Файл: Теория государства и права: Презумпции и фикции в праве.pdf

Противоположной же точкой зрения является теория О. Гирке, согласно которой юридическое лицо рассматривается как реальный объект, как живой организм. Аналогичной позиции придерживались такие известные цивилисты, как О. Саллейль, Г.Ф. Беселер и другие. Д.И. Мейер отрицает реальное существование юридического лица, указывая на тот факт, что юридическое лицо^[8] – суть бесплотная, т.е. само не может проявлять свою волю вовне. Для осуществления деятельности юридического лица законодатель определил орган юридического лица, причем его действия считаются действиями самого юридического лица^[9].

Большое количество различных теорий юридического лица объясняется, прежде всего, сложностью и многогранностью данного социального института. Бесспорен факт, что для того, чтобы юридическое лицо соответствовало признакам действительного лица, необходимо применение фиктивных элементов (нравственность, воля). Однако, многие современные ученые, рассматривают правовую фикцию как некий «сплав» социальной реальности и фиктивности. С нашей точки зрения, данная позиция не решает проблему сущности юридического лица. Вопрос, по существу, должен состоять в следующем: что превалирует в закреплении конструкции юридического лица – элементы фиктивности или объективной реальности? Это ключевой вопрос, стоящий перед представителями различных теорий рассматриваемого явления.

К фикциям также можно отнести норму ст. 42 ГК РФ: «Признание гражданина безвестно отсутствующим»: «Гражданин может быть по заявлению заинтересованных лиц признан судом безвестно отсутствующим, если в течение года в месте его жительства нет сведений о месте его пребывания.

При невозможности установить день получения последних сведений об отсутствующем началом исчисления для признания безвестного отсутствия считается первое число месяца, следующего за тем, в котором были получены последние сведения об отсутствующем, а при невозможности установить этот месяц – первое января следующего года».

В данной норме фикцией является момент исчисления для признания гражданина безвестно отсутствующим – первое число месяца, при невозможности установить месяц – первое января следующего месяца. Законодатель закрепил данное положение с целью упрощения процесса установления обстоятельств, имеющих значение для правильного и своевременного разрешения дела. Действительно, часто случается, что невозможно установить конкретную дату и процедура может затянуться на длительный срок, что негативно скажется на интересах заинтересованных лиц, также усложнит работу суда. Нельзя не согласиться с позицией С.П. Портянкиной в том, что фикции являются «мерами, обеспечивающими процессуальную экономию юридических средств и сил судей, а также лиц, участвующих при отправлении правосудия по гражданским делам»^[10]. Фикцией также является момент исчисления срока признании гражданина умершим в ч. 3 ст. 45 ГК РФ.

По данному вопросу весьма интересна позиция Р.К. Лотфуллина, который полагает, что исчисление сроков признания умершим не является правовой фикцией, аргументируя тем, что «в основе лежит высокая степень вероятности смерти гражданина»^[11]. Сразу возникает вопрос, какой смысл автор вкладывает в понятие «высокая степень вероятности», и каким образом это степень определяется. По нашему мнению, это довольно спорный вопрос, так как неоднозначно определена дефиниция, ее признаки, и в данном случае нельзя утверждать, что признание умершим не может быть фикцией.

Переходим к следующей правовой категории, которая вызывает огромное количество споров среди теоретиков – это бездокументарная ценная бумага. В соответствии со ст. 142 ГК РФ под ценной бумагой понимается документ, удостоверяющий имущественные права, осуществление или передача которых возможны только при его предъявлении. Проблематика данного понятия выражается в различных подходах определения сущности бездокументарных ценных бумаг. Можно выделить две основные теории правовой природы ценных бумаг: документарная и бездокументарная концепции ценных бумаг^[12].

Представители первой концепции (В.А. Белов, Е.А. Крашенинников и другие) не относят бездокументарные ценные бумаги к разновидности ценных бумаг, а рассматривают лишь как имущественные права. Таким образом, в соответствии с указанной концепцией, бездокументарные ценные бумаги не могут быть объектами права собственности. В.А. Белов полагает, что «ценные бумаги и бездокументарные ценные бумаги имеют различный правовой режим, а значит, являются различными объектами гражданских правоотношений»^[13].

Вторая концепция рассматривает ценные бумаги «исключительно как совокупность имущественных прав без конкретизации правовой природы этих прав; как особый объект гражданских прав, мыслимый как идеальная оболочка для заключенных в ней прав».^[14]

Фикция указанных ценных бумаг заключается в том, они признаются вещами, хотя по факту такими не являются. Это можно объяснить их высокой оборотоспособностью.

Также фикция применяются в признании движимых вещей по своей природе недвижимыми. Ярким примером являются воздушные и морские суда, суда внутреннего плавания, космические объекты, которые отнесены к недвижимым вещам в силу ст. 130 ГК РФ. Указанные объекты по своим признакам и по своему целевому назначению перемещаемы, однако, в силу закона признаны недвижимостью. Это можно объяснить их высокой экономической ценностью и значимостью для государства. А также, «в силу специфики этих вещей существует необходимость повышенного (в сравнении с иными объектами гражданского права) контроля за владением, пользованием и распоряжением ими»^[15].

Фикцией является признание предприятие в целом как имущественный комплекс недвижимостью в силу ч. 2 п. 1 ст. 132 ГК РФ, хотя при этом включает различное имущество: вещи, долги, работы, услуги, права требования и другое. В данном случае движимые вещи по своей природе признаются недвижимыми. Законодатель придает режим недвижимого имущества рассматриваемым объектам с целью упрощения механизма правового регулирования.

Роль и значение фикции для гражданского права

Правовая фикция, как было сказано выше, известна с римских времен и широко используется в России законодателем, как средство юридической техники. Такие юридические конструкции, как юридическое лицо, безналичные деньги, представительство, бездокументарные ценные бумаги и другие – все это результат применения фикции. Именно фикция объясняет правовую природу этих явлений, чем и обуславливается роль правовой фикции в гражданском праве. Кроме того, следует подчеркнуть, что в современных условиях законодатель не всегда успевает дать правовое регулирование вновь созданному правовому явлению, и в этом случае применение фикции просто необходимо.

Правовая фикция в правоприменительной практике имеет огромное значение для судопроизводства. Прежде всего, она позволяет упростить процедуру рассмотрения и разрешения гражданских дел, способствует процессуальной экономии. Так как правовая фикция выступает формальным доказательством, не имеет никакого значения установление объективной истины, это намного сокращает процесс доказывания. Порой для правильного и своевременного разрешения дел перед правоприменителем не ставится задача отражения реальной действительности, главное – это урегулирование конкретных общественных отношений, характеризуемых состоянием невосполнимой неизвестности. Кроме того, правовые фикции выступают особыми санкциями, которые применяются к недисциплинированным лицам, участвующим в деле для устранения негативных последствий. Таким образом, фикции, закрепленные в нормах материального права, имеют колоссальное воздействие на гражданское судопроизводство.

Подводя итог вышесказанному, можно сделать следующий вывод: такая сложная юридическая категория, как правая фикция, имеет огромное значение для развития гражданского права и выступает как исключительное средство юридической техники; средство процессуальной экономии

Глава III. Разграничение фикций и презумпций

Сходства презумпций и фикций

Множество спорных вопросов возникает при разграничении фикции и презумпции. Презумпцию в целом понимают как положение, выведенное из обыкновенного хода вещей, как философско-логическую категорию, являющуюся обобщением индуктивного характера, обобщающую связи, сходные явления, из которых делается вывод - предположение о существовании чего-либо, какого-либо факта при определенной типичной ситуации. В литературе отмечается, что презумпции строятся на эмпирических выводах о повторяющихся в определенной последовательности каких-либо явлениях, т.е. они являются приблизительными обобщениями, допускающими исключения; эмпирические выводы строятся на степени вероятности. Отмечается то, что сложности в разграничении правовой фикции и презумпции возникают как за счет нечеткости понятия презумпции, так и за счет существования особых разновидностей презумпций, внешне схожих с фикциями, - неопровержимых презумпций и квазипрезумпций (искусственных презумпций), которые формируются не в результате использования индуктивного метода, а при помощи метода экспериментального моделирования. В.К. Бабаев, рассматривая презумпцию в праве, исследовал её связь с фикцией и выделил следующие черты сходства: а) как те, так и другие условно принимаются за истину;

б) правовые презумпции и фикции получают нормативное закрепление». Различие также проводится В.К. Бабаевым по двум критериям:

а) «правовые презумпции и фикции различаются характером образования. Правовые презумпции представляют собой нормативное закрепление того прядка отношений, который признаётся обычным, постоянным нормальным. Закреплённое же фикциями положение формируется самим законодателем»;

б) «если содержащееся в презумпциях положение по вероятности истинное, то фиктивное положение истинным быть не может».

На основании произведённого исследования В.К. Бабаев делает вывод о том, что юридические фикции и презумпции явления близкие по природе и достаточно схожие, но вместе с тем «достаточно разнопорядковые, чтобы отождествлять их». И далее пишет: «Сходство между ними состоит в условном принятии их за истину, в правовом закреплении. Отличие же относится к характеру образования и истинности закрепляемых фикциями и презумпциями положений».

В целом черты сходства и различия юридических фикций и презумпций выявлены В.К. Бабаевым довольно точно, но следует, однако, отметить, что нельзя утверждать, что сходство между фикцией и презумпцией состоит в условном принятии их за истину. Техническое действие фикции состоит в признании заведомо неистинного положения за истинное. Применение приёма фикции в праве не преследует цели установления истины, основное его назначение регулирование отношений, которые иным способом не поддаются регламентации. Презумпции в свою очередь устанавливают необходимый юридический факт, исходя из вероятности его наличия, но не подлинной истинности, то есть, предполагая его наличие. Основное сходство презумпций и фикций состоит в том, что и те и другие условно принимаются за истину. Кроме того, и фикции, и презумпции выступают средствами процессуальной экономии как качественного, так и количественного упрощения нормативного материала.

Различия презумпций и фикций

Отличие следует проводить, во-первых, по способу образования. Фикция выступает как определенный прием мышления, когда реально не существующее выдается за сущее и наоборот, при этом фикции служат чисто прагматическим целям. В результате использования идеализации создается фиктивный объект, который "вкрапляется" в юридическое бытие и играет роль необходимых для возникновения, изменения или прекращения правоотношений юридических фактов. Субъект правотворчества осознает, что его суждение не соответствует действительности, и не верит в возможность такого соответствия, но это суждение, являясь чисто инструментальным, необходимо для достижения некоторых практических результатов. В основе презумпции лежит индукция или моделирование, когда вероятность того или иного явления недостаточно велика. При помощи моделирования была сконструирована презумпция невиновности. Во-вторых, отличие презумпций от правовых фикций следует проводить по роли и функциям, выполняемым этими весьма схожими явлениями. В некоторых случаях функции и задачи фикций пересекаются с задачами и функциями презумпций. Функцию преодоления неопределенности выполняют фактически неопровержимые предположения, но эта функция не является для них основной, в отличие от фикций. В-третьих, фикции и презумпции имеют разное значение по отношению к процессу доказывания. Если презюмирование, по сути, представляет собой познавательный прием, то фикции к процессу познания не имеют решительно никакого отношения. Фикция может использоваться в процессе доказывания по юридическому делу только как формальное доказательство. Отметим также, что подавляющее большинство презумпций концентрируется в процессуальных отраслях права, а фикции чаще всего содержатся в материальных нормах. В-четвертых, отличием правовых фикций является то, что они значительно реже, нежели правовые презумпции, получают косвенное выражение в правовых нормах. Таким образом, несмотря на немалое количество схожих черт можно выделить немало оснований для разделения понятий «юридическая фикция» и «юридическая презумпция». Различие между этими двумя категориями следует проводить по следующим основаниям: