открытого забрала» (В. Аграновский), который обеспечивает право «противника» на защиту и рождает ощущение справедливости^[4];

      стараются освободиться от гида, которым снабжают журналиста на предприятиях и в организациях;

      ведут разговоры с источниками информации наедине, без присутствия третьих лиц;

      наносят «визит вежливости» к начальству, чтобы потом не быть обвиненными в том, что с руководством корреспондент не встречался;

      запасаются необходимым количеством документов или их копий, свидетельствами очевидцев (не менее двух) по поводу тех или иных фрагментов события, проблемы, темы.

Этические нормы в работе с источниками информации

Существует несколько не общепринятых (в силу разного отношения журналистов к этике), но вполне обоснованных требованиями  профессионализма правил. В частности, не следует:

      «прикидываться», то есть представляться работником другой профессии, предположим, водопроводчиком, почтальоном, прохожим и т.п. (кроме использования включенного наблюдения);

      запугивать собеседника (хотя в некоторых наставлениях западным репортерам допускается легкий шантаж интервьюируемого: «Иногда делайте вид, что вам известно больше, чем на самом деле... – пишет Д. Рэндалл. – Но этот номер выгорает только у опытных репортеров»^[5]);

      советовать, давать рекомендации;

      обещать «разобраться» и принять меры (это не входит в компетенцию журналистов);

      допускать поступки, которые могут вызвать моральное осуждение окружающих;

      идти на сближение ни с «положительными», ни с «отрицательными» персонажами;

      принимать подарки и услуги, поскольку могут возникнуть отношения зависимости журналиста от источника информации;

      производить запись разговора на диктофон без ведома собеседника (напротив, необходимо убедить его в том, что диктофон не позволит исказить его мысли и суждения); в то же время не лишним окажется дублирование диктофона записями в блокнот принципиально важных заявлений и суждений, так как техника, бывает, отказывает;

      в любом случае, с человеком, которого журналист намерен критиковать, нужен еще один последний разговор, где автор излагает выводы и оценки, к которым пришел, собирая информацию.

Особо внимательно надо отнестись к интервьюируемым, когда они произносят: «Это не для печати».

И последнее: не наследи! После тебя здесь будут другие журналисты, и в соответствии с впечатлением, которое ты оставил у людей, они могут попросту отказаться с ними разговаривать.

^[1] Искусство разговаривать и получать информацию. М., 1993. С. 283–292.

^[2] Лазутина Г.В. Технология и методика журналистского творчества. М., 1988. С. 51.

^[3] Там же. С. 35.

^[4] Аграновский В.А. Кто ищет... М., 1988. С. 464.

^[5] Рэндалл Д. Универсальный журналист. Великий Новгород; СПб., 1999. С. 88.

Глава 4 Мисонжников б.Я. Отражение действительности в тексте

Журналистский текст и его функции

Диалектика текста и диалектика отражения мира

Создание текста – процесс творческий

Журналистский текст, обладающий специфическими качественными признаками, является вместе с тем текстом в универсальном, классическом значении этого понятия. Более того, именно данный вид текста наделен широкими, можно сказать, уникальными возможностями – он представлен исключительно многоаспектно, в самых различных вариантах, воссоздается с учетом осмысленной и логически оправданной целесообразности.

Прежде чем перейти к исследованию этого яркого феномена, необходимо, однако, внести некоторые терминологические уточнения в понимание текста вообще.

Интерес к нему в XX в. обрел поистине взрывной характер. Текст рассматривается уже не только как словесное сочинение или его фрагмент и даже не только как последовательное расположение знаков, образующих единое семантически завершенное произведение. Ныне он понимается и как явление космологическое, соотносится, а порой и полностью отождествляется со всем окружающим миром: «мир есть текст», и «мы живем внутри грандиозного текста». Он читается в прямом смысле этого слова, поскольку, например, полна глубокого смысла даже «клинопись журавлиных стай». И в самом деле, то, что нас окружает, открыто для познания, любая деталь наделяется соответствующим значением и, соединяясь с другими деталями, образует своеобычное «повествование», которому присуща изначальная премудрость, логичность и гармония. Поскольку окружающий мир познается, «прочитывается», то возможно вести речь о том, что «весь мир есть знаковая система – бесконечно глубокий по своему смыслу текст»^[1].

Одним из первых сумел осмыслить и системно представить диалектически сложную природу текста российский философ, культуролог и литературовед М.М. Бахтин (1895–1975). Он отнюдь не сводил предмет изучения лишь к сумме знаков или к способу истолкования материала. Бахтиным текст определяется как плоть общения^[2].

Такой взгляд в целом соответствует концепции выдающегося литературоведа Ю.М. Лотмана (1922–1993), который говорит о типологии текстов и рассматривает каждый определенный объект как текст, выделяя, например, иконические тексты живописи и скульптуры^[3]. Для нас особенно важно, что в числе образцов текста, «открытого для наращивания», то есть последовательно вбирающего все новые знаковые комплексы, называется и газета – это «газетный роман, сама газета как целостный текст»^[4]. Подчеркнем, что здесь речь идет о едином тексте печатного издания, его общем знаковом пространстве, в котором интегрированы письменные, иконические и прочие материалы. Такой подход представляется исключительно перспективным, поскольку, с одной стороны, расширяет возможности диалектического исследования издания как разделенного на относительно самостоятельные текстовые системы, а с другой стороны, позволяет выявить закономерности их объединения в общее произведение, установить качественный уровень их совместимости.

Таким образом, как видим, текст – это и физический, вполне конкретный мир (от местного ландшафта – до космической «книги»), и средство общения, причем далеко не всегда выраженное в предметной, вещественной форме.

Текст может воплощаться, например, в публикациях прессы, а может и в устном сообщении – сошлемся на бесписьменную природу фольклорных текстов, эту своего рода «бесписьменную форму бытия»^[5]. Текстовой материал реализуется и в таких паралингвистических, невербальных средствах коммуникации, как жест, расстояние между участниками коммуникативного акта, голосовые модуляции и т.д. Эти характеристики обретают первостепенное значение в передачах, соответственно, телевидения и радио. Едва ли не все свойства текста могут находить выражение в журналистских материалах. Причина состоит в том, что эти материалы строятся на семиотической основе – то есть складываются из множества знаковых комплексов. А любой гомогенный (однородный по строению) текст – это система специально отобранных однотипных знаков. Выделим характеристики текста как своеобразного феномена. Согласно А.М. Коршунову и В.В. Мантатову, основной из признаков – знаковость, поскольку текст всегда зафиксирован и представлен в конкретных знаках. Они могут быть письменными – это средства естественного языка, генетически неразрывно связанного с появлением и существованием человека. Именно этим языком воспроизводится содержание философской, художественной, конкретно-научной литературы и, добавим, журнально-газетной периодики. При помощи знаков воссоздаются и тексты метаязыка, служащего для формализации исследования и описания естественного языка. И, конечно же, в процессе текстообразования используются иконические знаки – для создания иконических (изобразительных) текстов, которые, в частности, явно доминируют в журнальной иллюстрированной печати.

Другое свойство текста – его отграниченностъ, то есть противопоставление группы знаков, образующих текст, сторонним, не входящим в его состав, проще говоря – чужим знакам. Действует принцип «включенности-невключенности». Любой текст, и прежде всего гомогенный, вбирает в себя только подходящий, принципиально отвечающий его природе знаковый материал. Другой материал решительно отторгается. Возникает вопрос: а как же объяснить те случаи, когда в пределах иконического знакового комплекса вдруг оказывается элемент иной знаковой системы? Например, в пространство иллюстрации помещается вербальный (словесный) материал, выраженный соответствующей шрифтовой графикой. Иконическая система основана на внешнем сходстве знака и объекта отражения, а письменные знаки – это всего лишь символы, не имеющие внешнего сходства со своим значением: звуком, предметом, идеей т.п.