Файл: Понятие и признаки государства (Факторы происхождение государства).pdf

Из всех существующих понятий сущности государства единственным логически непротиворечивым и соответствующим действительности является то понятие, которое сформулировано в рамках классового подхода. Вся история человеческого общества, в том числе — современная, подтверждает его истинность.

В истории отсутствуют примеры таких государственно организованных обществ, в которых государственная власть служила бы исключительно «общему благу» и не становилась бы то и дело на сторону экономически господствующего класса, не ориентировалась бы в первую очередь на его потребности и интересы. Как нельзя лучше это доказывает история права, развитие позитивного законодательства и практики его применения^[23].

Право, являясь продуктом государства, всегда было (и продолжает оставаться) в первую очередь, по точному выражению К. Маркса и Ф. Энгельса, возведенной в закон волей господствующего класса: право рабовладельческого государства практически игнорирует волю рабов, право феодального государства лишь в весьма незначительной степени отражает волю непривилегированных сословий, право буржуазного государства на первых порах откровенно, а в дальнейшем — путем многочисленных лицемерных уловок и изворотливых законодательных конструкций в теории и принципа «двойных стандартов» на практике обходит волю и интересы наемных работников^[24].

В обществе, разделенном на классы, интересы которых непримиримо противоречат друг другу, являются антагонистическими, и государство, и право объективно не могут не иметь классового характера, не могут быть нейтральными и беспристрастными. Всякий раз, когда возникает конфликт по поводу этих взаимно противоречащих, взаимоисключающих интересов и государство оказывается вовлеченным в его решение, у него есть только две стратегии поведения: либо стать на сторону господствующего класса, либо занять позицию класса негосподствующего. «Золотой середины» здесь объективно не существует — это с необходимостью вытекает из понятия антагонистического противоречия: его суть и состоит в том, что удовлетворение интереса одного лица возможно только при условии неудовлетворения (пренебрежения) интересами другого^[25].

Наиболее ярко это проявляется в основном классовом противоречии — противоречии, возникающем по поводу собственности на средства производства и произведенные продукты труда.

Коренной, основополагающий интерес господствующего класса в любом классовом обществе состоит в том, чтобы собственность продолжала носить частный характер (другими словами, чтобы пользоваться, владеть и распоряжаться средствами производства могли не все члены общества, а только его часть), а также в том, чтобы сохранялось право собственника на средства производства присваивать часть продукта, произведенного тем, кто этой собственности лишен^[26].

Основной же интерес негосподствующего класса всегда состоит в том, чтобы радикально изменить этот порядок отношений: негосподствующий класс может требовать либо перехода средств производства в его руки при сохранении частной собственности, либо уничтожения частного характера собственности — преобразования собственности из частной в общественную (а это предполагает, с другой стороны, прекращение эксплуатации того или иного конкретного класса или ликвидацию эксплуатации как таковой).

Ни одно государство не может избежать решения вопроса о том, чью сторону оно будет занимать в этом конфликте: сохранить ли частный характер собственности и присвоения (тем самым делая себя аппаратом (органом, представителем) класса-собственника) или же упразднить частную собственность, преобразовав ее в собственность общественную. Как показывает история, все государства в описанной ситуации становятся на сторону наиболее сильного класса: защита частного характера собственности, создание оптимальных условий для реализации экономических и прочих интересов собственников средств производства были и остаются основной функцией всех реально (а не в воображении идеологов) существовавших и существующих государств.

Таким образом, так называемый «общесоциальный», «общечеловеческий» подход к сущности государства безоснователен. Он — следствие обычного недостатка знаний и логической (методологической) безграмотности, а зачастую — всего лишь продукт самой государственной или «государственнической» идеологии — идейных конструкций, которые преследуют цель не познания истины о государстве, а обслуживания конкретных политических интересов и заказов, исходящих от господствующего класса и самого государства как его официального представителя.

В постсоветской теории государства и права (как и в постсоветском массовом общественном сознании) получило достаточно широкое распространение представление о том, что универсальность классового подхода к сущности государства опровергается существованием так называемых «демократических западных государств», в которых якобы либо вообще отсутствуют классы и, следовательно, антагонистические противоречия, либо само государство достигло качества «социального» и выступает уже в первую очередь как представитель «общих интересов», который не может быть уличен в классовой пристрастности: предполагается, что частная собственность или существует «вопреки государству», или сама уже «социализирована» и служит обществу^[27].

По нашему мнению, такого рода «теоретические открытия» — это, в лучшем случае, не более чем благодушные заблуждения, обусловленные непониманием как сущности частной собственности вообще (если она частная, но при любой степени «социализации» она служит в первую очередь части общества), так и сущности современного мирового экономического порядка.

Что здесь действительно можно утверждать, так это то, что на определенном этапе многим современным западным государствам действительно удалось значительно «умерить» классовые противоречия внутри своих обществ (снизить степень их «накала»), но сделано это было не за счет отказа буржуазии от своего «права» на эксплуатацию, а за счет его частичного «вынесения» за пределы своих территориальных границ — в страны так называемой «капиталистической периферии»^[28].

В современном мире существует глобальное классовое общество, в котором в роли господствующих и угнетенных классов выступают не только группы людей внутри отдельных государств, но и сами государства как таковые. Именно благодаря этому оказывается возможным затемнение классовой сущности современного ортокапиталистического государства^[29].

То, что для многих современных российских теоретиков государства и права остается, если судить по их концепциям сущности государства, «тайной за семью печатями», уже давно является «общим местом» современной политической экономии и политической науки: развитые капиталистические страны Запада снижают степень классовых антагонизмов, политической напряженности внутри своих границ, перераспределяя в пользу своего негосподствующего класса часть прибавочного продукта, который отнимается ими у экономически и политически зависимых государств «третьего мира» (государств «зависимой периферии», в числе которых теперь оказалось и большинство бывших «социалистических» стран^[30].

Только очень невнимательный или очень пристрастный наблюдатель может не замечать того, что многие социальные проблемы Запада на самом деле следует искать на Востоке и Юге, в странах «третьего мира», куда они «вывезены», «экспортированы», наряду с «демократией», отходами вредных для экологии производств и недоброкачественной, но дешевой продукцией западных предприятий. На протяжении всего XX века международные финансовые институты (МВФ, Всемирный Банк, ВТО) и транснациональные корпорации отказывались не только гарантировать, но даже просто признавать за эксплуатируемым ими населением стран периферии «естественные» права человека^[31].

Поскольку относительное (и все менее устойчивое) благополучие Запада имеет своей необходимой предпосылкой неблагополучие Востока и Юга, постольку пафос «у них на Западе все хорошо - какие они молодцы!» равносилен утверждениям о том, что древневосточный деспот, римский патриций или современный представитель транснациональной буржуазии не отчуждены от права, поэтому именно на них следует равняться всем остальным представителям рода человеческого^[32].

В западной гуманитарной мысли это «благополучие за чужой счет» уже давно рассматривается не только как чисто научная, но и как моральная проблема — проблема нравственной ответственности жителей капиталистического «центра» перед подвергающимся двойной (внутренней и внешней) эксплуатации пролетариатом «периферии» (Н. Хомский, С. Жижек, Ю. Хабермас, У. Майнхоф, А. Бадью и другие)^[33].

Нельзя согласиться с теми учеными и политиками, которые, не отрицая наличия межгосударственной эксплуатации, вместе с тем утверждают, что третий мир благодаря признанию принципа правового суверенитета имеет возможность протестовать и изменить существующее положение. Формально это, конечно, может иметь место, но эта возможность зачастую является гипотетической, так как политическая власть в соответствующих государствах в настоящее время принадлежит отдельным олигархическим группам, которые являются частью транснациональной буржуазии и заинтересованы в эксплуатации другими странами и транснациональными корпорациями своих сограждан и, как показывает опыт, любые попытки проведения действительно суверенной внутренней и внешней политики действительно суверенной властью неизменно вызывали резкое международное недовольство, внешнее вмешательство со стороны «демократических» западных государств и заканчивались трагически. Достаточно вспомнить опыт Чили в начале 70-х или историю других стран Латинской Америки после окончания Второй мировой войны^[34].

Это означает, что «развитые демократические» государства Запада отнюдь не утратили своей классовой сущности и даже не «минимизировали» ее: они всего-навсего теперь в какой-то степени реализуют ее за пределами своих юридических границ, поэтому она стала менее очевидной^[35].

Кроме того, даже очень поверхностное знакомство с современной западной политической и правовой литературой показывает, что — даже без учета отношений капиталистического центра и периферии и внешней эксплуатации — наличие ярко выраженного классового характера государства — это один из центральных и наименее проблематичных (подвергаемых наименьшему сомнению) тезисов современной политико-правовой теории. Представление об «общечеловеческой» сущности государства в западной науке является предельно маргинальным. В последнее время такая же тенденция наблюдается и в российском государствоведении.

Однако нельзя сказать, что российская теория государства и права в этом смысле значительно приблизилась к истине. Наивный «общечеловеческий» подход все чаще замещается не исторически подтверждаемым, но идеологически крайне неудобным для любой власти «классовым» пониманием сущности государства, а идеологически «нейтральным», гораздо менее опасным для правящих слоев двусмысленным «классово-общесоциальным» подходом.

Апеллируя к здравому смыслу и очевидности, сторонники этого подхода обращают внимание на то, что государство всегда действовало и действует не исключительно в интересах господствующего класса, что в какой-то степени (довольно значительной в современную эпоху) оно всегда защищало и интересы классов негосподствующих, и интересы общества как такового. Этот тезис доказывается ссылками на социальное законодательство, всеобщие равные гражданские и политические права, принципы «народного суверенитета» и равенства всех перед законом и судов, наличием систем государственного образования, здравоохранения, коммунальных служб и т. п.

Некоторые из сторонников такого понимания сущности государства в обоснование своей позиции даже ссылаются на идею К. Маркса из «Капитала» о том, что в деятельности государства различаются два направления: выполнение общих дел, которые вытекают из природы всякого общества, и осуществление специфически классовых функций. Авторы одного из авторитетных учебников по теории государства и права сетуют на то, что этот тезис «не получил дальнейшей специальной разработки ни в самом «Капитале», ни в более поздних трудах Маркса, не повлиял на суть понимания государства его последователями»^[36]. В данном случае имеет место заблуждение как относительно сути марксистского понимания государства и права, так и относительно самого понятия сущности.

Идея о том, что государство не только решает классовые задачи, но и выполняет общие дела, которые вытекают из природы любого социально-исторического организма, вопреки представлению некоторых ученых, отнюдь не является чем-то инородным для марксизма. Ни основоположники марксистской теории, ни ее многочисленные последователи не были столь наивными, чтобы полагать, что государство всегда действует исключительно в интересах господствующего класса^[37].

Государство — это одна из известных истории форм организации общественной жизни, одна из форм существования социума. Жизнедеятельность любого общества отнюдь не исчерпывается существующими в нем антагонистическими интересами и противоречиями. Помимо непримиримых интересов и отношений в обществе, есть отношения неантагонистического характера, общие для господствующих и негосподствующих классов потребности и интересы. Существуют, кроме того, объективные интересы самого конкретного общества (социально-исторического организма, страны), которые вполне могут совпадать с интересами всех его членов (например, защита от внешней агрессии, обеспечение внешнего суверенитета). Государство как форма организации власти общества всегда берет на себя функцию обеспечения части таких наиболее важных общественных потребностей. Вопрос о сущности государства — это вопрос не обо всем содержании государственной деятельности, а лишь о том, что в этой деятельности является основным, первичным^[38].