ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 22.10.2020
Просмотров: 1046
Скачиваний: 1
Применительно к добросовестности это означает, что стороны должны доказать совершение или несовершение действий, входящих в состав применимого стандарта объективной добросовестности, а также знание или незнание фактов, составляющее субъективную добросовестность, а правовую квалификацию этим фактическим обстоятельствам дает суд. Можем ли мы утверждать, что суд, деятельность которого в нашем процессе, собственно, сводится к отысканию применимых правовых норм и к квалификации в соответствии с этими нормами установленных в состязательном процессе фактов, не вправе по собственной инициативе применить ст. 10 ГК РФ? Данный вопрос особенно актуален с учетом того, что на текущий момент наше гражданское законодательство, как правило, прямо выделяет положения, подлежащие применению лишь по заявлению стороны (исковая давность, снижение неустойки в предпринимательских отношениях). Положения о добросовестности подобных оговорок не содержат, более того, как показано выше, добрая совесть ныне возведена в ранг принципа самого общего характера, пронизывающего всю ткань частных правоотношений. При таких обстоятельствах лишение суда права самостоятельно оценивать добросовестность сторон было бы ничем не обоснованным изъятием из принципа фактической индивидуализации иска.
2.2. Оценка добросовестности судом и состязательность. Обращаясь к аргументу о вторжении в состязательность процесса судьи, самостоятельно оценивающего добросовестность сторон, заметим, что состязательность на практике проявляется в двух аспектах: состязании фактов, где стороны доказывают наличие или отсутствие входящих в основание иска обстоятельств, и состязании правовых позиций, где стороны представляют суду свои аргументы относительно юридической квалификации. Если первый аспект имеет определяющее значение для процесса (истец самостоятельно определяет основание иска, бремя доказывания, риски несовершения процессуальных действий возлагаются на стороны), то второй носит вспомогательный характер. Тем не менее его также нельзя игнорировать, ибо суд обязан предоставить сторонам возможность для свободного высказывания и отразить их доводы в мотивировочной части решения. Представляется, что гарантировать соблюдение состязательности в описанном смысле призвана оговорка Постановления N 25 о необходимости "выносить на обсуждение обстоятельства, явно свидетельствующие о таком недобросовестном поведении". Данное разъяснение вполне сообразуется с задачами суда при подготовке дела к судебному разбирательству, к которым закон относит в том числе определение характера спорного правоотношения, подлежащего применению законодательства, и обстоятельств, имеющих значение для правильного рассмотрения дела (ст. 133 АПК, 148 ГПК РФ). Его практическая реализация предоставит сторонам возможность собрать и представить суду доказательства выполнения или невыполнения обязанности действовать добросовестно, а также изложить свои аргументы по этому вопросу; широко известная проблема получения неожиданного судебного решения тем самым устраняется. Говоря в целом, эту оговорку следовало бы проводить в жизнь применительно ко всем делам, где суд предполагает иную квалификацию, нежели изначально предлагаемая сторонами.
Анализ судебной практики, появившейся за время действия комментируемого Постановления, показывает, что кассационные суды стали активно ставить нижестоящим судам на вид необходимость выносить вопрос о добросовестности на обсуждение сторон и недопустимость "неожиданной" мотивировки решения доброй совестью.
Так, в аналитической справке президиума АС Западно-Сибирского округа отмечается, что "суд не вправе скрывать от лиц, участвующих в деле, до принятия решения свое видение обстоятельств дела... Вынесение на обсуждение необходимо для обеспечения... возможности представления дополнительных доказательств своей добросовестности" <20>.
--------------------------------
<20> Ответы на вопросы, возникающие в судебной практике арбитражных судов, входящих в Западно-Сибирский судебный округ, в том числе по постановлениям суда округа, принятым в третьем квартале 2015 г., подготовленные АС Западно-Сибирского округа по результатам совещания, состоявшегося 18 декабря 2015 г. в режиме видео-конференц-связи (утв. на заседании Президиума АС Западно-Сибирского округа 25 декабря 2015 г.). § 13.
В одном из Постановлений президиума Суда по интеллектуальным правам в качестве кассационного повода отмечено, что суд первой инстанции, приняв решение на основании недобросовестности, на которую не ссылались стороны, не поставил данный вопрос на обсуждение (что следовало из отсутствия соответствующих сведений в протоколе судебного заседания и в тексте решения) и даже отказал ответчику в приобщении к материалам дела относимых к этому вопросу доказательств <21>.
--------------------------------
<21> Постановление президиума Суда по интеллектуальным правам от 28.03.2016 по делу N СИП-523/2015.
В Постановлении АС Поволжского округа указывается, что положения ст. 10 ГК РФ не могут применяться формально; стороны должны представить свои доводы и доказательства, а вывод суда о применении ст. 10 ГК РФ должен содержать мотивированную оценку таких доказательств <22>. Аналогичный вывод содержится в Постановлении АС Северо-Кавказского округа <23>. Последнее дело представляет особый интерес, в связи с чем остановимся на нем подробнее.
--------------------------------
<22> Постановление АС Поволжского округа от 01.12.2015 N Ф06-3787/2015 по делу N А55-28700/2013.
<23> Постановление АС Северо-Кавказского округа от 30.11.2015 по делу N А63-11246/2014.
Предметом иска в нем среди прочего являлось взыскание обществом с ограниченной ответственностью с банка задолженности по договору поставки. Задолженность, по мнению общества, подтверждалась подписанными сторонами товарными накладными. Суд первой инстанции, отказывая в удовлетворении иска, счел факт поставки товара недоказанным, так как совокупность доказательств по делу опровергла содержащиеся в товарных накладных сведения <24>. Апелляционный суд согласился с этим подходом <25>. Следует отметить, что принятые судебные акты основывались на оценке имеющихся в деле доказательств, и в них отсутствовали ссылки на недобросовестность истца.
--------------------------------
<24> Решение АС Ставропольского края от 31.03.2015 по делу N А63-11246/2014.
<25> Постановление Шестнадцатого ААС от 17.08.2015 по делу N А63-11246/2014.
Суд кассационной инстанции, отменяя решения нижестоящих судов, отметил, что они фактически сделали вывод о бестоварности спорных накладных. Вывод этот кассационный суд приравнивает к квалификации поведения истца как недобросовестного, которая в соответствии с п. 1 Постановления N 25 подлежала вынесению на обсуждение сторон с предоставлением им возможности привести соответствующие доказательства, подтверждающие их позицию по данному вопросу.
Необходимость постановки вопроса о доброй совести на обсуждение сторон проводится и в ряде других принятых за минувший год судебных актов <26>.
--------------------------------
<26> См., напр.: Постановления АС Северо-Западного округа от 31.08.2015 по делу N А56-61764/2013; АС Волго-Вятского округа от 21.03.2016 по делу N А39-234/2015.
2.3. Добросовестность и интересы сторон. Профессор В.А. Белов, развивая свой тезис о нарушении Постановлением N 25 принципов состязательности процесса, замечает, что, ставя вопрос о добросовестности на обсуждение, суд тем самым может поднять проблемы, "которые стороны хотели бы оставить за рамками процесса" <27>. Однако возможна ли такая ситуация на практике? С юридической точки зрения добросовестность, как показано выше, есть не более чем определенная правовая квалификация поведения сторон, даваемая судом. В процессуальном смысле вопрос о добросовестности может иметь двоякое значение: либо суд удовлетворяет иск по мотиву недобросовестности ответчика, либо отказывает истцу в защите его права в связи со злоупотреблением. Можем ли мы предположить ситуацию, в которой истцу или ответчику невыгодно удовлетворение иска или отказ в иске соответственно, пусть и по мотиву, которого стороны изначально не предполагали (при условии, что он был своевременно вынесен судом на обсуждение и у сторон была возможность собрать необходимые доказательства и представить соответствующие аргументы)?
--------------------------------
<27> Белов В.А. Указ. соч. С. 58.
По нашему мнению, возможность самостоятельного решения судом вопроса о добросовестности, как и любого другого перехода суда к иной правовой квалификации, нежели заявленная сторонами, ограничивается пределами охраняемого законом интереса истца, в защиту которого он обращается с иском <28>. Как отмечается в литературе, не рассматривается как утрата иском тождества лишь такое изменение, "при котором сохраняется тот же интерес истца" <29>. И.Н. Кашкарова справедливо замечает, что переквалификация исковых требований судом может привести к игнорированию индивидуальности интереса, в защиту которого истец обращается в суд; для истца небезразлично, "на каких условиях суд присуждает ему победу" <30>.
--------------------------------
<28> См.: Советский гражданский процесс: Учеб. / Под ред. М.А. Гурвича. С. 101.
<29> Там же. С. 122.
<30> Кашкарова И.Н. К вопросу о возможности предъявления альтернативных (факультативных) исков в состязательном процессе // Закон. 2014. N 3. С. 152 - 153.
Сказанное означает, что самостоятельное решение судом вопроса о добросовестности невозможно там, где оно приводит к изменению предмета или основания иска. В силу принципа диспозитивности господство над элементами иска принадлежит истцу (ч. 1 ст. 39 ГПК, ч. 1 ст. 49 АПК РФ), и суд не вправе изменять их по собственной инициативе. Аналогично, видимо, обращение суда к доброй совести не должно приводить к изменению избранного стороной способа защиты.
Следует заметить, что случаи отступления от этого ограничения имели место в судебной практике и до принятия Постановления N 25. Весьма показательно в этом отношении Постановление Президиума ВАС РФ от 18.07.2006 N 2979/06 по делу N А40-63533/04-67-642 о товарном знаке "НЕВСКОЕ". В данном деле истец искал аннулирование товарного знака ответчика по мотиву сходства до степени смешения с аналогичным знаком истца. По мнению судов апелляционной и кассационной инстанций, такой иск не подлежал удовлетворению, в частности, по той причине, что спорные товарные знаки были зарегистрированы по разным классам МКТУ (пиво и продовольственные товары соответственно). Президиум ВАС РФ, отменяя принятые судебные акты, указал, что со стороны ответчика имела место недобросовестная конкуренция (последний изготавливал под спорным товарным знаком различные закуски, пользуясь популярностью на рынке производимого истцом пива). Таким образом, вывод суда о недобросовестности, верный по существу, привел к утрате тождества иска, ведь в основании исков об аннулировании товарных знаков по мотивам сходства до степени смешения и недобросовестной конкуренции лежат разные совокупности фактических обстоятельств.
Итак, проведенный в настоящем комментарии анализ категории добросовестности в современном российском гражданском праве и практики ее применения судами позволяет прийти к следующим выводам. Правовая позиция ВС РФ, содержащаяся в Постановлении N 25, основана на толковании закона de lege lata и является неизбежным следствием провозглашения добросовестности основным началом гражданского законодательства. Поскольку обязанность действовать добросовестно возложена на участников всех без исключения частноправовых отношений, вопрос о доброй совести потенциально может быть поднят в любом гражданском или арбитражном деле. Учитывая, что добросовестность есть результат правовой квалификации установленных фактов, приведенное в п. 1 Постановления N 25 правомочие суда по собственной инициативе решить вопрос о добросовестности является лишь частным проявлением принципа фактической индивидуализации иска. Соблюдение принципа состязательности сторон при решении судом вопроса о доброй совести обеспечивается, во-первых, своевременной постановкой данного вопроса на обсуждение сторон, что вменено судам в обязанность комментируемым Постановлением и последовательно проводится в жизнь практикой кассационных судов, а во-вторых, свободой сторон в их аргументации и доказывании в рамках такого обсуждения.
При этом следует признать необходимость ограничения свободы самостоятельного судейского усмотрения в вопросе о доброй совести тождеством интереса, за защитой которого обратился истец. Мотивировка решения со ссылкой на ст. 10 ГК РФ не может приводить к изменению предмета или основания иска, а также противоречить избранному истцом способу защиты.
Документ
предоставлен КонсультантПлюс
Подготовлен для системы КонсультантПлюс
ПРИНЦИП ДОБРОСОВЕСТНОСТИ СТОРОН И ПРОЦЕСС ЗАКЛЮЧЕНИЯ
ГРАЖДАНСКО-ПРАВОВОГО ДОГОВОРА В ГРАЖДАНСКОМ ПРАВЕ РФ
Материал подготовлен с использованием правовых актов
по состоянию на 27 апреля 2016 года
Р.В. ШМЕЛЕВ
Шмелев Роман Викторович, юрисконсульт ООО "Элемент".
Принцип добросовестности сторон - один из основополагающих принципов гражданского права. Этот принцип формулируется действующим гражданским законодательством РФ применительно к осуществлению сторонами принадлежащих им гражданских прав и исполнению возложенных на них гражданско-правовых обязанностей. В общем виде принцип добросовестности сторон сформулирован в ст. 10 ГК РФ, определяющей пределы осуществления субъектами гражданского права принадлежащих им гражданских прав. Анализ текста статьи позволяет утверждать, что принцип добросовестности субъектов гражданского права формулируется законодателем через определение обратного понятия - злоупотребления гражданским правом. Так, п. 1 ст. 10 ГК устанавливает: "Не допускается осуществление гражданских прав исключительно с намерением причинить вред другому лицу, действия в обход закона с противоправной целью, а также иное заведомо недобросовестное осуществление гражданских прав (злоупотребление правом)", п. 5 ст. 10 устанавливает: "Добросовестность участников гражданского оборота предполагается". Таким образом, из приведенного текста статьи 10 ГК РФ можно сделать вывод о том, что добросовестное поведение субъекта гражданского права - это поведение, не связанное с злоупотреблением им принадлежащими ему гражданскими правами, то есть осуществление гражданского права без намерения причинить вред другому лицу или намерения добиться противоправной цели в обход закона или такое поведение по осуществлению гражданского права, которое связано с осуществлением гражданского права в соответствии с его правовым и социальным назначением. Формулирование принципа добросовестности субъектов гражданского права при осуществлении принадлежащих им прав в нормах ГК, носящих общий характер, в Общей части ГК РФ, в подразделе 1 "Общие положения", не исключает, а, по замыслу законодателя, предполагает его применение к правоотношениям, урегулированным более специальными нормами Особенной части ГК, содержащимся в части 2 ГК РФ. Кроме того, помещая соответствующие нормы в Общей части ГК, законодатель стремится к применению принципа добросовестности к как можно более широкому кругу гражданских правоотношений, то есть данный принцип, направленный на поддержание социального порядка и стабильности гражданского оборота, выполняет роль, если можно так выразиться, цементирующего начала в гражданском обороте. Вместе с тем в правоприменительной практике в силу слишком общего определения и закрепления этого принципа возникают определенные трудности в практическом применении норм статьи 10 ГК. Цель повысить значение этого принципа и конкретизировать его действие к отдельным видам гражданских правоотношений преследуется принятым 25 февраля 2015 г. и вступившим в силу 1 июня 2015 г. Федеральным законом N 42-ФЗ "О внесении изменений в часть первую ГК РФ", принятие которого связывается с проводимой в РФ реформой обязательственного права. Указанным Законом принцип добросовестности формулируется более подробно применительно к целому спектру правоотношений, одними из которых являются правоотношения, связанные с переговорами о заключении гражданско-правового договора, нормы о регулировании которых впервые вводятся в ГК РФ также положениями названного Закона. Процесс переговоров о заключении гражданско-правового договора урегулирован законодателем непосредственно в двух статьях, введенных в ГК ФЗ N 42-ФЗ. Это ст. 431.2 ГК РФ "Заверения об обстоятельствах" и ст. 434.1 ГК РФ "Переговоры о заключении договора". При этом вводимое понятие заверения об обстоятельствах имеет непосредственное отношение как к принципу добросовестности участников гражданского оборота, так и к процессу заключения гражданско-правового договора. Так, дав другой стороне заведомо недостоверные сведения об обстоятельствах, имеющих значение для заключения договора, сторона обязана возместить другой стороне причиненные ей убытки или уплатить по ее требованию неустойку. И хотя законодатель в п. 1 ст. 434.2 напрямую не говорит о том, что недобросовестная сторона должна заведомо знать о недостоверности даваемых сведений, толкование содержания п. 4 ст. 434.2 позволяет сделать вывод о том, что по общему правилу эта сторона должна знать об обстоятельствах недостоверности представляемой информации, что непосредственно указывает на ее недобросовестность и желание воспользоваться своими гражданскими правами с целью введения добросовестной стороны в заблуждение и, в конечном счете, с целью причинения вреда другой стороне. При непосредственном проведении переговоров о заключении договора принцип добросовестности подвергается акцентированию в ст. 434.1 ГК РФ "Переговоры о заключении договора". Так п. 2 ст. 434.1 устанавливает правило, согласно которому не допускается вступление в переговоры или продолжение переговоров без намерения достичь соглашения с другой стороной, то есть без намерения достигнуть самой социальной цели переговоров в виде заключения гражданско-правового договора (соглашения). При этом указывается на те действия сторон, которые априори предполагаются (презюмируются) недобросовестным поведением, а именно: предоставление стороне неполной или недостоверной информации, умолчание об обстоятельствах, которые в силу характера договора должны быть доведены до сведения другой стороны; внезапное и неоправданное прекращение переговоров о заключении договора при таких обстоятельствах, при которых другая сторона переговоров не могла разумно этого ожидать, то есть, по сути, срыв переговоров. При этом целью и того, и другого действия является исключительно в конечном счете причинение вреда другой стороне, что полностью подпадает под определение понятия злоупотребления правом ст. 10 ГК РФ. Сторона, которая ведет переговоры о заключении договора или прерывает их недобросовестно, обязана возместить другой стороне причиненные этим убытки. Стороны могут заключить соглашение о ведении переговоров, в котором требования о добросовестности сторон при проведении переговоров могут быть конкретизированы применительно к заключению отдельного договора. Данное правило вводится п. 5 ст. 434.1 ГК, что является безусловным новшеством для российского гражданского законодательства. Интерес представляет содержание п. 4 ст. 434.1 ГК РФ, устанавливающий обязанность для сторон переговоров не разглашать полученную в ходе переговоров конфиденциальную информацию и не использовать ее ненадлежащим образом для своих целей, а при нарушении этого правила возместить потерпевшей от такого поведения стороне причиненные этим убытки. Интерес этот связан с квалификацией данного поведения стороны, разгласившей информацию или использовавшей ее ненадлежащим образом, как злоупотребления правом. Представляется, что разглашение конфиденциальной информации нельзя отнести к злоупотреблению при осуществлении гражданского права, а можно с большой долей уверенности утверждать, что это типичный случай иного, не относящегося к злоупотреблению правом, гражданского правонарушения, то есть нарушения установленного гражданским законодательством запрета. Что же касается использования конфиденциальной информации для своих целей ненадлежащим образом, то такое поведение недобросовестной стороны к злоупотреблению правом, то есть к недобросовестности при его осуществлении, отнесено быть может. Необходимо отметить, что правовое регулирование процесса проведения переговоров при заключении гражданско-правового договора до введения соответствующих норм в российское гражданское законодательство традиционно существовало в западных правопорядках, как в континентальных (Германия, Франция), так и в англо-американском праве. Особое внимание этому правовому институту уделяется в англо-американской правовой системе. При этом сама идея соответствующего правового регулирования рассматриваемых общественных отношений была заимствована российским законодателем с осмысленным, по мнению автора, с учетом российского опыта перенесением этого правового института на отечественную почву в качестве теоретически более совершенного. Так, в англо-американском праве недобросовестными считаются такие формы поведения, как: разглашение информации о преддоговорных переговорах без серьезных намерений заключить договор; продолжение преддоговорных переговоров без серьезного намерения заключить договор; прекращение преддоговорных переговоров без уважительных причин или надлежащего повода; прекращение по надуманной причине преддоговорных переговоров на их последней стадии. При этом, несмотря на заимствование идеи правового регулирования процесса заключения договора, российским законодателем в приведенных выше статьях данные отношения регулируются гораздо лучше и более предметно. В заключение хотелось бы рассмотреть недобросовестное поведение стороны при заключении договора с точки зрения выработанного доктриной российского гражданского права понятия шиканы. Сам термин шиканы не нашел прямого отражения в законодательстве, хотя по существу сформулирован в п. 1 ст. 10 ГК РФ. При этом шиканой признается злоупотребление правом, совершаемое с прямым умыслом. Понятия иного злоупотребления правом (совершаемого с косвенным умыслом или по неосторожности) законодательство не содержит. Таким образом, представляется, что иного злоупотребления правом действующее гражданское законодательство не допускает, а любое недобросовестное поведение при осуществлении гражданских прав, с точки зрения законодателя, является совершенным с прямым умыслом, то есть право в этом случае употребляется в прямом смысле этого слова во зло, при заведомости, то есть полном осознании недобросовестной стороной осуществления ее права вразрез с его социальным назначением. При этом представляется, что любое злоупотребление правом, то есть недобросовестное поведение субъектов гражданского права, в том числе при проведении переговоров о заключении договора, является типичной шиканой.