ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 05.05.2021
Просмотров: 803
Скачиваний: 3
Стоит сказать, что в своем труде О. И. Блинова проводит также сопоставительный анализ явления мотивации слов в литературном языке и диалектах [Блинова, 1984: 48]. Ученый выявляет общность и различия явления мотивации слов литературного языка и диалекта. В качестве общих черт она выделяет следующие: «категориальная сущность отношений мотивации; типы и виды мотивации; полимотивация и в литературном языке, и в диалекте приводит к варьированию мотивационной формы и мотивационного значения слов; многие типы смысловых отношений мотивационно связанных лексических единиц (например, действие –> орудие действия); формальные средства выражения типов смысловых отношений мотивационно связанных слов; процессы, сопровождающие явления мотивации слов; совпадение материального состава мотивационно связанных пар и мотивационных цепочек» [Блинова, 1984: 49]. Различия явления мотивации в литературном языке и диалекте проявляются «в материальном составе мотивационно связанных пар за счет собственно диалектных единиц, что наблюдается прежде всего в парах из диалектных компонентов; в материальном составе мотивационных цепочек; в неодинаковой способности одних и тех же слов вступать в отношения лексической и структурной мотивации; в большом количестве слов диалекта по сравнению с литературным языком, подвергшихся действию процесса лексической и структурной ремотивации на основе установления новых мотивационных отношений; в формальных средствах выражения одних и тех же типов смысловых отношений слов-мотиватов; в процентном соотношении мотивированных и немотивированных слов: в литературном языке процент мотивированных слов составляет 69,2 %, в диалекте процент мотивированных слов равен 73,1 %» [Блинова, 1984: 50]. Итоги произведенного сопоставления, по мнению О. И. Блиновой, позволяют сделать вывод о том, что «разные аспекты явления мотивации слов могут служить важными типологическими характеристиками литературного языка и диалекта» [Блинова, 1984: 50].
На наш взгляд, диалектная речь представляет благодатный материал для исследования вопросов теории мотивации. Это связано, прежде всего, с учетом устной формы ее существования, с неподготовленностью речевого акта. Актуализация мотивационных отношений слов часто диктуется не только сознанием и носит во многом стихийный характер, а это свидетельствует как о значимости, так и о реальности мотивации. Диалектная речь, кроме того, насыщена лексическими единицами с ясной, прозрачной внутренней формой, с высокой степенью образности. Возможность частой актуализации мотивационных отношений слов в диалектной речи непосредственно связана со степенью прозрачности внутренней формы мотивированного слова.
Таким образом, при характеристике наименований предметов декорирования одежды в воронежских говорах мы опираемся на представление о системной организации лексики, согласно которому исследуемые названия составляют тематическую группу, включающую частные объединения – лексико-семантические группы. Данные лексические группировки обладают различными видами системных связей. Кроме того, в связи с диалектной сферой нашего исследования, мы сможем глубже и шире рассмотреть различные способы мотивации на практике.
К проблеме связи языка и культуры в конкретном регионе
До настоящего времени вопрос о связи языка и культуры остается открытым. Многие великие умы по-разному давали на него ответ. Одни отрицали наличие каких-либо взаимодействий, другие наоборот утверждали об их существовании, пытаясь доказать свою точку зрения посредством экспериментальной деятельности.
Н. Б. Мечковская в работе «Социальная лингвистика. Издание второе, исправленное. Пособие для студентов гуманитарных вузов и учащихся лицеев» утверждает, что влияние культуры на язык вполне очевидно и разнообразно, а вот вопрос об обратном воздействии — языка на культуру — остается открытым [Мечковская, 1996: 61-66]. Трудность определения роли языка в истории культуры Мечковская объясняет следующими словами: «Взгляд на мир, запечатленный в языке, развертывается в культуре народа, как зерно в колосе. Однако в сравнении с фольклором язык выступает как еще более древнее, более глубокое и органическое для этноса содержание» [Мечковская, 1996: 61].
Вильгельм фон Гумбольдт при изучении языков испанских басков пришел к мысли о том, что разные языки — это не просто разные оболочки общечеловеческого сознания, но различные ви́дения мира; язык относится к тем "основным силам", которые строят всемирную историю. В теоретическом введении к работе "О языке кави на острове Ява", которое называлось "О различии строения человеческих языков и его влиянии на духовное развитие человечества", Гумбольдт писал: "В каждом языке заложено самобытное миросозерцание. Как отдельный звук встает между предметом и человеком, так и весь язык в целом выступает между человеком и природой, воздействующей на него изнутри и извне […]. И каждый язык описывает вокруг народа, которому он принадлежит, круг, откуда человеку дано выйти лишь постольку, поскольку он тут же вступает в круг другого языка" [Гумбольдт, [1830–1835] 1984: 80].
Крупнейший отечественный филолог-мыслитель Александр Афанасьевич Потебня в своей многогранной научной деятельности рассматривал и проблему денационализации. Он обнаружил участие национального (этнического) языка не только в формировании народного мировосприятия, но и в самом развертывании мысли: "Человек, говорящий на двух языках, переходя от одного к другому, изменяет вместе с тем характер и направление течения своей мысли, притом так, что усилие его воли лишь изменяет колею его мысли, а на дальнейшее течение ее влияет лишь посредственно. Это усилие может быть сравнено с тем, что делает стрелочник, переводящий поезд на другие рельсы… Мне кажется, это можно наблюдать в некоторых западнорусских грамотах, в коих, смотря по содержанию речи, выбивается наверх то польская, то малорусская, то церковнославянская струя. Это же явление составляет реальное основание ломоносовского деления слога на возвышенный, средний и низкий" [Потебня, 1976: 260].
Рассуждая о судьбах "малых народов" и осуждая ассимиляцию, Потебня подчеркивал общечеловеческую ценность каждого этнического языка — в качестве еще одной, запечатленной именно в этом языке, картины мира: "Если бы объединение человечества по языку и вообще по народности было возможно, оно было бы гибельно для общечеловеческой мысли, как замена многих чувств одним, хотя бы это одно было не осязанием, а зрением. Для существования человека нужны другие люди; для народности — другие народности" [Потебня, [1880] 1976: 229].
Эдвард Сепир и Бенджамин Уорф создали теорию "Лингвистической относительности", в основе которой лежит убеждение в том, что люди видят мир по-разному — сквозь призму своего родного языка. На примере "среднеевропейской" (западной) и культурой североамериканских индейцев ученые стремились доказать, что различия между культурами обусловлены различиями в языках. Но в экспериментах эта стройная гипотеза Сепира — Уорфа теряет свою обобщенно-философскую внушительность. Речь идет уже не о разных картинах мира, увиденных сквозь призму разных языков, а об участии языка в процессах восприятия, запоминания, воспроизведения [Мечковская, 1996: 61-66].
По мере изучения вышеприведенных источников у нас сформировалось особое мнение, которое держится и на основе данных нашего исследования. Язык одного народа – нечто абстрактное, тем не менее, для каждого региона характерен тот или иной диалект, который в лучшей мере отражает реалии жизни определенной группы людей. Быт и культура в жизни славян всегда шли бок о бок. Например, для разных случаев в жизни обычной крестьянки был свой характерный костюм: по статусу (платье для незамужней девицы, платье для невесты, жены, матери), для работы в поле, для жатвы. В целом, почти каждая крестьянка имела по 12 платьев, которые различались цветом, формой, орнаментом, подходящим в той или иной ситуации. Зная, что любой узор что-либо значил, легко понять, что он имел соответствующее название. Таким образом, можно определить влияние культуры на язык: диалектоноситель по особому видит мир природы, по образу ее и подобию он создает свою культуру (будь это орнамент, особого рода вышивка и т.д.). Впоследствии, чтобы передать навыки следующему поколению – он называет свое творение, часто используя уже существующие в национальном языке лексемы (тем самым обогащая значение известных слов), но иногда и занимаясь словотворчеством. Например, в нашей работе представлено немало лексем, мотивированных формой узора (гречи́шки, плетенёк, вилю́шки, зу́бчики, блю́зы, арепьи́, кавылю́шка, голо́вки, ла́почки, мере́жка, щёлка, но́здри, но́здри кося́тчатые, пукле́ты, ползуме́нт, позу́мент) или другими внешними признаками (гла́дь, рюс, земчу́жечки, гармо́лья, вилю́шка, харалра́, харбары́, хорбора́, бахмо́рчики, бры́ль).
Вопрос о степени и характере влияния культуры народа на его язык продолжает волновать человеческий ум. Высокий уровень содержательности языка, участие языка в основных познавательных процессах, тесная связь языка и различных форм общественного сознания (связь, которая в отдельных случаях кажется совершенным сплавом, как, например, в искусстве слова) — вот объективная основа этих непрекращающихся поисков [Мечковская, 1996: 61-66].
ГЛАВА ПЕРВАЯ
ТЕМАТИЧЕСКАЯ КЛАССИФИКАЦИЯ ЛЕКСИКИ
ДЕКОРИРОВАНИ ОДЕЖДЫ И ПРЕДМЕТОВ БЫТА
Выявленная лексика декорирования одежды разделена на шесть тематических групп, внутри которых выделены частные образования – лексико-семантические группы.
-
ТГ «Названия вышивки» (22 лексемы)
-
ТГ «Наименования лент» (9 лексем)
-
ТГ «Наименования кружева» (13 лексем)
-
ТГ «Разновидности отделочных украшений» (28 лексем)
-
ТГ «Наименования бисера и бусин» (7 лексем)
-
ТГ «Названия оборок и рюш» (10 лексем)
§1 Названия вышивки
ТГ «Названия вышивки» представлена номинациями: расши́ва, сво́ска, ползуме́нт, пукле́ты, мере́жка, щёлка, но́здри, ла́почки, голо́вки, кавылю́шка, арепьи́, блю́зы, зу́бчики, вилю́шки, плетенёк, гречи́шки, подподо́лень, та́шки, туля́шка, поло́ски перебра́тые, плашни́к. Эти наименования можно разделить на группы в зависимости от мотивировочных признаков, отражающих различные признаки денотата.
ЛСГ «Названия вышивки по способу вышивания» репрезентируется лексемами расши́ва, сво́ска.
Расши́ва [расшы́ва] 'вышитый узор на ткани, которая пришивалась к рубахе'. Руба́хи с расшы́вами бы́ли. СТНКЛ. Хохол. Лексема расшива имеет прозрачную внутреннюю форму, это отглагольное существительное, образованное с помощью нулевой суффиксации от слова расшивать, значение которого по Далю определяется как 'вышивать, шить узорами, украшать вышивкой' [Даль]. СРНГ фиксирует слово с тем же значением на территории Орлов., Курск., Ворон. обл. [СРНГ - 34: 327]. Следовательно, вышивку называют расшива по наименованию процесса ее создания.
Сво́ска 'вид вышивки, «представляет собой обметку крупными вертикальными стежками»' [Гринкова, 1928: 155]. Можно предположить, что слово своска образовано от глагола свозить (обвозить). В словаре Даля отмечен глагол обваживатьс семантикой 'обвозить, обвезти что-то вокруг чего-то' [Даль]. В СРНГ зафиксирован глагол свозить в значении 'сшивать
(одежду) узорным швом' [СРНГ - 36: 314]. Следовательно, своска – вид вышивки, названный так по процессу вышивания, предполагающего обметку (обвозку) края ткани нитями.
ЛСГ «Названия вышивки по форме узора» включает слова ползуме́нт, пукле́ты, мере́жка, щёлка, но́здри, ла́почки, голо́вки, кавылю́шка, арепьи́, блю́зы, зу́бчики, вилю́шки, плетенёк, гречи́шки.
Гречи́шки [γречи́шки] 'вид вышивки по полотну'. Рукава́ руба́хи вы́шыты γрячи́шками. РГВ. Шат. Белг. В СРНГ слово зафиксировано в значении 'вышивка геометрической формы, получаемая путём выборки ниток из шва'. [СРНГ - 7: 136-137]. Можно предположить, что название вышивки появилось в результате метафорического переноса на основе внешнего сходства с гречневой крупой.
Плетенёк 'вышивка стебельчатым швом'. На рука́х плетенёк мо́жно вы́шыть. ПЛТ. Реп. Слово плетенёк, очевидно, является уменьшительно-ласкательным к слову плетень. Согласно данным словаря Фасмера, лексема плетень образована от основы плести и является существительным, в основе которого лежит процессуальное значение [Фасмер]. В СРНГ слово плетенёк отмечено в другом значении 'сплетённое вручную изделие, шнурок или лента' [СРНГ – 27: 120]. Таким образом, семантика воронежского слова является, видимо, узколокальной. В основе номинации данной вышивки лежит метафорический перенос на основе внешнего сходства ее узора с плетеным изделием.
Вилю́шки [вилю́шки] 'зигзагообразные строчки из цветных ниток; вышивка'. Вилю́шки на ко́хти ра́зныи. НКЛ, Калач.; ДНС. Россош. Вилю́шки там на кафта́нчикю ис ше́рсти ра́знай, пря́жы – вы́шыфки. СР. КРЧ. Гриб.; МДВЖ.Семил.; Н.-ЖВТ. Рам.; Б.ВРК. Семил. В СРНГ вилюшки определяется как 'ломаная строчка или плавный извилистый узор' [СРНГ – 4: 284-285]. Слово вилюшки образовано суффиксальным способом от глагола вилять (этот корень, по данным словаря Фасмера, имеет славянское происхождение и означает 'отклоняться от прямой дороги'), словообразовательный формант – суф. УШК [Фасмер]. На основе этих данных можно предположить, что вилюшки названы так по форме узора, линия которого «виляет» из стороны в сторону.
Зу́бчики [зу́пчики] 'вышивка на конце рукава перед обметкой'. Зу́пчики де́лали на машы́нке. ПРЛ.Семил. В СРНГ зубчики - 'узор на материи, полотенцах, скатертях и т.д. в форме ломаной линии, образующей острые углы'. [СРНГ – 12: 18]. Очевидно, что слово зубчики образовано от слова зуб с помощью суф. ЧИК. Следовательно, можно предположить, что название вышивки мотивировано зубовидной формой узора, т. е. наименование дано на основе сходства внешних признаков с зубом: острый, ломаный, с выступами. Таким образом, исследуемое значение является метафорическим переносом на основе внешнего сходства. Кроме того, стоит сказать, что о зубчиках в своей статье упоминает Н. П. Гринкова [Гринкова, 1928: 155]. Она фиксирует это слово с семантикой'вид вышивки, расшивка вертикальными стежками различной высоты, благодаря чему получается ритмическое чередование зубцов'.
Блю́зы мн., 'прошивки на кофточке или блузке'. Блю́зы на ко́хти прашы́тыйи. ДВЦ. Остр. В словаре Фасмера отмечены параллели в других словянских языках. Например, словенский глагол bljuzgati означает 'плескаться, шлепать по грязи', похожее значение корня встречается в польск., укр., сербохор. языках [Фасмер]. В других используемых нами источниках данного слова нет. Следовательно, ориентируясь на словарь Фасмера, можно предположить, что блюзы – это узор, форма которого представляет маленькие кружочки-брызги, то есть в названии лежит метафорический перенос на основе внешнего сходства.