Файл: Добровольный отказ от совершения преступления и его уголовно-правовое значения.pdf

Судебник 1550 г., получивший название «царского», не внес каких-либо норм о добровольном отказе от «лихого дела» и по содержанию представляет собой новую редакцию Судебника 1497 г.

Анализ этих нормативно-правовых актов показывает, что они предусматривали ответственность не только за оконченное преступление, но и за «злой умысел» на совершение преступлений, об добровольном отказе речи не шло.

Равным образом необоснованным является утверждение о том, что Указ 1661 г. «установил и стадии совершения преступления, в том числе и его оконченность. Указ 1661 г. карал, и при том весьма сурово, за обнаружение умысла на «лихое дело», то есть за обнаружение намерения, которое не воплотилось в деянии. При этом не ставится вопрос, каким является преступление: оконченным или неоконченным, в последнем случае добровольно или по принуждению, т.е. такого момента как добровольный отказ от преступления в Указе 1661 г. также не предусмотрено. Синхронополяция исключает постановку такого вопроса в принципе, так как современная парадигма юридического мышления изначально приписывает нормативным актам минувших веков высокую законодательную технику. В результате нормативно- правовые акты прошлого трактуются неточно, с существенными искажениями, что не позволяет установить различия в правовом сознании представителей различных эпох^[6].

Уложение 1845 года достаточно определенно формулировало стадии совершения преступления (в современном праве – институт неоконченного преступления). Также в Уложении 1845 года очень четко для того времени был сформулирован институт добровольного отказа от совершения преступления (правда, без сформулированного тер- мина), причем по существу он вполне совпадал с аналогичным институтом, содержащемся в Уголовном Кодексе РФ (ст. 31): «Когда учинивший приготовление к преступлению или уже и покусившийся на оное остановился при том и по собственной воле не совершал преднамеренного, то он подвергается наказанию лишь в том случае, если содеянное им при сем приготовлении и покушении есть само по себе преступление» (ст. 119).

Изложенное достаточно очевидно свидетельствует о том, что основные понятия института добровольного отказа от преступления в Уложении 1845 года были разработаны на весьма высоком уровне. Такое положение уголовного права в отношении добровольного отказа от преступления сохранялось фактически до Октябрьской революции.

Советские криминалисты при рассмотрении этой темы обсуждали следующие теоретические вопросы: разграничение приготовления и покушения и проблема наказуемости приготовления; отнесение обнаружения умысла к стадиям развития умышленной преступной деятельности; понятие состава неоконченного преступления и так называемого усеченного состава преступления. В XX веке теоретическая разработка вопросов предвари- тельной преступной деятельности началась в 20-е годы.

Особенное внимание в эти годы привлек вопрос о сущности и условиях добровольного отказа на различных стадиях совершения преступления. Исследованию этой темы посвящены многие работы известных юристов того времени^[7].

Вообще в СССР добровольный отказ от совершения преступления предусматривался в статье 16 УК РСФСР от 27.10.1960 г. «Добровольный отказ от совершения преступления»: Лицо, добровольно отказавшееся от доведения преступления до конца, подлежит уголовной ответственности лишь в том случае, если фактически совершенное им деяние содержит состав иного преступления.

Законодательство постсоветского периода определило место добровольному отказу от совершения преступления в УК РФ 1996 г. среди стадий неоконченного преступления (ст. 31 в гл. 6 «Неоконченное преступление»).

Здесь добровольным считается поведение, исходящее из собственной воли правонарушителя, его внутренних побуждений, желания и стремления поступить именно так. Данные желание и стремление должны привести к прекращению лицом приготовления к преступлению либо прекращение деяний, непосредственно направленных на совершение преступления.

2. ПРИЗНАКИ ДОБРОВОЛЬНОГО ОТКАЗА И ПРОБЛЕМНЫЕ ВОПРОСЫ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА

2.1 Признаки добровольного отказа от совершения преступления

Как и любой институт науки уголовного права, институт добровольного отказа от совершения преступления, обладает рядом присущих только ему определенных признаков и свойств. Согласно словарю, признак – это показатель, примета, знак, по которым можно определить что-нибудь. Поэтому для того, чтобы понять юридическую природу каждого из них применительно к институту добровольного отказа, следует обратиться к научным разработкам ученых- юристов и специалистов, исследовавших данную проблему^[8].

Наиболее распространенной точкой зрения считается разграничение добровольного отказа по двум обязательным признакам, при наличии которых лицо не подлежит уголовной ответственности. Это добровольность и окончательность отказа от завершения преступления. Такой подход, по мнению автора, не только способствует четкому и однозначному толкованию института «добровольный отказ от совершения преступления», но и позволяет избежать возможных ошибок в правоприменительной практике. Мы также солидарны с позицией ряда теоретиков и российского законодателя, в том, что обязательными признаками добровольного отказа от преступления выступают именно добровольность и окончательность этого отказа. Другие ученые относят к этим признакам также осознание возможности окончания преступления. Третьи, помимо вышеперечисленных, добавляют и такой признак как прекращение приготовительных действий (бездействия) или действий (бездействия), непосредственно направленных на совершение преступления.

К числу объективных признаков добровольного отказа от преступления П. Н. Панченко относит: 1) фактическое; 2) действительное; 3) своевременное прекращение преступления; а к числу субъективных — прекращение преступления: 1) по собственной воле; 2) окончательно; 3) безоговорочно.

Позиция данного ученого в целом заслуживает одобрения, однако, рассмотрение окончательного и безоговорочного прекращения преступления в качестве самостоятельных признаков добровольного отказа считаем нецелесообразным, поскольку сущность окончательного характера добровольного отказа состоит именно в том, что субъект более не возвращается к преступной деятельности, а такое дробление признаков добровольного отказа может затруднить применение этого института на практике.

Раскрывая такой признак как добровольность, следует отметить, что составной его частью выступает осознание лицом возможности доведения преступления до конца. Только при наличии осознания, правильно будет говорить о свободно сформировавшейся воле лица на отказ от совершения преступления.

По мнению автора, добровольность означает, что лицо, прежде всего, по своей воле (так как именно воля человека является действенной стороной его сознания), благодаря такому сознанию психическая деятельность человека влияет на практическую. Под влиянием волевых процессов субъект может активизировать свою деятельность и, преодолев трудности, добиться ее завершения, т.е. совершить оконченное преступление. Но он же, благодаря воле, может и удержаться от совершения определенных действий, даже если они начаты, либо дать им иное направление, так как волевое торможение деятельности – важное свойство личности.

Приступая к совершению преступного деяния, лицо под влиянием определенных мотивов может прекратить начатую деятельность, сознавая, что это происходит именно благодаря его воле, и оно направляет свои действия, либо, напротив, не совершает действий на ее прекращение. В конечном счете, все это свидетельствует об исчезновении или подавлении у него ранее сформировавшегося намерения совершить преступление. Следовательно, прекращение по собственной воле начатой преступной деятельности и не доведение ее до конца, характеризуется наличием у лица твердой уверенности в необходимости самому добровольно отказаться от своего замысла^[9].

Волевое усилие, направленное на добровольное прекращение преступления, неразрывно связано с другим признаком добровольного отказа — с осознанием лицом возможности успешного доведения начатой преступной деятельности до конца. Этот признак, хотя и тесно связан с добровольностью, но имеет самостоятельное значение. Если субъект считал, что он может довести преступление до конца, хотя в действительности такая возможность отсутствовала, о чем ему не было известно, данный отказ надлежит признавать добровольным.

Сознание и воля как основные психические функции человека являются взаимно обусловленными психическими процессами. При этом они выступают различными сторонами единого психологического акта. Поэтому установления реальной возможности доведения начатого преступления до конца как определяющего признака добровольного отказа имеет важное значение.

Существует мнение о том, что осознание лицом возможности доведения преступления до конца является самостоятельным признаком добровольного отказа наряду с добровольностью и окончательностью.

В обоснование данной позиции, В. Д. Ивановым высказывается точка зрения, согласно которой добровольность прекращения преступной деятельности означает, что субъект сознательно, по своей воле принимает решение о таком отказе. При этом его воля не подвержена каким-то внешним воздействиям, которые бы парализовали ее. Вместе с тем, для добровольного отказа недостаточно, чтобы он был обусловлен одним только желанием. Требуется, чтобы лицо, принимая такое решение, сознавало и возможность доведения преступления до конца».

Однако, как нам кажется, данные суждения не имеют права на существование. Ведь как можно отделить сознание, и тем самым придать ему автономный характер без наличия волевого, желаемого процесса. В правоприменительной практике не найдено ни одного такого случая, когда бы факт самостоятельности сознания от воли был бы выявлен. Действительно, добровольность, понимаемая как свободное волеизъявление лица, отсутствует во всех без исключения случаях, когда у данного лица нет осознания возможности доведения преступления до конца, а, следовательно, свободного выбора на продолжение, или, напротив, отказа от совершения начатого преступления.

Н. В. Лясс вводит в содержание добровольности отказа такой дополнительный критерий, как инициатива лица на отказ от преступления. По ее мнению, под признаком добровольности следует понимать прекращение лицом преступной деятельности по собственной инициативе, при сознании объективной возможности выполнения задуманного, а не под давлением внешних обстоятельств. С ней полемизирует И. С. Тишкевич, который считает, что отказ от продолжения преступления признается добровольным в тех случаях, когда субъект отказывается от окончания преступления по собственному, внутреннему побуждению, сознавая при этом, что продолжение начатой преступной деятельности объективно возможно^[10].

По мнению автора, инициатива отказа может исходить не только от лица, начавшего совершение преступления, но и по просьбе или уговорам родственников, знакомых и иных лиц. Естественно, признак добровольности при таком неперсонифицированном отказе не обязателен. Как представляется, отказ от преступления лица, начавшего его совершение, в любом случае не влияет на возможность квалификации последующего за ними отказа в качестве добровольного. «Правовое значение имеет лишь тот факт, что решение об отказе принимается данным лицом свободно, в отсутствие принуждения со стороны кого-либо и в условиях осознания возможности доведения преступления до конца». «Они [мотивы] могут возникнуть у лица, отказавшегося от совершения преступления, либо совершенно самостоятельно, либо в результате общения с другими лицами (родственниками, знакомыми). Важно, однако, чтобы решение об отказе совершить преступление было принято добровольно в условиях, когда лицо сознает возможность довести до конца свою преступную деятельность».

В целом, можно отметить, что признак добровольности отказа от преступления означает осознанная возможность лица самостоятельно, или по инициативе иных лиц, не основанном на принуждении (в этом случае недоведение преступления до конца не будет добровольным, и лицо полежит уголовной ответственности за неоконченное преступление) отказа от совершения преступления. Итак, можно констатировать, что субъективная сторона добровольного отказа от преступления определяется тем, что субъект добровольно и окончательно отказывается от доведения преступления до конца (волевой признак), осознавая реальную возможность доведения его до конца (интеллектуальный признак).

В этой связи следует отметить, что на практике следует воздерживаться от расширенного толкования волевого признака добровольного отказа от преступления, что может привести к формированию практики необоснованного освобождения от уголовной ответственности.

Такой признак добровольного отказа от преступления как окончательность также вызывает немало дискуссионных вопросов.

Окончательный характер — один из обязательных признаков отказа от преступления, когда субъект полностью, окончательно и безоговорочно прекращает начатую преступную деятельность. Если он прекращает преступную деятельность лишь временно, исходя из определенных соображений, чтобы позже совершить преступление в более благоприятных условиях (например, прекращает кражу с целью приспособления необходимого инструмента для его совершения), то такой отказ от преступления нельзя считать добровольным, поскольку и сам субъект, и его деяние продолжают оставаться общественно опасными.

Признак окончательности является обязательным признаком добровольного отказа, поскольку характеризует его сущность, заключающуюся в характерном только для добровольного отказа следующем развитии субъективных и объективных элементов в их взаимосвязи:

1) возникновение умысла на совершение преступления;

2) выполнение подготовительных действий или части объективной стороны состава;

3) отпадение умысла на совершение преступления;

4) отказ от продолжения преступной деятельности.

Существует мнение, что признак окончательности отказа от преступной деятельности не является обязательным признаком добровольного отказа. Так, А. П. Козлов, определяет его как общий, родовой признак по отношению к неоконченному преступлению в целом, и соответственно для каждого его вида. Такая точка зрения автора неприемлема хотя бы потому, что, несмотря на некоторое внешнее сходство (в обоих случаях преступная деятельность прерывается), добровольный отказ от преступления не считается разновидностью неоконченного преступления, и включение указанных институтов в главу о неоконченных преступлениях УК РФ является следствием несовершенства законодательства^[11]. Поэтому позиция А. П. Козлова, пытавшегося построить собственные доводы на указанные обстоятельства, неоправданна. Кроме того, в той же работе автор указывает, что добровольный отказ будет иметь место тогда, когда он окончателен, т.е. лицо прекратило преступную деятельность не для поисков более эффективных путей достижения преступного результата, а с тем, чтобы к данной конкретной преступной деятельности больше не возвращаться.