ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 22.10.2020
Просмотров: 448
Скачиваний: 1
заплаканные глаза.
И п п о л и т. Пустое. Я просто все принимаю слишком близко к сердцу. Как будто
говорю сам с собой.
М и х а и л. Вы имеете в виду допрос?
И п п о л и т. Не упоминайте это слово, оно мне не нравится.
М и х а и л. Но ведь это реальность, и от нее не уйти.
И п п о л и т. Здесь нет реальности.
М и х а и л. А что здесь?
И п п о л и т. Здесь все гораздо серьезней.
М и х а и л. Что может быть серьезней реальности?
И п п о л и т. То, что идет следом за ней.
М и х а и л. Вы говорите загадками. Вы знаете ответы на них?
И п п о л и т. Я знаю, что нам необходимо продолжить беседу. (Садится за стол,
открывает книгу, смотрит в нее.)
М и х а и л. Я вас обидел недавно, назвав злым следователем. Простите меня, я
ошибался, вы вовсе не злой, злой – это Владимир.
И п п о л и т. Он тоже не злой.
М и х а и л. Откуда вы это знаете?
И п п о л и т. Я это чувствую.
М и х а и л. Но разве вы не общаетесь с ним, готовясь к очередному допросу?
И п п о л и т. Я вообще ни с кем не общаюсь, кроме себя.
М и х а и л. И вы не давите на заключенного, применяя метод кнута и пряника,
и заставляя допрашиваемого кидаться от отчаяния - к надежде и поневоле
открывать свои самые потаенные тайны?
И п п о л и т. Нет.
М и х а и л (внимательно глядя на него). Скажите, а вы применяете пытки? В том
Случае, если подследственный не слишком сговорчив? Знаете, всякие там дыбы,
испанские сапоги, и все такое, чему вас, очевидно, заранее обучали?
И п п о л и т. В это нет необходимости, люди сами делятся своими сокровенными
тайнами, спеша выговориться, и вывернуть наизнанку свою нечистую совесть.
М и х а и л (настаивая). Но все же, у вас есть какие-то профессиональные приемы,
некие потайные ходы, некие шкатулки с секретом, способные прижать
подследственного к стене, и обвести его вокруг пальца?
И п п о л и т. Можно, я вам не отвечу?
М и х а и л. Конечно, кто здесь начальник, вы, или я?
И п п о л и т (опять глядя в книгу). Тогда начнем. Тут написано, что вы имели много
врагов. Это правда, или упоминания о врагах слишком преувеличены?
М и х а и л. Нет, это правда. Скажите, а кто поставляет вам такие точные сведения
обо мне?
И п п о л и т. Это неважно. Давайте вернемся к нашим врагам.
М и х а и л. К моим врагам?
И п п о л и т. Разумеется, к вашим. Итак, вы имели их в избыточном количестве,
превышающем все разумные нормы. Почему так произошло?
М и х а и л. Злой рок, очевидно. Мне никогда в жизни особенно не везло. Кроме того,
я был бунтующим человеком, бунтовавшим всегда по поводу и без повода, и
накидывающимся на все, что шевелится. Я был очень несдержан, можно сказать,
зол на язык, и трахал всех направо и налево, воображая себя эдаким прокурором,
имеющим право выносить вердикты и требовать высшую меру.
И п п о л и т (оживляясь). Это хорошо, что вы упомянули о прокурорах, это оживляет
нашу беседу. Скажите, а как вообще вы к ним относились?
М и х а и л. К кому?
И п п о л и т. Разумеется, к прокурорам.
М и х а и л. Я их ненавидел, и считал чуть ли не исчадиями ада.
И п п о л и т. Ага, вот вы и попались! Вы считали других чуть ли не исчадиями ада,
искренне, очевидно, возмущаясь их стремлением осудить упавшего человека, и
в то же время сами всем выносили вердикты. Вам не кажется, что вы от них
нисколько не отличались?
М и х а и л. Да, теперь я это признаю. Но тогда, поверьте, я совсем не думал об этом.
И п п о л и т. Хорошо, что вы говорите искренне, это вам непременно зачтется.
М и х а и л. Зачтется где?
И п п о л и т. Какая разница, где, главное, что вы подойдете к приговору с чистой
совестью, и спокойно посмотрите в глаза палачам.
М и х а и л. Вы считаете, что я буду казнен?
И п п о л и т. Я говорил это в переносном смысле. Есть вещи похуже смерти.
М и х а и л. Например, какие?
И п п о л и т. Например, вечное одиночество, или вечное пребывание со своей жертвой,
которую сам же когда-то отправил на казнь, в одном помещении, из которого
невозможно вырваться. Впрочем, это всего лишь мои фантазии, к тому же неумные,
вызванные переутомлением последнего времени.
М и х а и л. Что, трудно работать?
И п п о л и т. У меня всего одно дело, и я охотно передал бы его другому. Впрочем,
продолжим наш разговор. Не могли бы вы подробнее рассказать о ком-нибудь из
ваших врагов?
М и х а и л. Охотно. О каком именно хотите вы услышать. О враге абсолютном и
беспощадном, с которым боролся я всю свою жизнь, терпя то колоссальные
поражения, то получая временные передышки и одерживая призрачные победы;
или о враге ничтожном и маленьком, одолеть которого не составляло никакого
труда, вроде слизня, залезшего случайно вам под подушку во время летнего сна в
саду, которого раздавили вы безжалостно и беспощадно, а потом долго жалели об
этом? Какой вид врагов нравится вам больше всего? Настаивайте, не стесняйтесь,
препарировать мою душу, так препарировать, не оставляя внутри нее ничего, даже
маленькой и несчастной капельки крови!
И п п о л и т. Я не палач.
М и х а и л. Что вы сказали?
И п п о л и т. Я сказал, что я не палач, а также не мясник и не хирург, и не собираюсь
препарировать вашу душу. Я вообще отношусь к вам так же, как и к себе, только
вы этого еще не понимаете, и переживаю вместе с вами каждый ваш шаг,
сделанный в жизни, и приведший вас в эти стены. Рассказывайте сами, все, что вам
угодно, или не рассказывайте вообще, вы имеете на это право!
М и х а и л (нервно смеется). Ага, не палач и не хирург, сладострастно режущий свою
жертву, - рассказывайте эти сказки кому-то другому! Расскажите еще про
трогательное единство жертвы и палача, который чувствует боль, когда взмахивает
топором, и отрубает несчастному какую-нибудь конечность!
И п п о л и т. Это правда, они действительно чувствуют боль.
М и х а и л. Кто?
И п п о л и т. Палачи. Некоторые из них становятся такими чувствительными, что
напоминают изнеженных барышень из какого-нибудь пансиона, и уже не могут
заниматься своей работой. Многие сходят с ума, и требуют, чтобы их самих казнили
как можно более изощренно, и непременно прилюдно, на площади, в присутствии
знати и простого народа.
М и х а и л. Ах, как трогательно, как умильно, какие слезы мы сейчас прольем при виде
мучений сошедших с ума палачей! Ах, эти казни прилюдно, на площадях, в
присутствии знати и простого народа! А что вы скажете о казнях и пытках в тиши,
когда рядом никого нет, и никто не может порадеть о вас, и пустить искреннюю
слезу, утирая ее грязным рукавом рыночной торговки, или кружевным платком
белошвейки? Что вы скажете о таких пытках и казнях, что вы скажете обо мне, из
которого вы иезуитски вытягиваете последние капли души?
И п п о л и т (мягко). Я не иезуит, иезуиты вообще были хорошие люди, и я из вас
ничего не вытягиваю. Повторяю, вы вольны рассказать мне все, что пожелаете,
но в ваших же интересах быть искренним и подробно отвечать на вопросы, вы
сами потом поймете, что это необходимо.
М и х а и л. Вы так считаете?
И п п о л и т. Я это чувствую.
М и х а и л (соглашаясь). Хорошо, я расскажу вам об одном из своих врагов.
И п п о л и т. О женщине?
М и х а и л (отшатываясь). Что вы, вражда с женщиной наиболее опасна и
перевешивает все остальные виды вражды! Можно воевать с кем угодно: с
могущественными монархами, собравшими под свои знамена целые армии, с
всесильными министрами, чеканящими для своих повелителей золотую монету,
или собирающими налоги, с диктаторами, с генеральными секретарями, с
президентами, или на худой конец мэрами больших городов, но нельзя воевать с
женщинами, такая война неизбежно окончится вашим фиаско. Вы можете
ниспровергать тысячелетние монархии, высмеивать в своих памфлетах их
одряхлевших правителей, вы можете писать сказки о мздоимстве чиновников и
тупости военных министров, вы можете даже издеваться над продажностью
членов парламента, ибо над этим издеваются во все времена, но вам нельзя
вступать в смертельную схватку с женщиной. Особенно, если эта схватка
длится всю жизнь.
И п п о л и т. Таких схваток достаточно много, они называются браками.
М и х а и л. Вот именно, я об этом и говорю.
И п п о л и т. Вы хотите рассказать о такой вражде? Это будет рассказ о женщине?
М и х а и л. Нет, не о женщине, хотя я мог бы рассказать о вражде с некоторыми из
них. Женщину, знаете, легче убить, чем враждовать с ней достаточно долго.
И п п о л и т. Пожалуй, что я с вами согласен. Так о ком же из своих врагов хотите вы
рассказать?
М и х а и л. О себе самом.
И п п о л и т. О себе самом? Это оригинально; быть может, вы уходите от прямого
ответа.
М и х а и л (с жаром). Нет, отнюдь нет, поверьте мне, я совершенно искренен! я,
повторяю, мог бы рассказать вам о вражде, преследующей меня всю жизнь, и от
которой я не мог уйти никогда, будучи весь покрыт шрамами и вечно сочась
свежей кровью, так что запах ее давно впитался в мой мозг. Я мог бы рассказать о
женщинах, которые сначала любили меня, а потом становились моими врагами и
преследовали меня не хуже, чем рой разъяренных ос, преследующий наглого
мальчишку, разворошившего их гнездо; я мог бы рассказать о монархах, которых
доставал я своими памфлетами, и которые, пока окончательно не свалились, и не
погибли под остовами своих рухнувших империй, регулярно посылали ко мне в
ночи рыцарей плаща и кинжала, и меня спасали от них то случай, то преданные
собаки, то не менее преданные женщины, не успевшие еще стать моими врагами;
я мог бы порассказать весьма забавного о наглых лабазниках, разоривших в своем
невежестве и косности целые мегаполисы, жители которых спокойно терпели их
лабазную тупость, и которых я тоже где-то высмеял, приобщив к стану своих врагов;
я мог бы рассказать о целой веренице демонов, преследующих меня всю жизнь, не
то людей, не то действительно духов, но что толку об этом рассказывать, ибо
главным демоном, главным Ваалом с двумя огромными рогами на голове, главным
врагом самому себе был я сам!
И п п о л и т. Я ценю вашу искренность, но не могли бы вы развить эту тему немного
подробнее?
М и х а и л. Конечно. Простите, нельзя ли мне прежде выпить стакан вина?
И п п о л и т. К сожалению, здесь нет вина.
М и х а и л. А сделать глоток воды?
И п п о л и т. Нет, простите, но это лишнее.
М и х а и л. Воды, всего лишь глоток обыкновенной воды, родниковой, или
колодезной, если таковые имеются рядом, или даже просто из крана, мне все равно.
один лишь глоток, и я продолжу рассказывать дальше.
И п п о л и т. Я не могу дать вам воды.
М и х а и л. Ага, вот в чем дело, вот в чем заключалась ваша хитрость! Вы решили
замучить меня жаждой, заставив терпеть Танталовы муки, терпеливо выуживая
все, что вам необходимо! говоря при этом, что вы не палач!
И п п о л и т (терпеливо). Повторяю вам, что я не палач и вы не жертва, и что здесь
нет воды; потерпите немного, и переключите свое внимание на существо заданного
вопроса.
М и х а и л. Хорошо, я переключу, я расскажу вам все, я раскрою наизнанку свою
душу, и вы ужаснетесь темным и мрачным глубинам ее, и зарыдаете, словно это
ваша собственная душа!
И п п о л и т. Я уже плачу, ибо вы действительно близки мне, как никто из живущих
людей, и я отношусь к вам, как к своему брату.
М и х а и л. Не плачьте, вытрите слезы, у вас есть платок?
И п п о л и т. У меня нет платка; как к своему родному брату, и даже еще лучше и
ближе.
М и х а и л (он обеспокоен). Что за чушь вы несете? немедленно перестаньте плакать,
или мне придется вызвать охрану!
Вскакивает со стула, и стучит кулаками в стену.
И п п о л и т (устало). Это бесполезно.
М и х а и л (кричит). Охрана, охрана, немедленно зайдите сюда!
Дверь открывается, и входит В л а д и м и р.
В л а д и м и р (удивленно). Вы звали меня?
М и х а и л. Я звал охрану.
В л а д и м и р. Здесь нет охраны.
М и х а и л. А кто же охраняет меня на случай побега?
В л а д и м и р. Отсюда невозможен побег.
М и х а и л (удивленно). Невозможен побег? Это что, замок Иф, или остров Эльба,
с которых, впрочем, люди тоже бежали?
В л а д и м и р. Повторяю, отсюда никто не бежит; зачем вы звали охрану?
М и х а и л. Ипполиту плохо. Он, кажется, не выдержал напряжения нашего
разговора. А ведь я еще и не начинал говорить о главном.
В л а д и м и р. Это бывает. Это бывает довольно часто, пусть он пока отдохнет, а я
продолжу беседовать с вами.
М и х а и л (саркастически). Ого, будете работать в две смены, как забойщики в
лаве, или на живодерне, что, впрочем, одно и то же? играть в две руки, пускать
притворные слезы в два ручья, надеясь выведать у меня государственные секреты?
В л а д и м и р (сдержанно). Ваши государственные секреты никому не нужны, кроме
вас.
И п п о л и т покидает комнату, прижимая ладонь к лицу.
М и х а и л (удивленно, глядя на уходящего И п п о л и т а). Кроме меня?
В л а д и м и р. Да, кроме вас. (Садится на стул, заглядывает в оставленную
И п п о л и т о м книгу.) Итак, на чем вы остановились?
М и х а и л. На врагах. Мы говорили о врагах, и я признался, что худшим врагом
себе был я сам.
В л а д и м и р. А вы рассказали о всех ваших бесчисленных врагах, которых вы
сознательно плодили, словно рои мерзких мух, рой за роем, рой за роем, как
мерзких бесов, разбрасывая вокруг зловонную тухлятину своих сарказмов,
ехидств и подначиваний? вы рассказали Ипполиту про это?
Ми х а и л (удивленно). Вы что, подслушивали под дверью, или через потайную
отдушину, специально проделанную в стене?
В л а д и м и р (строго). Ни через что я не подслушивал, отвечайте на заданный
вопрос!
М и х а и л (успокаиваясь). Как вам будет угодно. Действительно, нет, кажется,
человека на земле, который бы был худшим врагом самому себе, чем я сам. Мне
некого винить в своих бедах и неудачах, приведших меня в это узилище!
В л а д и м и р. Это не узилище.
М и х а и л. Ну тогда камера пыток.
В л а д и м и р. Это не камера пыток.
М и х а и л. Ну тогда паноптикум, или камера обскура, где выставляют напоказ голого
человека, предварительно распяв его, и выпотрошив все внутренности. Скажите,