Файл: Организация общественной власти в первобытном обществе (Общая характеристика первобытного строя).pdf

2.2 Структура первобытной общинной власти

Организация общинной власти и система управления делами рода соответствовали первобытно-коммунистическим отношениям. Орган общественной власти при общественном строе являлись родовые собрания: старейшины, вожди, военачальники выполнявшие свою функцию во время войны. Власть носила сугубо общественный характер. Ее носителем являлась вся родовая община в целом, которая также непосредственно формировала органы самоуправления. Высшей властью было общее собрание всех взрослых членов рода. Совет решал все важные вопросы жизни общины, касающиеся производственной деятельности.^[15]

Специального аппарата, который занимался бы только управлением общими делами рода, не было. Повседневное управление делами родовой общины осуществлял старейшина, избираемый на собрании всеми членами рода, как мужчинами, так и женщинами. Власть старейшины, а также власть военачальника и жреца не являлась наследственной. Они осуществляли на них полномочия контролем собрания рода, и в любой момент они могли быть заменены другими членами рода.

Старейшины и выбираемые на время военных действий военачальники участвовали в производственной деятельности родовой общины наравне с другими ее членами.

Общественная власть при первобытном строе была эффективной и авторитетной. Она опиралась на сознательность всех членов рода и моральный авторитет старейшин.

Род являлся основной, самостоятельной общностью. Отдельные рода объединялись в более широкие объединения — фратии. Фратия была расчленившимся на несколько дочерних родов и объединившим их первоначальным родом, указывающим на происхождение их всех от общего родоначальника. Несколько родственных фратий составляли племя. Ф. Энгельс отмечал, что род, фратия и племя представляли собой три естественно связанные друг с другом степени кровного родства.

Власть во фратии и племени основывалась на тех же принципах что и в родовой общине. Совет фратии представляли собой общее собрание всех ее членов и в ряде случаев формировался из старейшин родов, входивших в фратию. Во главе племени стоял совет, в которые входили представители фратий — старейшины, военачальники, жрецы.^[16]

В поэмах Гомера видно, что греческие племена в большинстве случаев уже объединены в небольшие народности, внутри которых роды, фратии и племена сохранили свою самостоятельность. Организация у этих племен и мелких народностей была следующей:

1. Постоянным органом власти был совет, состоявший из старейшин родов, позднее — из избирательных старейшин.

2. Народное собрание. Оно созывалось для решения важных вопросов, каждый мужчина мог брать слово. Решение здесь принималось поднятием руки или восхищением. Собранию принадлежала верховная власть в последней инстанции.

3. Военачальник. У греков при господстве отцовского права должность басилея переходила к сыну. Басилей, помимо военных исполнял еще жреческие, судейские полномочия.

2.3 Формы организации первобытной общественной власти

Организацию власти в догосударственном, дополитическом обществе в отечественной этнологии принято называть потестарной организацией общества. Дефиницию этого термина наиболее полно раскрыл Лев Евгеньевич Куббель, советский этнограф, вплотную занимавшийся политической организацией первобытного общества. В его монографии «Очерки потестарно-политической этнографии» очень тщательно разбираются вопросы политической культуры потестарной организации, её сущностные моменты, психологические корни потестарной организации. Главнейшими понятиями для исследования потестарной организации власти здесь являются «власть», «авторитет», «харизма», «легальность (легитимность) власти» и «отношения господства и подчинения». Есть ряд других терминов, имеющих отношение к набору потестарной лексики, но эти, как наиболее важные, служат фундаментальной основой для оперирования другими.^[17]

Институт власти первобытнообщинного строя будет рассмотрен в двух ипостасях. В современности их принято называть «юрисдикция (или полнота) власти» и «гражданская активность». Другими словами, формы организации власти целесообразно проанализировать не только в дефинитивном содержании (её терминологию), но и в её практической реализации, т. е. общественном осознании власти как таковой.

Матриархат как одна из первых форм организации власти

В самых своих зачатках (примерно 40 тыс. лет назад) первобытное общество властью считало не конкретное лицо, группу лиц или хотя бы принцип внутриобщинной соподчинённости силам природы, контролирующих человеческую деятельность, а, собственно, внутригрупповую опорную юридическую силу — коллективную ответственность. Определяется она несколькими важными критериями:

1) коллективная ответственность не была чётко регламентирована и сосредоточена в статичном (политически бледном) властном аппарате;

2) насаждение коллективной ответственности как формы организации (весьма специфической) власти происходило согласно основным положениям концепции естественного отбора Ч. Дарвина, действующего уже не в рамках деятельности одного субъекта, а целого пресапиенсного коллектива неизвестной численности; к выживанию стремится вся группа первобытных людей, ибо в одиночестве отдельному индивиду в неблагоприятных условиях жизни существовать вообще крайне тяжело;

3) коллективная ответственность создала объективные условия для ценностного созревания материнского права (т.е. матриархата), предварительно прошедшего этап дифференциации примитивного труда.^[18]

Последний отличительный признак коллективной ответственности наиболее показателен в его плавной эволюции в матриархат. Надо сказать, что в предпосылках этой весьма специфической формы организации власти числятся в основном те моменты, характеризующие, в общем, как сохранность, так и целостность праобщины (а позже родовой общины). Социальная организация ранних проявлений общинных объединений базировалась на кажущемся банальным положении об инстинкте самосохранения, ведущем за собой простое желание членов общины как сообща защищаться и противостоять внешним угрозам природных сил и катаклизмов (например, отпор хищным животным или укрывание от метеорологических циклонных осадков), так и вместе заниматься добычей пропитания с помощью охоты и собирательства (т.е. составляющих присваивающего хозяйства). Такая система неизбежно развивала и усложняла коллективную ответственность (в данном случае в раннепервобытной общине непрерывную слежку членами группы за поддержанием определённых количественных и качественных параметров родообщинного порядка). Следует приметить, что в раннеродовой общине определённые социальные нормы уже существовали, что в принципе не могло ограничиваться юрисдикцией одной лишь коллективной ответственности. Механизм власти требовал структурированного подхода, систематичности и совместности действий в совокупности со стороны общины, а община на протяжении позднего палеолита в силу слаборазвитости коллективного политического (экстраполируемо гражданско-правового) мышления была не способна вести внятное самоуправление. Но и то производилось не абстрактной идеей, а согласованием интересов и решений отдельных лиц, чего, условились, на тот момент ещё не было. Иными словами, необходимость личностно-персональной власти аугментировалась (т.е. нарастала), но коллективной ответственности в раннеродовой общине с примитивным присваивающим хозяйством для регламентации жизнедеятельности было ещё вполне достаточно.^[19]

Переломный для этапа коллективной ответственности как формы организации власти момент произошёл с развитием присваивающего хозяйства и его постепенного прогресса, ознаменованного и, соответственно, завершающегося неолитической революцией. В какое-то неопределённое время охота и собирательство детерминированно обеспечили верховенство социального статуса и влияния гинекократок (т.е. женщин). Акценты ценностных установок общины сместились в пользу материнского права, появление которого спровоцировала как раз эволюция присваивающего хозяйства. Предметный разбор условий появления матриархата состоит в анализе последствий разделения общинного труда посредством охоты и собирательства. Охота априори доставалась в компетенцию мужского населения, т.к. добывание мясной пищи было весьма энергозатратной и, главное, предельно рисковой акцией, к тому же ещё довольно регулярной. Ещё не фактом являлась успешность очередного выхода на охоту: далеко не всегда удавалось выловить или ранить целевую жертву. Собирательством, как правило, занимались женщины, дети и также не способные качественно вести охоту мужчины-старцы. С оформлением женской прерогативы собирательства появление матриархата стало объективным и подтверждающим тенденцию исторических событий в первобытности. Матриархальный гарант пищевого обеспечения и инстинктивного сохранения потомства ставил мужчин в определённую зависимость от легитимированных природой полномочий женщин, что естественным образом повысило социально-экономический статус последних. Что же касается только потестарного главенства женщин, то его степень идентифицировать труднее, нежели установить сам факт потестарного воздействия женщин на общину. Собственно, положение некой зависимости мужчин-охотников уже говорило о политическом превосходстве над ними женщин. Но насколько сильным в психологически результирующем контексте было это превосходство, неизвестно.^[20]

Из числа главнейших факторов оформления матриархата в особую форму организации власти нельзя забывать и материнские инстинкты. Не будь такого гинеколинейного, заложенного природой «мотиватора», у женщины бы не было необходимости целенаправленно заниматься именно относительно безопасным собирательством, а не рискованной охотой на диких «братьев наших меньших». Природный альтруизм альма-матер, безусловно, предопределил появление матриархата как формообразующего института власти.

Матриархат некоторое время господствовал в общинной организации, но своё значение стал медленно терять, канув в итоге в подэшелоны верховной власти (субкратию).

Таким образом, коллективная ответственность праобщины и раннеродовой общины как форма организации власти совершенствовалась.

Власть старейшин как форма организации власти

Свой вектор происхождения и эволюции с этого момента ведёт не только матриархат, но и, не исключено, власть старейшин, т. е. геронтократия.

Под субкратией, или под эшелонами власти подразумеваются те формы организации власти, формально сохранившихся, но потерявших влиятельное значение при патриархате.

Палеопсихология человека в первобытности оказалась настолько уязвима и изменчива, что трудно установить без эмпирических данных характер происхождения той или иной власти. Геронтократия хронологически приходится на более ранний период, нежели сложный институт вождества, даже несмотря на эмпирическую обоснованность концепции южноафриканского учёного-археолога Раймонда Дарта (о неоднозначном, надо сказать, перетекании матриархата в патриархат).^[21]

Почему сначала появляется именно геронтократия, а не вождество или более ранние формы патриархата? Патриархальное право реализуется мужской частью общины, представители которой находятся в приемлемом для охоты (и вообще для активной, динамично-силовой практики), достаточно зрелом (но ещё не преклонном) возрасте. Другой принцип дифференциации геронтократов и властителей-патриархов, помимо возраста, также известен: тот, у кого больше социального опыта и поколенческой мудрости, является, как правило, старейшиной. Это определение, с некоторыми оговорками, применимо и к институту вождества, когда старейшина приобрёл какие-то материальные привилегии (своего рода катализатор социального неравенства с последующим выделением особицы вождя). Но можно ли геронтократом называть старца, который в силу возраста не мог заниматься охотой в эпоху становления присваивающего хозяйства? Вполне, однако геронтократия в раннеродовой общине — лишь первый виток приближения к привилегированному слою общества. В институте вождества патриархальные корни геронтократии обзавелись качественно новыми имущественными характеристиками, обострив тем самым социальную противоречивость геронтократического вождества.

Расцвет присваивающего хозяйства определил место старцев (старейшин) в обществе как среднее, почти нейтральное. Роль старцев становится очевидна с появлением важнейшей производственной стези общины — ремесла. Археологические раскопки южноафриканского исследователя Р. Дарта многое разъясняют в тезисе о социальном возвышении старых и опытных людей. Специфический характер орудийной деятельности (по производству орудий труда и охоты) становится в существование австралопитеков обязательным. В производстве орудий труда чаще всего занимались самые опытные, старые и мудрые, следовательно, нужда в их кормлении и вообще существовании сохранялась и была неотчуждаемой. Таким образом появляется принцип грегарного отбора: выживают не самые сильные, а те, кто обеспечивают основные условия обитания общины. К персональным гарантам обитания общины относились в том числе старцы (или старейшины). По всей видимости, оснований для появления и функционирования геронтократического вождества было достаточно, но, повторюсь, геронтократия вождеской направленности только зарождалась.^[22]