Файл: Фалин В. - Конфликты в Кремле. Сумерки богов по-русски (Секретная папка) - 1999.pdf

ма  подняться  не  может.  Ни  по  производительно­
сти  труда,  ни  по  эффективности,  ни  по  социаль­
ным  благам,  ни  по  уровню  благосостояния.

Еще  в  20-м  году  Троцкий  предложил  превра­

тить  страну  в  гигантский  концентрационный  ла­
герь,  точнее  —  в  систему лагерей.  Достаточно  по­
читать  материалы  IX  съезда  партии  и  выступления 
Троцкого.  В  них  он  изложил  невиданную  в  исто­
рии  программу,  суть  которой  в  том,  чтобы  рабо­
чие  и  крестьяне  были  поставлены  в  положение 
мобилизованных  солдат.  Из  этого  контингента 
формируются  трудовые  части  по  принципу  воин­
ских  частей.  Каждый  человек  обязан  считать  себя 
солдатом  труда,  который  не  может  свободно  рас­
полагать  самим  собой.  Если  дан  наряд  перебро­
сить его в другое  место,  он должен  его  выполнить. 

Если  нет  —  будет  дезертиром,  которого  надо 

уничтожать.  Троцкий утверждал,  что  принудитель­
ный  труд  якобы  при  всех  обстоятельствах  произ­
водителен.  И  надо  сказать,  что  IX  съезд  в  прин­
ципе  утвердил  эти троцкистские  постулаты.  Через 
ненаказуемое  злодейство  человеческая  жизнь  к 

20-му  году  вообще  уже  ничего  не  стоила.

Именно  в  разгроме  товаропроизводителя,  всего 

товарного  производства  и  находится  корень  наших 

бед. Из этого источника и начала неиссякаемо бить 

социальная  апатия.  Человек  не  имел  возможности 

заработать. Он имел возможность получать — по нор­

ме,  по  пайку.  Потом  появилась зарплата,  а факти­
чески казенное жалованье по вилке — от сих до сих.

Итоги  военного  коммунизма  говорят  сами  за 

себя.  В  20-м  году  по  сравнению  с  17-м  все  умень­

242

шилось  в  10,  12,  16  раз.  На  50  человек  населения 
производилась пара обуви.  Рабочие,  занятые  самым 

тяжелым  физическим  трудом,  в  Москве  получали 

225  г  хлеба,  7  г  мяса  или  рыбы,  10  г  сахара.  И  за­

кономерно,  что  1  марта  21-го  года  восстали  моря­
ки  Кронштадта,  взорвалась  тамбовщина.

Революция уверенно  шла к своей гибели и толь­

ко,  уже погружаясь в пучину,  спохватилась и  пере­
шла  на  другие  рельсы,  нормальные  рельсы  эконо­
мического  принуждения.

Революцию  спас  нэп.  Спасет  ли  перестройка? 

Да,  если  работать.  Пока  же  наш  хозяйственный 

механизм  пробуксовывает,  хотя  запаса  времени 
у  нас  просто  нет.  Оно  беспутно  промотано  после 

смерти  Сталина.  И  Хрущевым,  и  особенно  бреж­
невским  руководством.

Сейчас  шансы  сторонников  перестройки  под­

вергаются  очень  серьезным  испытаниям.  Об  этом 
свидетельствует  всплеск  националистического 
экстремизма  и  феодальных  мерзостей  типа  Фер­
ганы.

Нам  нужно  основательней  изучать  опыт  начала 

20-х  годов.  Он  тем  и  хорош,  что  доказывает  воз­
можность  революционных  изменений  сверху  бук­
вально  в  считанные  месяцы.  Без двух основопола­
гающих  законов:  закона  о  собственности  и  зако­
на  о  свободе  торговли,  то  есть  создания  рынка,  — 
перестройка  обречена  на  террор  недоумков  и 
умных  злодеев.  Месть,  естественно  предположить, 

будет  беспощадной.  Все  эти  мини-бывшие  и  на­

стоящие  ничего  не  забудут  и  никого  не  простят. 
Тем  более  часть  «низов»,  которая  всегда  и  всем

243

недовольна,  которой  только  бы  против  власти, 
охотно  поддержит  своих  представителей  в  антипе­

рестроечных  верхах.  А радикалы,  расползаясь,  как 
раки  из  решета,  в  разные  стороны,  но  еще  опья­
ненные  шумом  толпы,  замахиваются  на  власть, 
хотя  ясно,  что  тут  потеряно  элементарное  чувство 
меры.

Протяжная  песня  сталинизма —  презумпция ви­

новности  советского  человека,  который  априорно 
виноват  во  всем.  Виноват,  что  плохо  работает,  что 

ворует,  что  политически  недозрел,  что  плохо  слу­
шается начальство.  Он виноват всегда и  везде.  Что­
бы удержать такую нагрузку на человека,  надо было 
создать  особую  систему.  И  она,  надо  сказать,  была 
создана  на  базе  утопий,  прежде  всего  на  утопиях 
бестоварного производства, внеэкономического при­

нуждения  к  труду.

Мощнейшим рычагом моновласти, монособствен­

ности стал принцип «распределяй и властвуй». И до 
тех пор,  пока распределять  материальные  блага  бу­

дут люди,  аппарат управления,  а не труд,  не рынок, 

мы будем иметь то, что имеем.  Потом вообще ниче­
го иметь не будем.  Общество требует от государства 
благ: масла, мяса, молока, одежды, квартир, — но го­
сударство само  не в  состоянии удовлетворить и ма­

лую часть этих требований. И посему — смута неми­

нуема.

Агония  тотальной  государственной  собствен­

ности  условно  началась  1  июня  1985  года,  ког­

да  стартовала  кавалерийская  атака  на  пьянство. 

Лишившись  «пьяной»  части  бюджета,  государст­

во  стремительно  стало  агонизировать.  К этому  его

244

подтолкнуло  и  падение  цен  на  нефть,  на  другие 

ресурсы,  не  шибко  урожайные  годы,  Чернобыль 

и  т.  д.  Государственная  форма  собственности  на­

чала  разлагаться:  отсутствие  мыла  —  это  уже  раз­
ложение  казенного  тела.  Там,  где  монополия  го­

сударства,  там  нет  хозяина.  Где  нет  хозяина,  нет 
ничего.  И  сколько  бы  ни  тратили  денег,  энергии, 
затрат,  сколько  бы ни  суетились вокруг разных  про­

жектов,  нормальных человеческих результатов  быть 

не  может,  а  смуты  не  миновать.  В  основе  ее  — 

люмперизация,  паразитация  общества  и,  как  след­

ствие,  его  социальная  апатия,  а  брагой  социальной 

напряженности  станет  иждивенчество,  помно­

женное  на  национализм.  Поэтому  нужны  свобо­
да  торговли  —  немедленно  —  и  реальное  равно­

правие  всех  видов  собственности.  Только  делови­

тость,  предприимчивость  могут  спасти  от  новых 
трудностей  социального  характера.  Факты  выше 

принципов,  и  надо  анализировать  факты  и  толь­
ко  факты.

Человек  —  существо,  сотканное  из  интересов. 

И абсурдно, утопично и античеловечно управлять не­
посредственно человеком.  Человеком нельзя управ­

лять.  Его можно убить,  искалечить,  все  это  можно, 

но интересы людские убить нельзя.  Гуманно управ­

лять  интересами,  и  только  тогда  общество  вступит 

на цивилизованный  путь  развития.

Конечно,  опять  встает  нэповский  вопрос,  как 

уживутся  разные  формы  хозяйствования  и  соб­
ственности  с  государственной  промышленностью. 

Да  не  должно  быть  государственной  промышлен­

ности,  если  она  не  в  форме  своеобразного  госу-

245

дарственного  капитализма,  о  чем  говорил  еще 

В.И.  Ленин.

Сталин расстрелял  Преображенского,  Бухарина, 

добрался  до  Троцкого,  но  воспользовался  их  ре­

комендациями.  Не  кто  иной,  как  Преображенский 
говорил:  «Нелепо  думать,  будто  социалистическая 

система  и  система  частно-товарного  производства 

могут существовать рядом.  Либо социалистическое 
производство будет подчинять мелкобуржуазное хо­

зяйство, либо само оно будет рассосано стихией то­
варного производства».  И  пока теоретики спорили, 
особенно  на  троцкистов  нападали  Рыков,  Бухарин 
и  Дзержинский,  Сталин  на  это  махнул  рукой  и 
энергично сосредоточивал в своих руках безгранич­
ную  власть.  Его  мало  волновали  споры,  дискуссии 
на  съездах,  на  собраниях,  на  митингах.  Он  понял 
главное  —  управляют  фактически  те,  кто  овладел 
исполнительным аппаратом  государства.  Сталин за 
образец взял военные  организации,  с их дисципли­

ной,  единоначалием,  единомыслием,  единоодобре- 
нием.  Он  писал,  что  Коммунистическая  партия  — 

это  своего  рода  орден  меченосцев  внутри  государ­

ства,  направляющий последнего и одухотворяющий 
его  деятельность.

Вот  такую  команду  ему  и  удалось  создать.  Ста­

лин беспощадно пресек все группы и фракции, вся­

кое инакомыслие и сказал,  что партия должна стать 
монолитом,  высеченным  из  одного  куска,  а  все 
прочие  институты  —  Советы,  профсоюзы,  комсо­
мол,  творческие  союзы,  женские  организации,  пи­
онеры  —  это,  по  Сталину,  только  приводные  рем­
ни,  щупальца в руках партии,  при помощи которых

246