ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 08.05.2021
Просмотров: 336
Скачиваний: 1
В нашей курсовой работе мы хотели бы остановиться подробно на истории развития образа Версилова – сравнить окончательный вариант фигуры собственно в романе с подготовительными материалами, а также проследить, каким образом и в какой степени оказали влияние на генезис образа Версилова предыдущие замыслы Достоевского.
Итак, попытаемся сначала проследить развитие образа Версилова в рамках подготовительных материалов.
Первый этап работы над будущим романом проходил в период с февраля по 10(22) июля 1874 года.
Термин «хищный тип» пущен Аполлоном-Григорьевым в статьях, печатавшихся в журналах Достоевского «Время» и «Эпоха». Григорьев считал, что русский национальный характер выразил себя преимущественно в двух типах – хищном и смиренном.
Первое же упоминание о «хищном типе» дано после разработки идеи написания романа о детях. Однако сначала рядом с пометой «хищный тип» в скобках записано: «(разбор кн<язя> Данилы Авсеенком)».1 Из немногочисленных замечаний об этой фигуре мы узнаем то, что он женился на некоей Миклуше, он «страстен … и хочет быть в страсти свободным2». Речь идет о рецензии В.Г. Авсеенко на исторический роман Евгения де Турнемира Салиаса «Пугачевцы», напечатанной в апрельском номере «Русского вестника» за 1874 год. Авсеенко в восторге от романа, ставит его на один уровень с «Войной и миром» Толстого. По его мнению, образы Милуши, Данилы Хвалынского и его брата Иванушки являются самыми цельными типами культурного слоя екатерининского века. Особенно Авсеенко восхищается образом князя Данилы. «…это буйная и страстная натура вообще, смягченная влиянием интеллектуального развития…» - так объясняет критик личность героя.
В восемнадцать лет Данила был отвезен отцом в Петербург и поручен покровительству графа Румянцева. Данила делает быструю карьеру: участвует в турецкой кампании, с успехом выполняет секретные статские поручения императрицы. Но вскоре проявляет самовольство: за оскорбление без всяко повода он застрелил одного офицера и обидел некоего вельможу, который, по слухам, подкупил того офицера за тысячу червонцев, чтобы оскорбить и убить Данилу. Князя арестовывают и ссылают в деревню к отцу, с приказанием быть безотлагательно в Петербурге. В деревне князь Данила еще больше дает волю своему бешеному нраву. Начинается мятеж - Пугачевское восстание. Он вспоминает свой долг дворянина. Соблазны петербургской карьеры на время забываются. И тут происходит встреча с Милушей. Данила вспоминает, будто его подвинуло жениться то обстоятельство, что Милуша была невестой другого — князя Андрея Суздальского. Этому можно поверить: некоторый хищнический инстинкт сказывается в Даниле даже «в минуты полного опьянения страстью...» Но опьяненный счастьем и еще влюбленный в свою добычу, Данила уже чувствует, однако ж на дне души своей незримого червя. Его гложет и сушит мысль, что отныне жизнь его очертилась узким кругом, что память о нем сохранится только для детей и внуков, в то время, как он желает славы подобной славе великих полководцев.
В.Г. Авсеенко следующим образом высказывается о герое Салиаса: «Князь Данило принадлежит истории одною стороною своею, как личность, воспитанная под неизбежным влиянием нравов и идеалов своего века и своей страны; но действуя в условиях эпохи, как один из самых цельных представителей ее, он вместе есть тип общечеловеческий, совместивший в себе черты, присущие всем временам и народностям… »1
Достоевский был категорически не согласен с подобной трактовкой характера «хищного типа», о чем свидетельствует запись в рукописных редакциях: «Настоящий хищный и на Милуше женился бы всецело, и вернулся бы. Было бы безнравственно, но у полнейшего хищника было бы и раскаяние, и все-таки продолжение всех грехов и страстей. Не понимают они хищного типа. NBNB. Иметь ввиду настоящий хищный тип в моем романе 1875 года».
Таким образом, первым источником, толчком для формирования образа Версилова можно назвать противопоставление неправильному пониманию характера «хищного типа», воплощенному в князе Даниле.
Далее писатель дает свое толкование «хищному типу»: «Страстность и огромная широкость. Самая подлая грубость с самым утонченным великодушием … И обаятелен, и отвратителен (красный жучок, Ставрогин)».1 В этих строках не только сформулированы черты характера персонажа Достоевского, но и дано указание на литературный прототип будущего Версилова – героя предыдущего романа «Бесы» Николая Ставрогина, некоторые черты которого вобрал в себя Версилов. Для понимания его образа необходимо обратиться к его источнику – «Исповеди Ставрогина».
Ставрогин – отставной офицер. Живет в Петербурге, предаваясь разврату и совершая преступления: держит три квартиры для встреч с женщинами, а однажды крадет жалованье у чиновника, соседствующего с ним. Также мы узнаем, что за всю жизнь он сносит две пощечины. При этом всем «беспредельном безобразии»2 его поступков присутствует след «болезни равнодушия»3, которой страдает Ставрогин. Но до тех пор, пока в его жизни не происходит потрясение. Он совращает малолетнюю дочь своей хозяйки по квартире Матрену. Мучимый угрызениями совести, он подходит к окну и видит красненького паучка на листке герани и забывается. Потом узнает, что девочка повесилась. И даже спустя несколько лет после увиденной во сне картины Клода Лоррена «Асис и Галатея», он впервые просыпается со слезами на глазах и видит, как в окно прорывается пук ярких лучей заходящего солнца. Эта точка напомнила ему красненького паучка. Затем он видит перед собой Матрену, поднявшую на него свой кулачок.
Идущее из «Исповеди Ставрогина» символическое понятие «жучок» проходит через все черновые записи к роману, характеризуя переломный этап в духовной жизни ЕГО. «Жучок» - как символ «ловушки», из которой нет выхода для личности, вступившей на путь своеволия, мотивирующей собственные поступки перед самим собой отсутствием границ между добром и злом. Согласно миросозерцанию Достоевского, свобода губит человека, переходит в рабство, когда человек в буйстве своей свободы не хочет знать ничего выше человека. Если нет ничего выше самого человека, то нет и человека. Если человеку все дозволено, то свобода человеческая переходит в рабство самому себе, что неизбежно губит самого человека. Христос и есть последняя свобода, которая утверждает образ человека в вечности. Те, кто пошли путем своеволия и самоутверждения, кто направили свою свободу против Бога, не могут сохранить свободу, они неизбежно приходят к ее попиранию.
«… невозможность жизни после жучка… ЕГО губит сразу совершенно неотразимо бессознательное жизненное впечатление жалости, и ОН гибнет как муха».1 В факте гибели существенное различие от Ставрогина, который остается жить, что, в свою очередь, является символом духовной смерти героя «Бесов». Живучесть же Версилова обрывается. Его смерть является свидетельством духовного возрождения.
Первоначально этот период мыслится Достоевским как завершающий жизненные метания героя и связывается то с самоубийством падчерицы, то — жены, позднее — пасынка. С появлением на страницах черновиков Макара Долгорукого понятие «жучок» следует почти всегда за мотивом «рубки образов» (эпизод, вошедший в состав окончательного текста с ранних разработок в подготовительных материалах, во время которого Версилов раскалывает на две части образ, оставленный ему в наследство от Макара Долгорукого), хронологически и фактически связанной теперь со смертью Макара.
С 4 мая 1874 года Достоевский начинает подробно разрабатывать образ будущего Версилова, дает его психологический портрет, определяющей линией которого является противоречивость: « … две деятельности в одно и то же время; в одной (с одними людьми) деятельности он великий праведник <…> В другой деятельности – страшный преступник, лгун и развратник (с другими людьми) <…> Увлечен страстью. Здесь – страсть, с которою он не может и не хочет бороться. Там – идеал, его очищающий, и подвиг умиления и умилительной деятельности».1 По-видимому, Достоевский уже на столь ранней стадии разработки текста видел основу сюжетной линии, связанной с Версиловым. Сравнивая с окончательным текстом, можно заключить, что его «страсть» - Катерина Николаевна Ахмакова; «очищающий его идеал» - Лидия Ахмакова (за пределами текста) и Софья Андреевна, вечная привязанность к которой отражается праведная сторона Версилова.
Обобщая выше приведенное описание героя, мы приходим к выводу о том, что он постоянно колеблется из стороны добра в сторону зла, что проистекает из его «широкости». И именно в способности нового героя – Версилова – совершать праведные подвиги заключается одно из отличий его от своего прототипа Ставрогина.
Объединяет также оба замысла ведущая проблематика. Глава «У Тихона» иллюстрирует обреченность попыток самосовершенствования, невозможность смирения гордости и, в конечном счете, возрождения для человека, оторванного от «почвы».
Заимствованным из «Исповеди Ставрогина» также является сон о «золотом веке» человечества. В подготовительных материалах этот эпизод не разрабатывается. А в окончательном тексте романа он описан практически одинаково. Герой «Подростка», как и герой «Бесов» излагают свои мысли в форме исповеди, обращенной в первом случае – Аркадию, в другом – Тихону. Обстоятельства увиденного сна те же. Версилов, как и Ставрогин, при выезде из Дрездена случайно попал на другую ветвь станции. Его поселили в небольшую гостиницу на время ожидания следующего поезда. И он видит во сне картину Клода Лоррена «Асис и Галатея», которую он, сам не зная почему, называл «Золотым веком». «О, тут жили прекрасные люди! Они вставали и засыпали счастливые и невинные…Солнце обливало их теплом и светом, радуясь на своих прекрасных детей… Чудный сон, высокое заблуждение человечества!»1
Картина Клода Лоррена композиционно делится на две части: одна освящена лучами заходящего солнца; другая освящена только сверху, где изображено небольшое открытое пространство неба, большую же часть занимает большая гора, и исходящие от нее на море тени. В центре картины изображен шалаш Асис и Галатеи. А на холме – фигура Циклопа, сливающаяся с темным фоном.
По мифологическому же приданию влюбленный в Галатею Циклоп Полифем подстерег своего соперника Ациса и раздавил его скалой. Галатея, нереида, морское божество, превратила своего возлюбленного в струящуюся из-под камня речку. Следовательно, представленное на картине счастье «земного рая человечества»2 обречено на гибель, которую несет следящий за влюбленными глаз циклопа.
В тексте романа Версиловым исключен глаз Циклопа, однако, его образом становится солнце, то есть солнце, которое остается в мире избавившегося от Бога человечества, оборачивается глазом Циклопа.
В словах Версилова отразились взгляды самого Достоевского о том, что общество без бога является итогом, к которому придет западный мир в результате исторического развития. Атеистический «Золотой век» Версилов изображает как переходную ступень к высшему единству людей, наделяя чертами, близкими к утопическому христианскому идеалу.
Люди, сознав земную конечность бытия, перенесли бы любовь к ушедшему от них богу на своих собратьев. Явление же Христа в этом обществе он объясняет потребностью сердца: «Сердце мое решало всегда, что невозможно жить человеку без бога».1
Безусловное влияние на писателя в период работы над романом оказывал неосуществленный замысел «Атеизма». Биография героя «Атеизма» во многом совпадает с биографией будущего Версилова, как в конечном ее виде, так и в тех вариантах, которые претерпела она в ходе работы: возраст (45 лет), странствия по Европе, вериги, неоднократные встречи и диалоги с новым поколением (в черновиках — с Васиным, Крафтом и др.).
Мотив «рубки образов», который возникает одновременно с характеристикой атеизма ЕГО, кардинально меняет концепцию замысла 1868 г. и делает Версилова антиподом героя «Атеизма». Но в то же время этот мотив объединяет ЕГО со Ставрогиным, который ломает распятие после чтения исповеди Тихоном и осознанием того, что публичное покаяние признано Тихоном несостоявшимся.
«Рубка образов» для Версилова – символ, следствие его внутренней раздвоенности, которая ведет его к духовной гибели.
В качестве причины раздвоенности героя писатель указывает на его неопределенность в идеологическом отношении. Он думал, что он верит, а на деле оказался атеистом. Он потерял веру, но жаждет ее. «ОН, в начале романа проповедник христианства непременно. Мощи».2 И вместе с тем: «Но он непременно должен под конец изрубить образа».3 «Разбитие образа» - символ победившего в нем атеизма.
Описывая в рукописных редакциях главного героя романа – атеиста, Достоевский показывает его отношение к смертному человеку и мимолетному прекрасному: «… нет другой жизни, я на земле одно мгновение, чего же церемониться».4 В тексте «Подростка» аналогичное высказывание произносит Аркадий во время спора с дергачевцами: «Да черт мне в них и до будущего, когда я один только раз на свете живу!… если так, то я самым преневежливым образом буду жить для себя, а там хоть бы все провалились!»1
Далее писатель ставит перед собой задачу: «Соединить роман: дети с этим натуральнее».2 Таким образом, мы наблюдаем попытку соединить замыслы, связанные с хищным типом, вместе с образом «мальчика» и связанного с ним замысла «Жития великого грешника». Намеченному плану автор придерживается на протяжении всех черновых записей, а затем дает ему реализацию в окончательном тексте романа.
В рукописи определяется также и социальное положение героя. По первоначальному замыслу он представляется «бывшим помещиком, проживающим выкупные». Затем появляется другой вариант: «Он - дурного рода, сын какого-то чиновника, но и высший и известный человек по образованию. Он может быть и стыдится того. Что дурного рода и страдает». И последний вариант – идея сделать его «кандидатом на судебные должности».
В окончательном тексте его социальное положение определено следующим образом: Версилов остается праздным помещиком, который в прошлом был не «кандидатом на судебные должности», а мировым посредником. Писатель оставляет мотив стыда за то, что «дурного рода». Но отличие в том, что от этого страдает не Версилов, а его сын, Аркадий.
Таким образом, на первой стадии развития образа (февраль – 10(22) июля 1874) он еще скептик, смеющийся над окружающими его социальными идеями и разбивающий идеалы у других.
Второй этап работы продолжался с 11(23) июля по 7(19) сентября 1874. На данной стадии резко меняется соотношение действующих лиц: если на первом этапе построения романа все персонажи и сюжетные линии определялись и соотносились с образом «хищного типа», то теперь Достоевский делает его ярким «аксессуаром», а «мальчика» выдвигает на первый план.
На данном этапе предпринимается попытка дать фамилию «хищному типу» - пока Брусилов.
В начале этой части еще продолжают сохраняться между «хищным типом» и Подростком узы прямого родства (старший и младший братья). Постепенно писатель приходит к выводу о том, что более выигрышным для романа станет следующий ход – «Лучше, если ОТЕЦ родной».1
С этого момента начинается складывание образа будущего Версилова и как отца: «Про отцовские обязанности говорит: «Оставьте меня в покое».2 Эта фраза вполне характеризует Версилова в этом плане. Особенно показательно, что в окончательном тексте у Версилова пять детей от разных женщин, к воспитанию которых он не имел никакого отношения. В исповеди он признается Подростку, что, во время эмиграции в Европу, он «…не подумал ни минуты» о нем.3