ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 13.05.2021
Просмотров: 5905
Скачиваний: 6
73. Модификация поведения: содержание, правовые и психологические проблемы.
Модификация поведения (от лат. modificatio — изменение) — предложенный американскими психологами, сторонниками бихевиоризма, метод регулирования социального поведения. Использовался сначала как клинический метод психотерапии для лечения неврозов, затем стал применяться в отношении психически здоровых людей с целью выработки у них механических привычек, обеспечивающих их адаптацию к неприемлемым для них условиям жизни. Жертвами такой формы модификации поведения часто становятся политические заключенные.
В 1971 году в США вышла книга «По ту сторону свободы и достоинства» ("Beyoond freedom and dignity"), сразу же став бестеллером и объектом жарких споров. В ней шла речь о «поведенческой инженерии», т.е. о контроле над поведением каждого человека в США, разумеется, с целью уничтожения войн, насилия, предрассудков и прочих зол. Описывалось утопическое общество «Уолден-2», созданное «психологами-правителями» и управляемое неизбираемым Советом проектировщиков — правительством экспертов. Возможно, книгу ожидала бы судьба всех дрянных фантастических романов — быстрое забвение, если бы не фамилия автора. Написал ее Б.Ф. Скиннер, известнейший ученый-психолог и инициатор движения за «модификацию поведения». Данная теория оказала сильное влияние на психологическую науку, образование и воспитание детей, организацию контроля над заключенными в тюрьмах, на психиатрию. Скиннер придумал методику, с помощью которой психологи могли эффективно и быстро корректировать почти любое поведение человека. Эта методика была названа последовательным приближением. Она заключалась в подкреплении поведения, наиболее близкого к желаемому. К этому приближаются шаг за шагом, — одна реакция подкрепляется, а затем подменяется другой, более близкой к желаемому результату.
Подкрепление может быть позитивным и негативным. Сущность позитивного подкрепления состоит в поощрении желательного поведения. В ответ на нужную поведенческую реакцию человек получает приятный стимул, который повышает вероятность того, что такое поведение повторится вновь. В случае негативного подкрепления все наоборот. Человек не поощряется за желательное, а наказывается за нежелательное поведение. Наказание состоит в предъявлении аверсивных (неприятных или болевых) раздражителей или в лишении приятных стимулов. Таким образом, индивид награждается за полезную с точки зрения экспериментатора деятельность и наказывается за нежелательную. Сам Скиннер возражал против использования тех форм поведенческого контроля, которые основаны на аверсивных стимулах. Он считал наказание неэффективным средством. Он говорил, что поведение, за которым следует наказание, скорее всего вновь появится там, где отсутствует тот, кто может наказать. Подросток, которого родители наказали за то, что он курил дома, будет свободно это делать в подворотне вместе со сверстниками. Водитель, которого оштрафовали за превышение скорости, будет продолжать нарушать правила, когда поблизости нет патруля с радаром. Человек, которого посадили в тюрьму за вооруженное ограбление, не станет менее склонен к жестокости. Нужно поощрять желательное, а не наказывать нежелательное поведение. Однако для американского истеблишмента особенно привлекательным в этой теории являлся ее упор на непосредственное, прямое изменение поведения. Исследования в этом направлении сразу же получили карт-бланш от правительства США. Поэтому на практике «модификация поведения» вылилась в попытки управления человеческим поведением с помощью электрошока, психохирургии (удаления участков головного мозга), рвотных средств, гипнотического внушения, вживленных в мозг электродов, химических препаратов, и многого другого. Был разработан ряд программ. Наиболее известная из них — START (обучение посредством специального лечения и реабилитации). Эта программа была разработана медицинским центром тюрем в Спригфилде. Она включала в себя всевозможные меры для повышения уровня внушаемости заключенных и ослабления структуры их характера, с тем, чтобы как можно больше подвести под контроль персонала тюрем их эмоциональные реакции и мысли.
Сенсорная депривация стала основным средством психокоррекции. «Недисциплинированные» заключенные помещались в одиночные камеры, имеющие круглую, как циферблат, форму, без радио и литературы. Затем, если заключенные вели себя согласно определенным правилам, их постепенно перемещали с одного уровня на другой, каждый из которых имел большие «привилегии» чем предыдущий. Также проводилась специальная психотерапия. Во время сеансов психотерапии постепенно увеличивалась степень психологического давления. На заключенных кричали, играли на его страхах, высмеивали его чувствительность. Прилагалась масса усилий, чтобы заставить его почувствовать себя виновным в реальных или воображаемых поступках. В штате Коннектикут заключенных подвергали удару электрическим током, когда он просматривал слайды, демонстрирующие «нежелательное поведение». Этот процесс сочетался с гипнозом.
В Медицинском колледже в Вейкавилле, «непослушному» заключенному вводили препарат анектин, вызывающий у него остановку дыхания на две минуты, в течение которых «терапевт» беседовал с ним о его преступлениях. В тюрьмах штата Айова заключенным, нарушавшим тюремные правила поведения, без их согласия вводили препарат апоморфин. Спустя 15 минут у них начиналась неукротимая рвота, которая могла продолжаться от 10 минут до часа. Поле восстания 1967 года в дейтройтском гетто в «Журнале Американской медицинской ассоциации» была опубликована статья, озаглавленная «Роль болезней мозга в нарушении общественного порядка и преступлениях в городах». Авторы — врачи Фрэнк Эрвин, Вернон Марк и Уильям Суит. Они вполне серьезно рекомендовали ставить диагноз — патология мозга всем непокорным жителям трущоб и лечить их с помощью психохирургии. Еще более зловеще звучали предложения профессора Йельского университета Хозе Дельгадо в его книге «Физический контроль над разумом: путь к психоцивилизованному обществу». Он успешно вживлял приемопередатчики с электродами в мозг экспериментальных животных с целью управления и контроля над их поведением. Компьютеры были опробованы и на людях — в больницах для душевнобольных. Используя механизм ЭРМ (электрического раздражения мозга), Дельгадо устанавливал контроль над людьми с помощью компьютера. Такой компьютер программировался для избирательного подавления различных эмоций по мере того, как их определяли и фокусировали по электроэнцефалограмме. Когда распознавались тревога, депрессия или гнев, включалась стимуляция специфических тормозящих структур. Таким образом, между мозгом и компьютером устанавливалась система двусторонней связи. Дельгадо считал, что ЭРМ должен стать основным средством «психоцивилизации». Бартон Ингрэхэм из института криминологии в Беркли соглашался с этим мнением, предлагая вести с помощью электрофизиологии «полное и постоянное» наблюдение за человеком, который проявил «преступные наклонности». В центре Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе проводились исследования структуры семьи и причин волнений среди бедняков. Штату сотрудников было поручено разработать «модели, предназначенные для контроля над деятельностью индивидов и групп, включая бунтовщиков». Помимо названных выше, существовало очень много других исследовательских программ, некоторые из них не рассекречены и по сегодняшний день. В начале 1970-х годов эпидемия «модификации поведения» охватила США. Ее методы широко применялись в тюрьмах, школах, больницах для душевнобольных. Над Америкой отчетливо замаячил призрак психофашизма. Сегодня в США не любят вспоминать об этом. Но тогда конгрессмен Джеймс Шейер во всеуслышанье заявлял: «В результате медицинских, военных, космических и промышленных исследований мы находимся теперь в процессе развития средств и продуктов, которые способны контролировать буйных индивидов и всякий бунтующий сброд, не нанося им ни малейшего вреда. Мы можем успокоить, сдержать, сделать неподвижным, вызвать беспокойство, шок, вывести из равновесия, ошеломить, привести в уныние, временно ослепить, оглушить или просто заставить потерять голову от страха всякого, кем полиции нужно соответствующим образом управлять или кого нужно упрятать в тюрьму». То, что благими намерениями выстлана дорога в ад, поняли многие общественные и культурные деятели. Например Стэнли Кубрик — всемирно известный кинорежиссер. Идеи «модификации поведения» его поразили. Он срочно вносит коррективы в свои творческие планы и берется за работу над знаменитым фильмом «Механический апельсин». Действие фильма, вышедшего на экраны в 1971 году, происходит в недалеком будущем, т.е. с точки зрения сегодняшнего дня в недалеком прошлом. События развиваются в Лондоне, где по ночам на улицах бесчинствует банда хулиганов, стремящаяся утопить скуку и бессмысленность в существования в разбое, насилии и убийствах. Алекс, главный герой фильма — главарь этой жуткой банды. (Его гениально сыграл актер Малькольм Макдауэлл.) Будучи фантастической фигурой, он воплощает в себе все темные инстинкты человека. Теряя в тюрьме (куда он попадает по иронии судьбы, став жертвой единственной человеческой черты в его характере — любви к музыке Бетховена) свою индивидуальную свободу, а после «промывки мозгов» в Центре перевоспитания и свою собственную индивидуальность, Алекс перестает быть человеческим существом в реальном смысле. Возрождение Алекса в финале картины, где он вновь обретает возможность дать волю своим низменным инстинктам, воспринимается как ироничный триумф человеческой природы над силами, которые стремятся подчинить или подавить ее. Стэнли Кубрик в своем фильме почти безупречно «сфотографировал» будущее. В «модификации поведения» он увидел грядущий апофеоз дегуманизации социальных технологий, когда достижения психологии и других гуманитарных наук уже не служат на благо человека, а становятся инструментом политической власти и социального угнетения — то, что мы в полной мере наблюдаем уже в наши дни. Но в ту пору это ощутили единицы. Тем не менее, протесты общественности, больничные бунты и восстания в тюрьмах заставили американские власти свернуть большинство исследований по модификации поведения. К тому же, финал фильма Кубрика воистину оказался пророческим — авторам модификационных программ так и не удалось добиться устойчивого контроля над поведением человека. Теории Скиннера полностью подтвердились только по отношению к немногим группам людей — лицам с невротическими расстройствами, психическими заболеваниями и некоторым другим. Проблема полного подавления воли психически здорового человека так и осталась нерешенной. Может быть оно и к лучшему.
74. Психологические требования к личности и деятельности персонала
исправительных учреждений.
Общепризнано, что эффективность функционирования исправительных учреждений во многом зависит от профессиональной компетентности и психологической пригодности персонала. Поэтому в пенитенциарной психологии, как отечественной, так и зарубежной, уделяется существенное внимание обоснованию психологических требований, предъявляемых к сотрудникам данной системы. В числе профессионально значимых качеств отмечают: нравственную активность, эмоциональную устойчивость, развитые педагогические и коммуникативные способности, психологическую готовность к службе, устойчивость к неблагоприятному влиянию среды осужденных (А.Д. Глоточкин, В.Ф. Пирожков, Е.А. Пономарева и др.).
На основе психологического тестирования с помощью Миннесотского многофакгорного личностного опросника (MMPI) выявлены типичные личностные профили сотрудников исправительных учреждений. По мнению Б.Г. Бовина, присутствие в профиле ведущей пятой шкалы (женственность) свидетельствует о высокой гуманистичности, мягкости, миролюбивости личности. Сотрудники с подобной особенностью наиболее успешно справляются с воспитательной работой в исправительном учреждении.
Однако в целом усредненный личностный профиль сотрудников пенитенциарных учреждений существенно не отличается от профилей личности работников других правоохранительных органов. Это опровергает достаточно распространенный стереотип общественного сознания, что в уголовно-исполнительной системе работают люди с садистскими наклонностями, высоким уровнем агрессивности, низким интеллектом и т.п. Подобный стереотип чаще всего формируется на основе отдельных ситуаций, связанных с нарушением законности и получивших общественный резонанс, а порой и целенаправленным искажением событий в средствах массовой информации. Например, в конце 80-х годов была серия публикаций о якобы имеющих место нарушениях законности при содержании злостных нарушителей режима в Усольском управлении лесных исправительно-трудовых учреждений (в так называемом «Белом лебеде»). Вместе с тем ни одна проверка, включая и проведенные правозащитными организациями, этого не подтвердила. Более того, опыт Усольского УЛИТУ был распространен на другие регионы.
В связи с общественным резонансом изучение причин нарушений законности стало объектом пристального внимания пенитенциарных психологов и педагогов (М.Г. Дебольский, 1979; А.В. Пищелко, В.И. Белослудцев, И.И. Соколов, 1998 и др.). В качестве причин противоправных действий сотрудников отмечают: несоответствие личностных качеств требованиям профессиональной деятельности; слабый профессионализм; эмоциональную несдержанность в ситуациях провокации (оскорбление чести, достоинства и т.п.); влияние менталитета, выработанного в тоталитарном государстве; слабую материальную обеспеченность сотрудников; профессиональную деформацию персонала.
Последний феномен заслуживает особо пристального внимания. Когда говорят о профессиональной деформации, то имеют в виду влияние условий и содержания профессиональной деятельности на негативное изменение личностных качеств и поведение сотрудников. Рукоприкладство, грубость, применение спецсредств без должной необходимости — это крайние формы проявления профессиональной деформации. На более ранних этапах службы личностные изменения проявляются лишь в усвоении профессионального жаргона, подражании некоторым манерам поведения осужденных, а в последующем — в потере способности к эмпатии, сопереживанию чужому горю, в формировании установки на ужесточение наказания. Исследования, проведенные учеными ВНИИ МВД России, подтверждают, что среди сотрудников пенитенциарных учреждений, имеющих стаж службы более 10 лет, гораздо больше акцентуантов, чем среди молодых сотрудников. Наглядно механизм формирования профессиональной деформации описан в упомянутой выше работе «Эксперимент с моделированной тюрьмой», где авторами сделан вывод, что именно социальная роль (например, «надзиратель») меняет психологию и поведение человека, побуждая действовать на основе сложившихся социальных стереотипов и экспектаций (ожиданий).
Таким образом, профессиональная деформация — это не просто «пережиток тоталитарной системы» или проявление национального (российского) менталитета, а общечеловеческий социально-психологический феномен. В подтверждение сказанного целесообразно напомнить знаменитый эксперимент американского психолога Милграма (1965). Ученый формировал у испытуемого установку, что он — учитель и должен будет наказывать своих учеников за допущенные ошибки при заучивании иностранных слов. В качестве наказания использовался удар током, напряжение которого постоянно увеличивалось от 15 до 450 вольт с шагом в 15 вольт. На пульте были нанесены цифры с указанием напряжения и пометкой: «слабый удар» (15-60 В), «чувствительный удар» (75-150 В), «очень чувствительный удар» (165-250 В), «опасно-мощнейший удар» (265-450 В). Как только «ученик» допускал ошибку, экспериментатор требовал от учителя переключить тумблер на одну ступеньку выше, невзирая на крики испытуемых.
Сам С. Милграм, оценивая итоги эксперимента, сказал: «Если бы в Соединенных Штатах была создана система лагерей смерти по образцу Германии, подходящий персонал для этих лагерей можно было бы набрать в любом американском городе средней величины». В целом эксперимент показал, что даже вполне благопристойные люди, когда им поручают общественно значимую деятельность и наделяют властными полномочиями, одновременно снимая индивидуальную ответственность за последствие своих действий, склонны к проявлению неоправданной жестокости ради выполнения поставленной перед ними задачи. Поэтому закономерно, что и в условиях пенитенциарного учреждения, где объектом карательно-воспитательного воздействия являются преступники, т.е. люди, нарушившие закон и зачастую имеющие те или иные человеческие пороки, механизм проявления по отношению к ним жестокости со стороны сотрудников может становиться еще менее личностно болезненным, чем в приведенном эксперименте. Здесь действует своеобразный психологический механизм «дегуманизации противника» — раз он плохой, то по отношению к нему можно применять любые средства. Отмечая реальность действия в исправительных учреждениях данного механизма деформации персонала, Ф. Зимбардо (1974) отмечал, что «надзиратель тюрьмы - такая же жертва системы, как и заключенный». Однако какими бы ни были сложными ситуации, как бы ни «давили» на человека внешние факторы, он всегда сам принимает решения и сам несет за них ответственность.
В настоящее время в отечественной системе органов, исполняющих наказания, проводится линия на гуманизацию. Она преимущественно связана с установленными в новом Уголовно-исполнительном кодексе РФ (1996 г.) нормами ослабления режима отбывания наказаний, с созданием более благоприятных жилищно-бытовых условий осужденным и рядом иных моментов, соответствующих Стандартным минимальным правилам обращения с заключенными и другим документам, принятым ООН и ратифицированным российскими законодателями.
Не подвергая сомнению целесообразность указанных мер, в то же время пенитенциарные психологи обращают внимание на необходимость создания подлинной гуманизации среды в местах лишения свободы. Последнее, по их мнению, может быть достигнуто не только лишь через приведение жизнедеятельности осужденных в соответствие с физическими, санитарно-бытовыми, экономическими и другими нормами, обеспечивающими «очеловеченные» условия отбывания наказания, но и с гуманистическим преобразованием характера взаимоотношений в исправительном учреждении (причем как между различными категориями осужденных, так и между ними и персоналом мест лишения свободы).
Как свидетельствует анализ передового пенитенциарного опыта (М.П. Стурова, 1987; В.Б. Шабанов, 1995; А.С. Новоселова, 1998), истинно гуманная психологическая среда возникает лишь в тех исправительных учреждениях, где активно ведется ресоциализация, а также профилактическая деятельность по недопущению распространения норм и традиций преступной среды, обеспечивается формирование нравственных взаимоотношений среди осужденных и пресекается использование средств и способов, унижающих человеческое достоинство осужденных с низким неформально-статусным положением, создаются условия для успешного функционирования самодеятельных организаций лиц, лишенных свободы. В обеспечении реализации конкретных мероприятий по созданию в исправительном учреждении гуманного режима ключевая роль принадлежит психологам, которые не только целенаправленно изучают особенности прибывших осужденных в карантине, но и готовят для сотрудников учреждений рекомендации по индивидуальной и групповой исправительно-ресоциализирующей деятельности, а также проводят с осужденными соответствующую психоконсультативную и психокор-рекционную работу.
Сегодня активное развитие пенитенциарной психологии как особой научной системы знания и психопракгики диктуется прежде всего потребностями проводимой реформы уголовно-исполнительной системы России. Ведь речь идет, во-первых, не о формальной передаче пенитенциарных учреждений в Министерство юстиции, а ожиданиях, «что в гражданском ведомстве процесс исполнения наказания в виде лишения свободы будет организовываться на более гуманистических началах и с меньшими нарущениями законности», а во-вторых, о целенаправленном участии сотрудников развиваемой с начала 1990-х годов в исправительных учреждениях психологической службы в психологическом обеспечении процесса исправления осужденных и профилактики совершения ими новых преступлений.