Файл: Васьковский Е. В. Руководство к толкованию и применению законов (для начинающих юристов) Москва, издание Бр. Башмаковых, типолитография товарищества И. Н. Кушнерев и Ко, 1913 г. Предисловие.doc
ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 22.11.2023
Просмотров: 1352
Скачиваний: 11
ВНИМАНИЕ! Если данный файл нарушает Ваши авторские права, то обязательно сообщите нам.
Но так как милосердие представляет собою результат снисходительности, то предполагать, что законодатель руководствовался нам, можно лишь при том условии, если этим не нарушаются справедливость или практическая целесообразность. Иначе пришлось бы приписать законодателю неразумную и вредную снисходительность. Так, напр., при толковании правил гражданского процесса, касающихся доказывания исковых требований, нельзя понимать их в наиболее милостивом и мягком для истца смысле, ибо это значило бы оказывать несправедливость ответчику.Удобный случай для применения сразу трех предположений - о справедливости, целесообразности и милости закона - представляет ст.284 т. X. ч.I, возбуждающая сомнение, имеется ли ею в виду чистый или валовой доход. Мы видели уже, что, принимая в расчет отдаленное основание этой статьи, нужно под "доходом" понимать "чистый доход". В пользу такого толкования говорят три предположения: не только справедливее, но и целесообразнее и милостивее по отношению к подопечным, чтобы опекуны получали 5 процентов только из чистого дохода, который является результатом и показателем их трудов и забот о вверенном им имуществе.Может, однако, случиться, что даже при помощи указанных предположений не удалось устранить неясности закона, т.е. что ни с точки зрения соответствия нормы общему духу действующего законодательства, ни с точки зрения справедливости, целесообразности и милосердия нельзя отдать преимущества какому-либо одному из нескольких возможных способов ее понимания. В таком случае остается избрать тот смысл нормы, который более вероятен по каким-нибудь иным соображениям.Так, если новый закон производит изменение в действующем праве, то те части его, которые могут быть понимаемы с одинаковым основанием различным образом, нужно толковать ее смысл, ближайшем к прежнему праву, исходя из положения, что изменение или отмена уже существующего права должны быть с несомненностью доказаны, и что если бы законодатель желал произвести их, то выразился бы яснее.Пример из сенатской практики. "На точном основании 93 ст. Основных законов (изд. 1906 г.) во всех случаях, когда в самом законе не указан срок, с которого он приводится в действие, срок этот определяется исключительно днем получения на месте того листа сенатского издания, в котором напечатан закон. Обращаясь к ближайшему определению вопроса о том, что следует разуметь под выражением "на месте", необходимо иметь в виду, что ст.93 Основных законов изд. 1906 г. не содержит в себе каких-либо новых постановлений, но она воспроизводит лишь в обобщенной форме те правила, которые раньше были выражены в ст.59 и примечании к ней, а также в ст.61 Основных законов изд. 1892 г. и прим. I к ст.19 Учреждения Правительствующего Сената, изд. того же года. Между тем в ст.59 Основных законов и в 1 прим. к 19 ст. Учреждений Правительствующего Сената, изд. 1892 г. выражено с полной определенностью, что за исключением тех случаев, которые указаны в примечании к 59 ст. и в ст.61 Основных законов, "в присутственных местах каждый закон восприемлет свою силу и должен быть прилагаем к делам со дня получения в том месте листов Собрания узаконений и распоряжений правительства, в коих он припечатан". Таким образом, представляется очевидным, что на основании 93 ст. Основных законов, изд. 1906 г. новый закон подлежит применению с того дня, когда листы сенатского издания, в коих он напечатан, получены в присутственных местах данного города" (Общее собрание, 1910, N 37)
Далее, если из внешних источников обнаруживается, в каком смысле понимали сомнительную норму ее фактические составители, то, за недостатком более веских оснований, следует предполагать, что законодатель разделял их мнение, ибо в противном случае изменил бы ее редакцию.Иногда перевес одного способа понимания нормы пред другими дается тем соображением, что при избранном способе норма оказывается предусматривающей наиболее вероятные случаи или наичаще встречающиеся формы отношений между гражданами (in obscuris inspici solere, quod verisimilius est aut quod plerumque fieri solet).Возможно руководствоваться и многими другими предположениями, основанными на вероятности и пригодными для установления смысла сомнительных норм в отдельных частных случаях. Но перечислять их нет никакой надобности, так как они имеют слишком узкий круг применения. Достаточно выставить общее положение.При невозможности устранить двусмысленность нормы с помощью изложенных выше правил толкования, нужно придать ей тот смысл, какой представляется более вероятным по обстоятельствам данного случая.До сих пор речь шла об устранении двусмысленности норм посредством избрания такого смысла, который соответствует наиболее вероятному содержанию нормы. Другими словами, мы обращали внимание на сравнительную вероятность их содержания. Но может случиться, что этот прием не приведет к цели; т.е. что норма допускает различные способы понимания, и что все они одинаковы по своей внутренней вероятности. В таком случае следует обратить внимание на ее форму, т.е. на употребленный законодателем способ выражения мысли, и предпочесть тот смысл, который соответствует наиболее вероятному способу выражения.В самом деле следует предполагать, что законодатель выражается правильно. Это предположение имеет достаточное основание в том обстоятельстве, что юридические нормы составляются и редактируются с особой тщательностью, так что существование в них погрешностей против литературной речи может быть признано только в том случае, если оно доказано. Примером могут служить приведенные два толкования 533 ст., из которых одно соответствует синтаксическому строению этой статьи, а при другом приходится допустить в ней редакционную погрешность, для чего реальное толкование 533 статьи не дает никакого основания.Согласно с этим, из нескольких одинаково возможных смыслов нормы должен быть избираем тот, при котором она является более правильной по своей литературной форме (in ambigua voce legis ea potius accipienda est significatio, quae vitio caret).
Точно также представляется более вероятным, что при составлении норм законодатель соблюдал правила законодательной техники, и, следовательно, нужно придавать норме такой смысл, при котором ее словесное выражение соответствует общим требованиям, предъявляемым к внешней форме законов. Опираясь на это предположение, можно установить несколько правил толкования.Двусмысленность нормы зависит, а) от двоякого значения отдельных слов, из которых она состоит, и б) от двусмысленности употребленных в ней конструкций и оборотов.А. Как было показано в своем месте, слова могут иметь следующие значения: 1) обычное и исключительное, 2) основное и переносное, 3) обширное и узкое, 4) обыденное и техническое.1. Начнем с первого случая, когда приходится делать выбор между обычным и исключительным значениями слова. Если с достоверностью неизвестно, какое из них имел в виду законодатель, то несомненно, что предпочтение следует отдать обычному. В самом деле, обычным значением слова называется то, которое наиболее употребительно, наичаще встречается. Следовательно, даже с точки зрения чисто математической вероятности имеется больше шансов в пользу того, что и в данном случае сомнительное слово употреблено в обычном своем смысле. Это предположение далее опирается еще и на рациональное основание. Так как нормы издаются для того, чтобы граждане руководствовались ими в своем поведении, и так как законодателю ввиду этого необходимо заботиться об удобопонятности норм, то вполне естественно допустить, что двусмысленные слова употребляются им в том значении, которое является господствующим в среде граждан, т.е. в обычном. Иначе, если бы он желал придать им какой-либо иной, исключительный смысл, он должен был бы это оговорить.Руководствоваться таким предположением приходится положительно на каждом шагу, так как очень многие слова имеют, помимо обычного и общеупотребительного значения, еще и разные исключительные. Так, напр., слово "безумный", означающее обыкновенно высшую степень помешательства, иногда употребляется в смысле "безрассудный, глупый". Встречая это слово в законах, мы должны понимать его в обычном смысле, пока не доказано, что законодатель хотел употребить его в исключительном.2. Переходим ко второму случаю, когда представляется неизвестным, употреблено ли данное слово нормы в основном или же в переносном смысле. Так как, редактируя нормы и выбирая те или иные слова, законодатель должен руководствоваться не этимологическим происхождением их и не историей языка, а господствующим словоупотреблением, то нет никакого основания отдавать, при толковании норм, преимущество основному значению слов. Напротив, если переносное значение слова является общепринятым, то на нем и следует остановиться. Поэтому и здесь имеет силу то же предположение, каким разрешается предыдущий случай: предпочтения заслуживает обычный смысл слова.
Примером может служить слово "преступление", которое гораздо менее употребительно в своем основном смысле" "переступания", (напр., "преступление границ приличия"), чем в переносном смысле нарушения закона.3. Если с данным словом связываются обширное и узкое значении, и если притом оба они одинаково обычны, то перевес должен быть на стороне обширного по следующим соображениям. Задача толкования норм состоит в том, чтобы обнаружить мысль и волю законодателя во всей их полноте. Между тем, придавая данному слову узкое значение без достаточного основания, мы произвольно ограничили бы объем велений законодателя, потому что, если бы он желал подобного ограничения, то сам указал бы, что не придает сомнительному слову обширного значения, а употребляет его в узком. Это правило обыкновенно формулируется так: не следует проводить различий там, где их не проводит закон (lege non distinguente nec nostrum est distinquere). Так, например, термин "владение" имеет обширный и узкий смысл: в обширном - он означает всякое вообще фактическое господство над вещью, а в узком - только такое фактическое господство, которое связано с особым направлением воли владельца (animus domini, rem sibi habendi). Так как из постановлений нашего законодательства не видно, чтобы термин "владение" употреблялся в нем в узком смысле, то следует понимать его в обширном смысле.4. Если какое-либо слово имеет, кроме обыденного значения, еще и техническое - юридическое, и если с достоверностью неизвестно, в каком из них оно употреблено в данном случае, то следует остановиться на техническом, так как для законодателя техническое, юридическое значение слов должно быть обычным, ввиду того, что он создает юридические нормы.Пример. Ст.1506 постановляет:"Проданное, с соблюдением установленных для сего правил, с публичных торгов имение укрепляется за купившим оное безвозвратно и ни в каком случае не подлежит выкупу".Что разуметь под словом "выкуп"? В обыденной речи оно означает обратную покупку проданной вещи ее прежним собственником, а в гражданских законах ему придается техническое значение покупки в особом принудительном порядке родового имущества, проданного собственником чужеродцу, родственниками собственника (ст.1346). Возникающее в данном случае сомнение должно быть разрешено в пользу технического значения, как обычного для законодателя.Сводя вместе все только что рассмотренные предположения, получим следующее общее правило:В случае сомнения относительно значения двусмысленного слова, обычное значение должно быть предпочитаемо исключительному, обширное - узкому, техническое - обыденному.
В. Перейдем теперь к рассмотрению того случая, когда двусмысленность нормы зависит от употребленных в ней конструкций и оборотов.Юридические нормы отличаются от прочих литературных произведений простотой стиля: им чужды, с одной стороны, косвенные способы выражения мысли, вроде метафор, аллегории, иронии, а с другой стороны, в них тщательно избегаются излишние повторения, плеоназмы, тавтология. Имея в виду эти особенности норм, следует при толковании встречающихся в них двусмысленных оборотов придерживаться двух правил: 1) нужно придавать оборотам речи ближайший, наиболее естественный смысл и 2) предпочитать тот смысл, при котором ни одно слово нормы не оказывается излишним.Пример. 533 ст. I ч. Х т. гласит:"Спокойное, бесспорное и непрерывное владение в виде собственности превращается в право собственности, когда оно продолжится в течение установленной законом давности".Значение употребленных в этой статье терминов "бесспорный" и "в виде собственности" разъяснено в других статьях I ч., Х т., с.558 - 560, но о значении термина "спокойный" нигде ничего не сказано. Вследствие этого в литературе возникло разногласие: одни отождествляют "спокойное" владение с "бесспорным", другие - с "непрерывным", третьи понимают под "спокойным" - "миролюбивое, не тревожащее других", четвертые толкуют "спокойствие" в смысле душевного спокойствия владельца, т.е. его добросовестности, пятые - в смысле фактического спокойствия владения, в отличие от бесспорности как юридического спокойствия.Спрашивается, какому из этих толкований следует отдать преимущество, принимая во внимание два выставленных только что правила?Отождествлять "спокойствие" владения с бесспорностью или фактической непрерывностью значило бы признать, что 533 ст. страдает плеоназмом, т. е. что слово "спокойный" является в ней совершенно излишним, а такое заключение противоречило бы второму правилу, тем более, что в 557 ст. Х т. I ч. слова "спокойное" и "бесспорное" опять поставлены рядом "земской давностью или давностью владения называется спокойное и бесспорное продолжение оного в течение законом определенного времени". С другой стороны, понимать под "спокойным владением" спокойствие характера (миролюбие) или совести (добросовестность) владельца значит делать искусственную натяжку, вопреки первому правилу. Остается, следовательно, принять последнее толкование, при котором ст.533 оказывается свободной от плеоназма и вместе с тем выражение "спокойное владение" получает ближайший и самый естественный смысл: "не беспокоимого фактически владения".
Далее, если из внешних источников обнаруживается, в каком смысле понимали сомнительную норму ее фактические составители, то, за недостатком более веских оснований, следует предполагать, что законодатель разделял их мнение, ибо в противном случае изменил бы ее редакцию.Иногда перевес одного способа понимания нормы пред другими дается тем соображением, что при избранном способе норма оказывается предусматривающей наиболее вероятные случаи или наичаще встречающиеся формы отношений между гражданами (in obscuris inspici solere, quod verisimilius est aut quod plerumque fieri solet).Возможно руководствоваться и многими другими предположениями, основанными на вероятности и пригодными для установления смысла сомнительных норм в отдельных частных случаях. Но перечислять их нет никакой надобности, так как они имеют слишком узкий круг применения. Достаточно выставить общее положение.При невозможности устранить двусмысленность нормы с помощью изложенных выше правил толкования, нужно придать ей тот смысл, какой представляется более вероятным по обстоятельствам данного случая.До сих пор речь шла об устранении двусмысленности норм посредством избрания такого смысла, который соответствует наиболее вероятному содержанию нормы. Другими словами, мы обращали внимание на сравнительную вероятность их содержания. Но может случиться, что этот прием не приведет к цели; т.е. что норма допускает различные способы понимания, и что все они одинаковы по своей внутренней вероятности. В таком случае следует обратить внимание на ее форму, т.е. на употребленный законодателем способ выражения мысли, и предпочесть тот смысл, который соответствует наиболее вероятному способу выражения.В самом деле следует предполагать, что законодатель выражается правильно. Это предположение имеет достаточное основание в том обстоятельстве, что юридические нормы составляются и редактируются с особой тщательностью, так что существование в них погрешностей против литературной речи может быть признано только в том случае, если оно доказано. Примером могут служить приведенные два толкования 533 ст., из которых одно соответствует синтаксическому строению этой статьи, а при другом приходится допустить в ней редакционную погрешность, для чего реальное толкование 533 статьи не дает никакого основания.Согласно с этим, из нескольких одинаково возможных смыслов нормы должен быть избираем тот, при котором она является более правильной по своей литературной форме (in ambigua voce legis ea potius accipienda est significatio, quae vitio caret).
Точно также представляется более вероятным, что при составлении норм законодатель соблюдал правила законодательной техники, и, следовательно, нужно придавать норме такой смысл, при котором ее словесное выражение соответствует общим требованиям, предъявляемым к внешней форме законов. Опираясь на это предположение, можно установить несколько правил толкования.Двусмысленность нормы зависит, а) от двоякого значения отдельных слов, из которых она состоит, и б) от двусмысленности употребленных в ней конструкций и оборотов.А. Как было показано в своем месте, слова могут иметь следующие значения: 1) обычное и исключительное, 2) основное и переносное, 3) обширное и узкое, 4) обыденное и техническое.1. Начнем с первого случая, когда приходится делать выбор между обычным и исключительным значениями слова. Если с достоверностью неизвестно, какое из них имел в виду законодатель, то несомненно, что предпочтение следует отдать обычному. В самом деле, обычным значением слова называется то, которое наиболее употребительно, наичаще встречается. Следовательно, даже с точки зрения чисто математической вероятности имеется больше шансов в пользу того, что и в данном случае сомнительное слово употреблено в обычном своем смысле. Это предположение далее опирается еще и на рациональное основание. Так как нормы издаются для того, чтобы граждане руководствовались ими в своем поведении, и так как законодателю ввиду этого необходимо заботиться об удобопонятности норм, то вполне естественно допустить, что двусмысленные слова употребляются им в том значении, которое является господствующим в среде граждан, т.е. в обычном. Иначе, если бы он желал придать им какой-либо иной, исключительный смысл, он должен был бы это оговорить.Руководствоваться таким предположением приходится положительно на каждом шагу, так как очень многие слова имеют, помимо обычного и общеупотребительного значения, еще и разные исключительные. Так, напр., слово "безумный", означающее обыкновенно высшую степень помешательства, иногда употребляется в смысле "безрассудный, глупый". Встречая это слово в законах, мы должны понимать его в обычном смысле, пока не доказано, что законодатель хотел употребить его в исключительном.2. Переходим ко второму случаю, когда представляется неизвестным, употреблено ли данное слово нормы в основном или же в переносном смысле. Так как, редактируя нормы и выбирая те или иные слова, законодатель должен руководствоваться не этимологическим происхождением их и не историей языка, а господствующим словоупотреблением, то нет никакого основания отдавать, при толковании норм, преимущество основному значению слов. Напротив, если переносное значение слова является общепринятым, то на нем и следует остановиться. Поэтому и здесь имеет силу то же предположение, каким разрешается предыдущий случай: предпочтения заслуживает обычный смысл слова.
Примером может служить слово "преступление", которое гораздо менее употребительно в своем основном смысле" "переступания", (напр., "преступление границ приличия"), чем в переносном смысле нарушения закона.3. Если с данным словом связываются обширное и узкое значении, и если притом оба они одинаково обычны, то перевес должен быть на стороне обширного по следующим соображениям. Задача толкования норм состоит в том, чтобы обнаружить мысль и волю законодателя во всей их полноте. Между тем, придавая данному слову узкое значение без достаточного основания, мы произвольно ограничили бы объем велений законодателя, потому что, если бы он желал подобного ограничения, то сам указал бы, что не придает сомнительному слову обширного значения, а употребляет его в узком. Это правило обыкновенно формулируется так: не следует проводить различий там, где их не проводит закон (lege non distinguente nec nostrum est distinquere). Так, например, термин "владение" имеет обширный и узкий смысл: в обширном - он означает всякое вообще фактическое господство над вещью, а в узком - только такое фактическое господство, которое связано с особым направлением воли владельца (animus domini, rem sibi habendi). Так как из постановлений нашего законодательства не видно, чтобы термин "владение" употреблялся в нем в узком смысле, то следует понимать его в обширном смысле.4. Если какое-либо слово имеет, кроме обыденного значения, еще и техническое - юридическое, и если с достоверностью неизвестно, в каком из них оно употреблено в данном случае, то следует остановиться на техническом, так как для законодателя техническое, юридическое значение слов должно быть обычным, ввиду того, что он создает юридические нормы.Пример. Ст.1506 постановляет:"Проданное, с соблюдением установленных для сего правил, с публичных торгов имение укрепляется за купившим оное безвозвратно и ни в каком случае не подлежит выкупу".Что разуметь под словом "выкуп"? В обыденной речи оно означает обратную покупку проданной вещи ее прежним собственником, а в гражданских законах ему придается техническое значение покупки в особом принудительном порядке родового имущества, проданного собственником чужеродцу, родственниками собственника (ст.1346). Возникающее в данном случае сомнение должно быть разрешено в пользу технического значения, как обычного для законодателя.Сводя вместе все только что рассмотренные предположения, получим следующее общее правило:В случае сомнения относительно значения двусмысленного слова, обычное значение должно быть предпочитаемо исключительному, обширное - узкому, техническое - обыденному.
В. Перейдем теперь к рассмотрению того случая, когда двусмысленность нормы зависит от употребленных в ней конструкций и оборотов.Юридические нормы отличаются от прочих литературных произведений простотой стиля: им чужды, с одной стороны, косвенные способы выражения мысли, вроде метафор, аллегории, иронии, а с другой стороны, в них тщательно избегаются излишние повторения, плеоназмы, тавтология. Имея в виду эти особенности норм, следует при толковании встречающихся в них двусмысленных оборотов придерживаться двух правил: 1) нужно придавать оборотам речи ближайший, наиболее естественный смысл и 2) предпочитать тот смысл, при котором ни одно слово нормы не оказывается излишним.Пример. 533 ст. I ч. Х т. гласит:"Спокойное, бесспорное и непрерывное владение в виде собственности превращается в право собственности, когда оно продолжится в течение установленной законом давности".Значение употребленных в этой статье терминов "бесспорный" и "в виде собственности" разъяснено в других статьях I ч., Х т., с.558 - 560, но о значении термина "спокойный" нигде ничего не сказано. Вследствие этого в литературе возникло разногласие: одни отождествляют "спокойное" владение с "бесспорным", другие - с "непрерывным", третьи понимают под "спокойным" - "миролюбивое, не тревожащее других", четвертые толкуют "спокойствие" в смысле душевного спокойствия владельца, т.е. его добросовестности, пятые - в смысле фактического спокойствия владения, в отличие от бесспорности как юридического спокойствия.Спрашивается, какому из этих толкований следует отдать преимущество, принимая во внимание два выставленных только что правила?Отождествлять "спокойствие" владения с бесспорностью или фактической непрерывностью значило бы признать, что 533 ст. страдает плеоназмом, т. е. что слово "спокойный" является в ней совершенно излишним, а такое заключение противоречило бы второму правилу, тем более, что в 557 ст. Х т. I ч. слова "спокойное" и "бесспорное" опять поставлены рядом "земской давностью или давностью владения называется спокойное и бесспорное продолжение оного в течение законом определенного времени". С другой стороны, понимать под "спокойным владением" спокойствие характера (миролюбие) или совести (добросовестность) владельца значит делать искусственную натяжку, вопреки первому правилу. Остается, следовательно, принять последнее толкование, при котором ст.533 оказывается свободной от плеоназма и вместе с тем выражение "спокойное владение" получает ближайший и самый естественный смысл: "не беспокоимого фактически владения".