Файл: Фалин В. - Конфликты в Кремле. Сумерки богов по-русски (Секретная папка) - 1999.pdf

братимую фазу предсказал:  ГДР и другие  страны  — 

члены Организации  Варшавского договора на рубе­
же  1989—1990  годов  столкнутся  с  экономическими 
трудностями,  не  разрешимыми  собственными  си­
лами и чреватыми  политическими,  социальными и 

прочими осложнениями.  Советский Союз сам будет 
находиться  в  это  время  в  жесточайшем  экономи­

ческом  цейтноте  и  не  сможет  прийти  своим  парт­

нерам  и  союзникам  на  помощь.

Какого  политика,  добивающегося,  чтобы  в  него 

поверили  так,  как  он  верит  сам  себе,  обеспокоит 
оракульство на годы  вперед?  Метеослужба с ее сот­
нями станций и тысячами ЭВМ  не в состоянии вы­

дать  приличного  прогноза  на  завтра.  Сколько  не­

крологов  загодя  составлялось  Е.  Варгой  и  другими  v* 

знатоками  мировому  капитализму?  А  он  поднату­
жился  и  существует  себе  дальше.  От  лукавого  все 
долгосрочные  гадания.

На следующий год М.  Горбачев получил от меня 

записку с очередным  знаком тревоги:  судя  по  очи­

щенным  от  пропаганды  сведениям,  время,  когда 
созданная  в  ГДР  система  поддавалась  модерниза­
ции  и  лечению,  истекло  или  истекает.  Напомню, 

что  на  1987  год  пришелся  пересмотр  военной  докт­
рины  Организации  Варшавского договора.  Ударение 
теперь делалось на оборонительную достаточность, 

и  в  перспективе,  если  бы  НАТО  откликнулось  на 
политику  доброго  примера,  виделось  такое  уреза­
ние  военных потенциалов  государств,  которое  сде­

лало  бы  материально  невозможными  агрессивные 

войны  в  Европе,  в  том  числе  вооруженные  конф­

ликты внутри самих блоков.  На фоне качественных

147

сдвигов  в  военном  мышлении и  планировании на­
прашивался  доскональный  проговор  ситуации  во 
всех мыслимых азимутах.  Не  берусь утверждать, что 
какие-то  обсуждения  в  узком  кругу  не  состоялись. 

Заходила  ли  на  них  речь  о  неблагоприятном  диаг­

нозе,  поставленном  ГДР?  Не  знаю,  если  проговор 

был вообще.  В контактах со мной  М.  Горбачев дан­
ной  темы  не  касался.

В  марте  1988  года  генеральный  секретарь  имел 

возможность прочитать в полученном от меня новом 
анализе:  в любые  ближайшие три месяца обстанов­
ка в ГДР может быть полностью дестабилизирована. 

Из доложенных  сведений  следовало,  что  Западная 
Германия становилась все причастней к сотворению 

политической погоды на востоке Германии. От Бон­

на  во  многом  зависела  роза  ветров  теперь  уже  не 

только в Западном,  но и  в Восточном  Берлине.

В тот момент канцлер Г.  Коль не счел  целесооб­

разным  форсировать события.  Он  поджидал,  когда 
плод  перезреет,  и  даже  позволил  себе  пригласить 
председателя  Государственного  совета  ГДР  Э.  Хо- 
неккера нанести  официальный  визит в  Федератив­
ную  Республику.

М.  Горбачев  потребовал  от  наших  посольств  в 

Берлине  и  Бонне,  от  других  ведомств  максималь­

но  подробную  информацию  о  германо-германской 
встрече  на  высшем  уровне,  многократно  отклады­

вавшейся  ранее  по  настоянию  советской  стороны. 
Соотносились  ли  полученные  им  данные  о  визи­

те  с  пророчеством  «три  месяца  на  полную  деста­

билизацию»,  мне  неизвестно:  обратная  связь  по- 
прежнему  не  функционировала.

148

Не хочу также строить догадки о том, в какой сте­

пени  мрачные  прогнозы,  не  ограничивавшиеся  од­
ной ГДР и поступавшие, полагаю, не только от меня, 
содействовали рождению «доктрины Горбачева», что 
была изложена с трибуны ООН и в переводе на ши­
роко понятный язык означала: СССР уходит из Цен­

тральной и Восточной Европы. Доктрина формули­
ровалась келейно,  как если бы готовился рутинный 

риторический  опус,  а не  переиначивалась  глобаль­
ная  и  европейская  политика  Советского  Союза. 
Большинство  членов  Политбюро,  включая  предсе­

дателя Совета Министров Н. Рыжкова, знакомились 

с готовым текстом,  когда М.  Горбачев летел над Ат­

лантикой. Ни с кем из союзников СССР по Варшав­

скому  и другим  договорам  обменов  мнениями  на­
счет свертывания  советских обязательств на случай 
«косвенной  агрессии»  предварительно  не  проводи­

лось.  Предоставление союзникам  копии  речи  гене­

рального за час до ее произнесения на Генассамблее 
предварительным согласованием  не назовешь.

М.  Горбачев  не любил душещипательных объяс­

нений.  Оно проще —  ставить,  особенно  зависимых 

от тебя,  перед свершившимися фактами.  Вот так за 

два года до сторнирования  СЭВа состоялись прово­
ды  «братской  любви»  и  «социалистической  соли­
дарности».  Отныне  каждому  назначили  барахтать­

ся  и умирать  в  одиночку.  В лексиконе  генерально­
го секретаря и  затем президента на почетное  место 
вышло понятие  «общечеловеческие  ценности».  Пе­
ред  ними  должны  были  трепетать  национальные 
интересы,  социально-экономические  принципы. 
Через  «общечеловеческую»  призму  надлежало  взи­

рать  на  собственные  позиции  и  доктрины,  на  весь 
предшествовавший  опыт.

Советская  Россия однажды уже попробовала пе­

ределать мир  политикой доброго  примера.  Штык в 
землю,  солдат  по домам!  Армия  пролетарскому го­
сударству  ни  к  чему!  Мир  без  аннексий  и  контри­

буций!  Прочь грабительские тайные договоры,  зак­

люченные  между империалистами!  Сорвать покров 

с подготовки войн  —  и  войны  станут невозможны­
ми! Трудно было придумать в октябре  1917 года луч­
ший  аккомпанемент  для  рождения  нового  строя, 
новой  философии  народовластия,  нового  прочте­

ния  «общечеловеческих  ценностей».

Идея,  может быть,  и сильнее оружия.  Как-никак 

она  первична  и  не  сникает  перед  пограничными 
шлагбаумами.  Когда-нибудь  идея,  наверное,  пре­
вратится  в  необоримую  силу.  С  некоторых  пор че­

ловечество  существует,  потому  что  и  пока  оно  ду­

мает,  находит  в  себе  мудрость  обуздывать  «измы». 

Иногда  право  силы  даже  уступает  силе  права.  Это 

вселяет надежду,  поощряет мечтателей,  свято веря­
щих  в  то,  что  золотая  пора  цивилизации  впереди. 

Мечты и надежды помогают не терять себя,  но они 

не  отменяют реалий.

Приняв  желаемое  за  действительное,  Советская 

Россия  получила  в  награду  агрессии  и  интервен­
цию,  контрибуции  и  аннексии,  блокаду  и  дискри­
минацию.  Платой за «общечеловеческие ценности» 
в редакции М.  Горбачева стали увядание  Советско­
го  Союза и  его  крах.

Мне  чужда  философия  «с  волками  жить  —  по- 

волчьи  выть».  Как  неинтересно  стать умнее  глупо-

150

го,  так невелико достижение  быть чуть лучше  пло­

хого.  Тягу  М.  Горбачева  к  прорывам  в  новое  каче­
ство  я  не  принимал  за  способ  самоутверждения  и 

возвышения.  Конечно,  его  тщеславие  нельзя  было  у  
не заметить даже в сумерках,  но  оно могло  бы сой­

ти за пятно  на солнце,  не  стань  в  какой-то момент 

первым  «эго»  генерального  секретаря,  неутолимым 
и  безудержным.

К  политикам  теория  Ломброзо  еще  реже  при­

ложима,  чем  к  заурядным  уголовникам.  Порчу  на 

политиков  напускает  власть.  Абсолютная  власть 
портит  их  абсолютно  и,  похоже,  непоправимо. 
Бесконтрольный,  неуправляемый  взлет  чаще  все­
го  перерастает  во  взлет  к  зияющим  высотам.

Чуткие  слухом  да  могли  уловить  среди  шумных 

восторгов  1985—1986  годов  скептические  нотки.
В  бурном  старте  М.  Горбачева  меня  лично  на-~ 
стораживали  самоуверенность,  прямолинейность 
суждений,  лихость  в  распоряжении  унаследо­
ванным  политическим  капиталом.  В  «Опытах» 

Монтеня  можно  прочитать:  «Безумие  судить,  что 

истинно  и  что  ложно,  на  основании  нашей  осве-  М 

домленности».  Постичь  все  в  одночасье  никому не 
дано.  И  винить  нового  лидера  в  пробелах  осве­
домленности  было  бы  несправедливо.  Но  все  же  — 

не  многовато  ли  подмешивалось  любительства  в 

^ дела,  предписывавшие  строжайший  профессиона- 

I

  лизм?

Это  не  мешало  мне  по достоинству  принять  за­

явление  от  15  января  1986  года  —  советский  при­

зыв  к  освобождению  Земли  к  концу  XX  века  от 
военного  атома.  Воодушевляющий  старт  для  но-

151