ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 26.10.2020
Просмотров: 7483
Скачиваний: 2
Но раз психологические законы лежат в основании социологии, как науки о законосообразности в области общественной жизни, то с теми же психологическими законами косвенно приходится считаться и в области прикладной социологии или политики. Если мы пойдем еще далее, то необходимым выводом из того же положения представиться нам, что законов психологических нельзя игнорировать и в системе права уголовного. В области чистой науки уголовного права психологии, в полном соответствии с методологическими заветами Дж.Ст.Милля, придется служить тем материалом, который способен дать нам точку опору для дедуктивной проверки тех законов развития уголовного права, которые могут быть эмпирически выведены из исторического хода развития уголовного законодательства, изучаемого, как составная часть общего строя культуры. Но роль психологии будет особенно широка в области прикладной науки уголовного права, в области той дисциплины, в которой, в зависимости от существующих потребностей, приходится устанавливать принципы идеального права, в смысле наибольшего соответствия его с существующими условиями. Но разве можно стоять на точке зрения такого соответствия без того, чтобы не соображаться с особенностями того объекта, для которого право создается - с психологией человека. Если все сказанное справедливо относительно права вообще, то тем справедливее оно относительно криминалистики, относительно области уголовного права, столь непосредственно соприкасающейся с внутренним миром человека. Можно рассчитывать, что только те концепции прикладной науки уголовного права будут иметь жизненное значение, которые не станут игнорировать законов деятельности человеческого духа, поскольку они открыты современному знанию. Только тогда, повторяем, мы будем иметь дело с построениями, действительно высоко-практичными, действительно как бы выросшими из самой жизни и ею подсказанными.
Мы до сих пор старались очертить всю существенность психологической обработки уголовного права, исходя из того конструирования этой дисциплины, по которому она является ветвью социологии. Теперь мы постараемся указать вкратце на ту необходимость психологической обработки институтов уголовного права, которая вызывается в частности главными вопросами, входящими в содержание науки уголовного права*(20).
Центральным предметом уголовного права, около которого вращается все то, что входит в его непосредственное содержание, составляют собою феномены преступления и наказания.
Как обнаруживает история, содержание того понятия, которое теперь кажется нам довольно определенным, совершенно отчетливо ограниченным и как бы самим по себе подразумевающимся, содержание того понятия, повторяем, которое кажется нам понятием довольно однородным у народов, стоящих приблизительно на одной и той же степени культуры, имеет, при всей своей сложности, тот общий признак, что нет преступления без обнаружения воли лица. Будет ли то нарушение содеянным, будет ли оно признано фактом, вызывающим уголовную реакцию, как преступное бездействие - и в том и в другом случае мы сталкиваемся с обнаружением воли, понимая это слово в общежитейском смысле. Если и нет воли, направленной на то, что получается в результате преступного действия, то за то есть воля на совершение того действия, которое приводит к такому нарушению. То обстоятельство, что каждое преступление, как бы ни была различна природа его, должно в субъективном отношении вызывать в действующем некоторую деятельность психического свойства, ставит на очередь вопрос о том, каким условиям должна удовлетворять эта деятельность и к чему должен сводиться в своих конечных элементах тот процесс, который на разговорном языке обозначается термином воли. Но этого мало. Понятие преступления разумеет известное отношение действующего к совершаемому в том смысле, что одни и те же действия получают различное значение в зависимости от того, сознавал ли действующий последствия совершаемого, его запрещенность и проч. Все это налагает на криминалиста обязанность уяснить тот механизм, при помощи которого, и те условия, при которых может быть речь о наличности такого сознавания или несознавания.
Но если уже преступление для полного выяснения его характера нуждается в освещении проблемы чисто психологической, то еще большая роль должна быть отведена психологии в области наказания. Самое установление наказания, угроза им и проч., как средство для достижения определенных целей, предполагает существование особого психологического механизма, при помощи которого угроза лишением побуждает человека уклоняться от предпринятия известных действий,механизма, в основании которого лежит стремление к наслаждению и отвращение от страдания. Но этот механизм не так односложен, так как то, что кажется удовольствием или страданием в ближайшем, может изменить свой характер в дальнейшем процессе сцепления обстоятельств. Вор, поместивший себя в шкаф для лучшего совершения кражи, испытывает неудовольствие от неудобного положения, но он надеется на благо в ближайшем будущем, на обладание предметами, которые он собирается похитить. Примитивное склонение в сторону удовольствия и отклонение от страдания не вполне достаточны, таким образом, для объяснения того, каким образом при помощи угрозы наказанием можно удержать от совершения известных действий. Надо принять во внимание, что инстинктивное стремление к благу и отклонение оттого, что не кажется таковым, предполагает осложнение простейшего психического процесса деятельностью интеллектуальной. Это же, в свою очередь, только тогда может позволить криминалисту противодействовать склонению к тому, что с точки зрения социальной является злом, когда он будет знать законы этой интеллектуальной деятельности, природу этой силы. Говоря все это, мы отлично сознаем, что и психология, и криминалистика являются совершенно отличными друг от друга дисциплинами, различными и по предмету, и по методу, и по своей цели. Но дело в том, что в силу взаимодействия знания ни одна наука но может обходиться без того, чтобы заимствовать из области других некоторые выводы ужо в готовом виде.
Но пойдем далее. Не только удержание путем угрозы от совершения известных деяний, квалифицируемых, как преступные, требует знания механизма психической деятельности лица, оперирующего в каждом данном конкретном случае. Если подвержение наказанию должно произвести какие-нибудь перемены в личности преступника, если оно должно сделать его другим человеком, то вряд ли нужно особое красноречие, чтобы убедить в том, что все то воздействие должно быть направлено на то, чтобы в той стороне человеческого существа, от которой зависит его деятельность, в том сложном аппарате, через который проходят его действия, в котором они обсуждаются, взвешиваются и проч., были созданы гарантии не повторения некоторых действий или, вернее, воздержания от действий аналогичных. Все это требует знания и понимания психики преступника. Но полное знание этого или знание вообще более или менее совершенное дается только на почве принципов общей психологии. Те отрывочные наблюдения, которые имеют некоторое подобие принципов психологической науки, те сведения, которые имеются про запас у каждого, сталкивавшегося с людьми и знающего жизнь, слишком далеки от того, чтобы представлять собой все гарантии знания строго научного, поскольку оно возможно при современном состоянии научных методов и характере предмета, В наши дни, несомненно, уже стало общим местом то положение, что рутина здравого смысла оказывается более чем недостаточной для психического исследования преступника. Даже популярная психология успела уже, надеемся, убедить большинство, что наука владеет более совершенными методами, чем простой глазомер. Если выяснение некоторых психических законов усовершенствовало педагогику, позволило с наименьшим трудом достигать наиболее желательных эффектов, если современная наука о воспитании, опираясь на открытые психологические законы, содействовала выработке рациональных приемов, облегчающих усвоение всяких сведений, приучение к дисциплине и проч., то почему же не полагать, что те же знания послужат драгоценным руководством для достижения тех целей, к которым стремятся при помощи наказания? Странно даже доказывать в наши дни, что для того, чтобы предвидеть, как подействует на известного индивида известное лишение или вообще мера, нужно знание modus operandi этого лица. Между тем о таком научном, т. е. более совершенном знании этого modus operandi идет речь, когда мы выставляем то требование, чтобы в основание института наказания было положено исследование подлежащего лица теми приемами, которыми располагает, современная наука о духе.
Мы не можем, конечно, входить в полное рассмотрение того, какие выгоды и какие особенности представляет собой конструирование всех хотя бы главнейших институтов уголовного права на почве психологии, отвечающей современному состоянию этой науки. Мы предполагаем остановиться в дальнейшем изложении только на некоторых сторонах вопроса о субъективной, внутренней стороне преступления. Мы ставим себе целью указать, в какой именно форме и какие именно данные психологии могут быть утилизированы для такого конструирования института виновности в уголовном праве, которое соответствовало бы, с одной стороны, уровню современных потребностей, а с другой, находилось бы в согласии с научными результатами исследования сферы человеческого духа.
Уже и эта задача является, несомненно, достаточно широкой и исполненной самых разнообразных трудностей, а главное, более чем достаточной для того, чтобы составить собой содержание отдельного труда.
2
Мы только что заявили, что непосредственным и ближайшим предметом настоящего исследования у нас выступит субъективная сторона преступления и, в частности, вопрос о формах виновности. По учению господствующей школы уголовного права, по общепризнанным принципам справедливости и по общепринятым в законодательствах современных культурных народов началам, для возможности применения наказания к нарушителю правопорядка должна, в ряду прочих условий, необходимых для этого, существовать и субъективная связь между деятелем и тем действием, запрещенным законом, которое ему ставится в вину. Лицо, действующее должно сознательно вызвать противозаконное последствие. Но если только при этих условиях может быть речь о субъективной связи с правонарушением, то весьма существенным является для дела уголовного вменения выяснение того, в каких формах может выступать вообще предвидение правонарушения. Вместе с тем, представляется глубоко поучительным проследить, в каком отношении и размере предопределяет собой наличность тои или другой формы предвидения правонарушения те мероприятия, которые целесообразно практиковать по отношению к действующему.
Попытка дать ответ на вопросы этого рода является одной из задач прикладной науки уголовного права и, поставляя себе целью выработать такое разграничение форм предвидения или виновности, которое наиболее соответствует психологическим условиям действующего и условиям той среды, в которой ему приходится оперировать, мы затрагиваем одну из самых основных и трудных задач уголовной политики.
Ведение нашего исследования, в полном соответствии с теш принципами, которые мы признали руководящими в предшествующем изложении нашем, будет отличаться, в виду этого, следующими особенностями.
В нашей конструкции института виновности, при определении влияния форм предвидения правонарушения на уголовное вменение, мы предполагаем утилизировать, прежде всего, тот материал, который дается правом положительным, не только в смысле законодательства действующего, но и права вообще исторически существовавшего. Эти данные положительного нрава войдут в нашу работу постольку, поскольку мы признаем разработку в нем вопроса о виновности, могущей содействовать нам своими положительными или отрицательными сторонами в разрешении поставленной нами себе проблемы. Уже а priori можно видеть, что мы но ставим себе целью дать исторически законченный обзор положительных законодательств по интересующему нас институту, но ограничимся изложением только тех сторон и данных положительного законодательства, которые кажутся нам особо типичными и потому заслуживающими внимания. Если мы в некоторых случаях и будем прибегать к методу историко-сравнительному, то лишь поскольку это необходимо для уяснения истинного значения и характера тех постановлений положительного законодательства, которые будут представлять для нас интерес.
Наряду с данными положительного права и утилизированием всего того, что представляется необходимым для лучшего уразумения этого последнего, мы отводим видное место данным доктрины, теоретическим конструкциям и проч. материалам этой же группы.
В виду того значения, которое имеют для правильного конструирования проблемы, интересующей нас, данные психологические, мы целый ряд сведений по этим вопросам считаем необходимым выделить в особую часть нашей книги. Нечего и говорить, что эти психологические данные должны быть строго ограниченны, насколько позволяет свойство предмета, теми вопросами которые составляют, так сказать, психологическую основу учения о виновности. Мы предполагаем остановиться на выяснении тех сторон душевной жизни человека, с которыми приходится считаться, ближайшим образом, на тот конец, когда хотят дать такую конструкцию форм виновности, которая вполне пригодна для жизни и которая может оказывать действительное влияние на размеры уголовного вменения.
Если стараться одним словом определить, более или менее точно, общий характер нашего исследования и тот метод, к которому мы прибегаем, то мы не находим более подходящего термина, чем тот, который дается словом "критический".
В связи со всем вышесказанным, мы предполагаем наше исследование разбить на три части. Первая из них будет посвящена изложению тех психологических данных, которые имеют ближайшее отношение к проблеме виновности и уголовного вменения. В этой части нашей работы мы предполагаем останавливаться, в виду сложности некоторых психологических проблем, на критическом обзоре главнейших учений по тому или другому вопросу, имеющему для нас значение, и только вслед за этим обращаться к выводу тех или других психологических конструкций. Современное состояние психологии, как науки, вынуждает к такому образу действий, несмотря на то, что для криминалиста было бы в высшей степени удобно заимствовать психологические данные из соответственной дисциплины в совершенно готовом виде.
Психологические данные, приведенные у нас, укажут, надеемся мы, не только то, каким образом лучше всего конструировать формы виновности, но посодействуют и проведению той черты, за которой уже не может быть больше речи о виновности в смысле известного субъективного отношения деятеля к нарушению правопорядка. Психологические данные дадут нам, надеемся мы, и ту точку опоры, которая необходима для обоснования самого принципа, на котором зиждется уголовное право, и обнаружит, что при помощи уголовной реакции вполне возможна в известных границах борьба с тем многосложным явлением в жизни индивида, на которое общественные условия существования налагают характер преступления.
Вторую часть нашего труда мы думаем посвятить различным типам постановки вопроса о формах виновности и их значении для уголовного вменения, как в области положительных законодательств, так и в сфере доктрины. Само собой разумеется, что главное место нам придется, по самому существу предмета и по тем целям, которые мы преследуем, отвести доктрине и законодательствам новейшим. После критической оценки самых разнообразных и типичных конструкций проблемы о формах виновности, - оценки, которая косвенно уже выяснит основные и необходимые черты института виновности, мы предполагаем перейти к подробному обоснованию наших личных выводов по этим вопросам, что составит содержание третьей части пашей работы.
Эта третья и последняя часть нашего труда будет посвящена изложению принципов рационального разграничения отдельных форм виновности и освещению возможного значения этих форм для дела уголовного вменения. В заключение мы остановимся еще, вдобавок, на вопросе о том, каковы вообще те другие элементы, которые могут влиять на уголовное вменение помимо условий чисто субъективного характера, какими являются формы виновности.
Ввиду того, что та часть нашего исследования, которую мы выпускаем в свет, вследствие своей обширности, сама представляет собой материал, вполне достаточный для того, чтобы составить содержание целого тома, и окончание, задуманного нами, труда затянется на некоторое время, мы предполагаем в особой части введения, вслед за этими же нашими строками, остановиться на предварительном изложении некоторых наших конечных выводов. Эти последние касаются вопросов о том, как возникли в истории права формы виновности, как следует разграничивать отдельные формы виновности и каково то значение, которое следует им отводить в качестве условий, влияющих на размеры той реакции, при помощи которой представляется целесообразным действовать на нарушителя в интересах восстановления социального мира и достижения общественной безопасности на будущее время. В пользу приема помещения в сжатой форме, в начале труда, наших конечных выводов может быть приведено, между прочим, и следующее основание. Ясное представление о том, чего ищешь, необходимо для того, чтобы найти это искомое. Более или менее точная формулировка наших конечных выводов в начале труда облегчит и читателям возможность более сознательно излечить за тем постепенным развитием хода доказательств, которые приводятся нами в пользу той, а не другой группировки форм виновности.
Отдел второй. Основные выводы по главным вопросам учения о формах виновности в связи с очерком возникновения и хода развития понятия виновности
1. Общие замечания
2. Возникновение понятия субъективной виновности и ее форм в истории
уголовного права. Понятие виновности и конструирование ее отдельных
видов
3. Значение виновности и ее форм в деле уголовного вменения с точки
зрения криминалистов строго-классического направления
4. Значение виновности и ее форм в деле уголовного вменения с точки
зрения криминалистов-антропологов
5. Значение виновности и ее форм в деле уголовного вменения с точки
зрения криминалистов социологической школы
6. Выводы по вопросу о возможных пределах действительного значения
виновности и ее форм для дела уголовного вменения
1
Прежде чем перейти к разграничению отдельных форм виновности, к вопросу, который еще и поныне, несмотря на значительное число попыток в законодательствах и доктрине, не может считаться решенным окончательно, мы предполагаем дать краткий обзор возникновения понятия субъективной виновности и отдельных ее форм в истории уголовного права. Только вслед за таким историческим очерком, мы перейдем к попытке рационального разграничения отдельных видов субъективной виновности. Мы предполагаем, далее, дать сжатое резюме взглядов на значение субъективной виновности для дела уголовного вменения с точки зрения трех основных школ уголовного права: школы классической, антропологической и социологической и перейти в заключение к выводам по вопросу о том, как влияют формы виновности на размеры уголовной ответственности.