ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 22.10.2020
Просмотров: 447
Скачиваний: 1
вы, к счастью, не услышали, ибо слова ее отнесло в сторону ветром.
И п п о л и т (он поражен, зубы его стучат один о другой). Но как, почему, откуда вы
это знаете? Особенно про то, что она прокричала что-то, а я не расслышал? Я,
кстати, расслышал все.
М и х а и л (так же не обращая внимания). Она спрыгнула вниз, она принесла жертву,
перечеркивающую вашу грядущую революцию, она сломала вашу волю, волю
бойца, готового принести в жертву своим амбициям миллионы других жертв; она
искупила своей смертью эти грядущие миллионы, взяв на себя весь ваш
грех, и тем самым спасла вас от ужасов грядущего ада, как на земле, при жизни,
так и после нее.
И п п о л и т ( не может говорить, задыхается, показывает пальцем на М и х а и л а).
Вы, вы…
М и х а и л (продожая). Она прокричала то, что должна была прокричать, хотя, если
честно, могла бы прокричать и другое, во всяком случае вы расслышали именно
это: «Я люблю тебя!», и лежала теперь внизу, на серых гранитных плитах,
обрамленных старой осенней травой, нелепой фигурой с разбросанными в стороны
руками, рядом с которой растекалась небольшая лужица крови. «Я люблю тебя!», и
это спасло от погибели вас, а также те миллионы жертв, которые должны были
погибнуть в грядущем революционном пожаре!
И п п о л и т (он по-прежнему задыхается от волнения). Но как, почему, откуда вы все
это знаете?
М и х а и л (кричит в ответ на него). Откуда, зачем, почему я все это знаю? Да потому,
что это моя собственная история, что это случилось именно со мной, что именно я
тот литератор, руководитель кружка революционных студентов, что это именно я
планировал революцию, был окружен восторженными поклонницами, а женился в
итоге на странной девушке, которая то ли осознанно, но скорее интуитивно, спасла
меня, себя, и всех нас, выпрыгнув из окна. (Хватает И п п о л и т а за плечи,
трясет, кричит на него). Кто вы такой, признавайтесь немедленно, кто вы такой, и по
какому праву устраиваете всю эту комедию? Где мы находимся, что это за место, и
почему здесь все так искусно подстроено? Неужели вы не можете просто убить меня,
вместо того, чтобы разыгрывать эту кошмарную пьесу? Отвечайте немедленно: кто
вы на самом деле, иначе я тоже выпрыгну в окно!
И п п о л и т (со страхом, глядя на него, стуча зубами). Я… я… я – это вы!
М и х а и л. О чем вы говорите, опять балаган, и опять какие-то ужимки и выдумки!
Говорите честно и без кривляний – кто вы такой?
И п п о л и т (немного придя в себя). Я же уже ответил вам: я – это вы!
М и х а и л (кричит) Но как, почему, как такое возможно?
И п п о л и т (стуча зубами). Я не знаю, как, не мучьте меня, я знаю лишь то, что это
сущая правда!
М и х а и л. Сущая правда? раздвоение личности? да, я об этом где-то читал.
И п п о л и т (более спокойно). Это не раздвоение личности.
М и х а и л. А что тогда?
И п п о л и т. Возможно, судьба.
М и х а и л. Бросьте, какая судьба, где вы слышали про такую судьбу?
И п п о л и т. Или наказание, или подарок, или ваша тайная сущность, о которой вы не
могли знать.
М и х а и л. Наказание, дар, тайная сущность, - но за что, по какому праву?
И п п о л и т. Вы спрашиваете у себя, или у меня?
М и х а и л (в ужасе, закрывая глаза руками). Я спрашиваю у вас, то есть, естественно,
у себя, то есть… (тихо и жалобно). Не мучьте меня, уйдите, мне надо побыть
одному!
И п п о л и т тихо встает и уходит, захватив со стола книгу.
М и х а и л остается один.
С Ц Е Н А П Я Т А Я
М и х а и л один.
Входит В л а д и м и р.
В л а д и м и р. Вы успокоились? можно присесть?
М и х а и л (показывая на соседний стул). Да, пожалуйста, присаживайтесь, здесь
хватит места для всех.
В л а д и м и р (вежливо). Спасибо.
Садится, кладет на стол книгу.
М и х а и л (после паузы). Скажите, там все написано? (Указывает на книгу.)
В л а д и м и р. Я думаю, что все.
М и х а и л. Все малейшие детали, которые были с тобой в прошлом, все мелкие
промахи и крупные поражения, все влюбленности, мимолетные увлечения, все
надежды, все ненависти, вся любовь, вся надежда, все встречи и разговоры, - все
там, в этой книге?
В л а д и м и р. Да, все там.
М и х а и л. Но почему, почему?
В л а д и м и р. Какая разница, почему? главное, что это есть, и с этим надо смириться.
Молчание.
М и х а и л. Нас здесь всего трое?
В л а д и м и р. Да, всего трое.
М и х а и л. Но на самом деле я один?
В л а д и м и р. Скорее всего, что так.
М и х а и л. А все остальные: весь мир, все люди, животные, цветы, деревья, все, кто
мочится к стене, оставляя на ней свой след, и кто дышит, выпуская в морозный
воздух струю пара, все деревья, покрытые инеем в зимний день, все города с
красными крышами, лежащие на холмах по берегам теплых и холодных морей, все
оружие, накопленное для убийства, все дети, все народы, все племена, - где все
это, куда оно делось?
В л а д и м и р (поднимает глаза и долго смотрит на М и х а и л а). Не знаю. Но,
по-моему, это не важно!
М и х а и л. Вы считаете, что это не важно?
В л а д и м и р. Я ничего не считаю, я задаю вам вопросы.
М и х а и л. А сами-то вы кто, чтобы иметь право задавать мне вопросы? Вы что,
Господь Бог?
В л а д и м и р (все так же смотря ему в глаза). Быть может, я ваша совесть?
М и х а и л (кричит). Какая совесть, какой вы можете быть для меня совестью? Моя
совесть внутри меня (показывает себе на грудь), вот здесь, где находится мое
сердце, которое гораздо чувствительней и трепетней, чем легкие, печень и
селезенка, и которое само дает мне знать, когда что-то не так! моя совесть спит
за семью замками, как заколдованная принцесса, и скрывает такие страшные бездны,
что в нее лучше не заглядывать никому! Какой совестью можете быть вы для меня,
ведь я вас не знаю, вы совершенно посторонний для меня человек!?
В л а д и м и р (тихо). Я не посторонний для вас человек, я – это вы, и я – ваша совесть.
М и х а и л. Мы что, едины в двух лицах?
В л а д и м и р (так же тихо). Есть еще Ипполит.
М и х а и л. Значит, в трех. Прекрасно, дожили, нечего сказать! дожили неизвестно до
чего, и даже не можем дать этому определение. Скажите, а ОНО, - я имею в виду
единство в трех лицах, - ожидает каждого человека?
В л а д и м и р. Каждого человека к о г д а?
М и х а и л (кричит). Откуда я знаю, к о г д а? очевидно, когда он умрет, или с ним
случится что-то в этом же роде? Это, по-вашему, ожидает к а ж д о г о?
В л а д и м и р (тихо). Не знаю. Может быть, да, а может быть, нет. Я не могу ответить
на этот вопрос.
М и х а и л. А что вы вообще можете, черт побери? На что вы способны, если это,
конечно же, не секрет?
В л а д и м и р. На то, чтобы продолжить нашу беседу. (Пододвигает к себе книгу,
наугад открывает ее.)
М и х а и л (саркастически). Да, по-видимому, вы действительно ни на что не
способны. Кроме как задавать мне вопросы! Эти дурацкие вопросы, от которых
меня просто тошнит! Ну что же, если иного нам не дано, то задавайте, я буду вам
отвечать!
В л а д и м и р (смотрит в книгу). Вот мы говорили с вами о женщинах, о врачах и
о друзьях, что по вашей версии одно и то же. А что вы скажете о фанатизме?
М и х а и л. О фанатизме?
В л а д и м и р. Да, о фанатизме? скажите, вы были фанатиком?
М и х а и л. Я? фанатиком? Разумеется, был. Без фанатизма не было бы и борьбы,
о которой мы тоже уже говорили. Да, конечно, я был фанатиком, особенно в
детстве, и даже в детстве больше, чем в юности, хоть и скрывал это от друзей и
знакомых.
В л а д и м и р. Вы скрывали от друзей и знакомых свой фанатизм?
М и х а и л. Разумеется, ведь они бы не поняли меня. Я маскировал его под что
угодно: под мальчишеский задор, под принципиальность, под максимализм,
наконец, но мне все равно не верили, ведь дети, знаете-ли, очень чувствительны
к малейшей фальши.
В л а д и м и р. Вам не верили ваши сверстники?
М и х а и л. Да, я рос изгоем. Маленьким фанатиком с нестерпимым блеском в
глазах, и этот блеск невозможно было деть никуда. Этот блеск всегда вычисляют,
и за него беспощадно бьют, чувствуя, видимо, интуитивно, что этот блеск в
будущем выльется во что-то страшное: в создание атомной бомбы, к примеру, или
теории революции, которая осчастливит население целой страны, и заставит одних
лежать в безымянных могилах, а других – жить в раю, где все ходят строем и поют
нестерпимо красивые песни.
В л а д и м и р (опять смотрит в книгу). А красота, как вы относитесь к красоте?
М и х а и л (с нервным смешком). Вы ожидаете, очевидно, что я отвечу, будто она
спасет мир и всех нас? Вы ошибаетесь, господин чистая совесть, никого и ничего
она не спасет! (Торопливо, нервно.) О, вы знаете, я много думал о красоте, я, можно
сказать, был фанатиком красоты, и даже придумал, будучи студентом, некую
формулу красоты, которой в наивности своей мечтал осчастливить все
человечество. После того, разумеется, как с тиранией в стране будет покончено, и на
всех углах, на всех улицах и площадях, во всех весях и городах будут стоять храмы,
в которых бы поклонялись моей красоте. Представьте: сияющая алмазным блеском
действительность, толпы павших ниц верующих, а впереди она, сияющая и
нестерпимая красота, от которой болят глаза и нестерпимо щемит в груди! О, каким
же страстным, каким же непримиримым фанатиком красоты я был долгие годы, как
же страстно скрывал я свое изобретение, свою тайную формулу от окружающих,
надеясь в один прекрасный день одарить ей все человечество! Это был подлинный,
это был абсолютный, рафинированный фанатизм, о котором и не снилось
изобретателям велосипеда, паровоза и швейной машинки! Кроме, пожалуй,
изобретателей вечного двигателя, да еще, наверное, мировой революции, поскольку
у нас с ними много схожего. Вот вам мой фанатизм, господин следователь, вот вам
моя правда, моя обнаженная совесть, которая кричит и обливается кровью на глубине
моей бездонной души. Упивайтесь ею, торжествуйте, смакуйте каждый миг, каждую
частицу моих страшных признаний. Смакуйте, а я буду плакать, - если, конечно,
смогу, потому что мне одновременно хочется и смеяться: над собой, над своей
наивностью, и над тем, что мне не удалось осуществить ничего из задуманного!
В л а д и м и р. Так значит, если бы у вас была возможность начать все сначала, вы
бы снова пытались осчастливить все человечество, заставив всех поклоняться вашей
фанатичной идее, вашей красоте, вашему золотому тельцу, вашей формуле, стоящей
на алтарях бесчисленных храмов?
М и х а и л. Разумеется, да. Хотя, возможно, и нет. Скорее да, чем нет, а может быть,
что и нет вообще. Я не могу однозначно ответить на этот вопрос. Скажите, а зачем
вы мне его задаете?
В л а д и м и р. Не знаю. Возможно, правильно ответив на этот вопрос, вы получите
шанс начать все сначала.
М и х а и л. Шанс начать все сначала? И вновь пройти через все, через что я прошел?
зная и о ее бездонных глазах, и о ее улыбке Джаконды, и о четырнадцатом этаже,
из которого она выпрыгнула, и о гранитных плитах, поросших жухлой осенней
травой, потемневшей от ее алой крови? вы что, считаете, что я на это способен?
В л а д и м и р. Человек на много способен.
М и х а и л. А вы считаете, что я человек? Вы считаете, что человек может быть един
в трех лицах, словно Господь Бог?
В л а д и м и р. Почему нет, мы ведь созданы по Его образу и подобию.
М и х а и л. Я не верю в Бога.
В л а д и м и р. А во что вы верите?
М и х а и л. Не знаю. Сначала я верил в свою красоту, которая спасет все человечество,
потом во всеобщее счастье на баррикадах, потом вообще ни во что, в некую идею
отрицания, в некую глобальную безнадежность, когда, потеряв все, все иллюзии и
все надежды, скитался по городам и весям огромной страны. Теперь я стал
человеком без веры, и верю разве что в чудо: чудо моего появления здесь, чудо
существования вас, Ипполита и этой книги судьбы.
В л а д и м и р. Это не книга судьбы.
М и х а и л. А что? записи следователя, пухлое дело, сшитое из показаний несчастного
заключенного?
В л а д и м и р. Вы не заключенный, и это не ваше дело!
М и х а и л. А чье, в таком случае, можно, я на него посмотрю?
В л а д и м и р (пододвигает к нему книгу). Конечно, смотрите.
М и х а и л (листая книгу, потом поднимая ее над столом, тряся, словно пытаясь
что-то в ней отыскать). Но она же пустая, вы опять меня обманули! Она ведь
пустая, в ней ничего нет, кроме чистых белых страниц, и это все ни что иное, как
фарс, призванный выудить из меня как можно больше сведений! А все эти разговоры
о совести, тройной сущности и тому подобном бреде – наглая ложь, ложь
следователя, ставящего над заключенным безжалостный опыт! Вы действуете так,
как действуют вивисекторы, режущие вдоль и поперек маленькую собачонку! Вы
хуже нацистов в концлагере, вы негодяй, посланный конкурентами, всей этой
литературной шпаной, для сбора сведений обо мне, и я вас убью!
Набрасывается на В л а д и м и р а, и пытается его задушить.
П о я в л я е т с я И п п о л и т, разнимает их, рассаживает по обе стороны от
себя.
В с е т р о е сидят, молча глядя вперед.
С Ц Е Н А Ш Е С Т А Я
И п п о л и т, В л а д и м и р.
И п п о л и т. Что вы можете сказать об иллюзиях?
В л а д и м и р. Об иллюзиях?
И п п о л и т. Да. Вы питали в жизни какие-то иллюзии?
В л а д и м и р. Питал ли я какие-то иллюзии? Как мать питает грудью свое дитя? о да,
я питал их бесконечно. Я, можно сказать, был чемпионом по иллюзиям, и обогнал
в этом отношении всех своих сверстников.
И п п о л и т. Вы питали их постоянно?
В л а д и м и р. О да, постоянно! сначала, в молодости, я питал иллюзию о своем
баснословном будущем, которое, разумеется, будет во всех отношениях лучше, чем
будущее других, окружающих меня людей; потом, когда я немного подрос, я стал
мечтать об идеальном обществе, с дворцами и храмами, доходящими до небес, в
которых бы все поклонялись золотому тельцу, воплощающему последнюю красоту;