Файл: Черная свеча Высоцкий Владимир.pdf

дороги и ветерком.
— Фить! Фить! — донеслось из ельника.
— Малина, — выдохнул Упоров и опустил пистолет.
Уже по тому, как они подошли к машине, было ясно — в посёлке не все благополучно. Денис отхлебнул крепкого чаю из фляги убитого старшины и указал большим пальцем за спину:
— Засада! Нас пасут с шести вечера. Такой день! А они людей ловят, — ему трудно шутить,
но он был старшим в побеге, который нельзя провалить. — Объездной дороги нет, а наша лайба, насколько я разбираюсь, не летает. Что посоветуешь, Михаил?
— Сдаваться надо, всё равно поймают!
— Нет, голуба, мы пойдём другим путём… Поканали. Минут через десять подельник Чалдона организует короткое замыкание. Ментовская машина стоит с проколотыми шинами.
Остальное в твоих руках, Вадим. Всех предупреждаю — по цели не стрелять, над головами,
иначе они начнут чесать всю тайгу.
Машина выползла с приглушённым урчанием. Стволы автоматов легли на опущенные стекла.
— Страшно, Миша? — хихикнул не очень весело Пельмень. — Лежал бы сейчас на тёплых нарах с шерстяным Русланом…
В это время в посёлке погас свет. Мотор не прибавил оборотов. «Додж» продолжал подкрадываться к первым барачным постройкам. Где-то во дворе испуганно взлаяла собачонка, оборвалась пьяная песня, но немного погодя возобновилась:
Выпьем за Родину!
Выпьем за Сталина!
Выпьем и снова нальём!
Певец споткнулся, упал в грязный снег. Шлёпок получился коротким, как удар конского хвоста о воду. Но его будто ждали замлевшие от сдерживаемой злости цепняки. Их дружный лай заглушил шум мотора. Упоров даванул на газ. Луч мощного фонаря ударил ему по глазам.
Малина полоснул очередью из автомата выше света, и перепуганный человек шарахнулся в темноту.
Фары выхватили из мрака четырех солдат, бегущих к дороге. Их прижала автоматная очередь. «Додж» зацепил кого-то бампером, перепрыгнул через кювет, объехал приготовленный завал, понёсся вдоль домов. Машина мчалась по глубоким рытвинам, не снижая скорости. Временами казалось, что, взлетев, она уже никогда не приземлится.
— Жми, Вадим! — Чалдон повис над водителем. — За тем хребтом лежнёвка метров двести,
дальше — хорошая дорога. Жми!
«Побег был продуман», — Упоров взял руль круто влево, фары выхватили из темноты чёткий силуэт лося.
Зверь вздёрнул голову, одним прыжком покинул полосу света.
«Впереди ментов нет! Раз зверь гуляет, путь свободен!»
Прогремевшие за спиной выстрелы не волновали беглецов: они были надёжно защищены стеной леса.
Лежнёвка оказалась старая, едва держала «додж», то и дело задирая вверх сгнившие концы брёвен.
— По такой тяжёлая машина уже не пройдёт! — радовался Пельмень.
— Бензина осталось километров на тридцать!
— Хватит, — успокоил Чалдон. — Через двенадцать вёрст будет обрыв. Спустим лайбу,
дальше пехом, южным склоном. Там сухо. Посуху собакам трудно…
— Я не пойду с вами! — ожил Колос. — Я все сделал, как вы хотели. Имейте совесть!
— Шо ты кокетничаешь, подлюка?! — Пельмень поймал Колоса за подбородок.
— У меня терпенье не алмазное, хоть я и сам — золотой!
Минут через пятнадцать Чалдон попросил остановиться. Первым выскочил Колос,
поскользнулся, на четвереньках пробежал несколько метров, но, встав на ноги, произнёс с
Soklan.Ru
57/246

внушительной угрозой:
— Прошу запомнить: если с моей головы упадёт хоть один волос, этим вопросом займётся лично Ковпак!
— На кой хрен нам такая голова?! — Пельмень уже был в хорошем настроении. — Я лучше из твоей прямой кишки ножны сделаю.
— Вы интеллигентный человек, Шура. Вы изучали анатомию, — Малина жестом показал
Колосу, что он пойдёт впереди. — Постерегите Мишу, пока мы спустим машину под откос.
Они шли каменистой грядой, стараясь не оставлять следов на голой земле. С гряды спустились в болото, где хватали ладошками на ходу вытаявшую прошлогоднюю клюкву.
Пельмень толкал прикладом автомата в спину Колоса всякий раз, когда тот пытался задержаться у кочки, чтобы хорошо загрузить живот.
Шли полный день с одним коротким привалом, уже не заботясь о промокших сапогах и стёртых до крови ногах. Лишь когда солнце начало скатываться к белым вершинам Волчьего хребта, а Упоров подумал, что теперь придётся двигаться по звёздам, Чалдон втянул в себя воздух и присел.
— Дошли, — сообщил он. Поставил автомат на боевой взвод, остальные сделали то же самое.
— Пойдём — взглянем, — Малина сбросил со спины надоевший мешок, с силой толкнул его ногой к стволу листвяшки.
— Дыхало не работает, — пожаловался Пельмень, завалившись прямо с грузом на снег. —

— Идите вечерничать. Наган-то спрячь, Саша, Чай, не грабить сюда явился.
Пельмень промолчал, а Упоров сразу зауважал хозяина зимовья. Сидя на широких полатях,
он видел в оконце, как из ельника не спеша вышел человек, держа в опущенной руке винтовку. Суконная куртка на его поникших плечах висела мятым мешком, большой вязаный шарф, точно пойманный на помойке грязный удав, обвивал тощую шею. Человек шёл прогулочной походкой пожилого бездельника и даже, кажется, что-то напевал. Только птичий взгляд близко посаженных к горбатому носу глаз был насторожённо внимателен. Перед входом в зимовье он слегка поддёрнул из деревянных ножен рукоятку, прислонив винтовку к стене, осторожно тронул дверь.
— Здравствуйте, уважаемые!
Голос вошедшего был хорошо поставлен, здоровался он, как выходящий на сцену артист.
— Это ты, мухомор, хотел меня грохнуть?!
Пельмень держал в одной руке кусок оленины, в другой — наган.
Человек сконфузился, недоуменно посмотрел на Ферапонта Степаныча, ища защиты от бестактного вора.
— Кабы хотел — грохнул! — произнёс хозяин зимовья с некоторым раздражением. —
Садись, Тиша. Ещё не разливали.
Тиша сел, успев деликатно всем поклониться с приятной улыбкой воспитанного гостя. От него даже в этом прокопчённом доме пахло лесом и дымком. Он был похож на лесного гнома,
нежданно — негаданно подросшего до величины среднего человека.
Поднятая из-под стола бутылка со спиртом поклонилась каждой аккуратно обработанной по краям консервной банке, и последний луч пропадающего солнца коснулся потянувшихся к ним рук.
Неугомонившийся Пельмень вскочил, поднял на уровень рта свою банку. Обвёл всех налитыми кровью глазами и сказал:
— За то, чтобы наши следы остыли раньше, чем на них встанут псы!
К его банке потянулся только Колос, все смотрели на хозяина зимовья. Он произнёс сидя:
— За то, чтоб с земли русской исчезли воры и коммунисты!
— Значит, каждый — за своё, — миролюбиво предложил Малина.
Некоторое время в зимовье слышалось сопение простуженных носов и голодное чавканье.
Колос ел с двух рук, не обращая внимания на подтрунивавшего Дениса.
— Дальше бежать будет потрудней, граждане бандиты, — заговорил Камышин, разливая но второй. — В северах снега ещё живые. Провианту на пару деньков дам, а там уж сами будете питаться, чем Бог пошлёт. Денег у вас сколько?
— Десять тысяч.
— Мало. Тиша, дай им ещё десять.
Кружился по пустеющей бутылке спирт, исчезая в закопчённых банках. Упоров сидел, сложив на груди руки, ощущая себя в теплом мешке покоя, отгородившего душу от полыхающих вокруг страстей. Люди бормотали что-то о своём, неясном, их бормотание напоминало весенний разговор загулявших в болоте лягушек.
Он слушал себя, наблюдая в оконце за погибающим солнцем.
Тиша растопил печь, и зимовье быстро набрало тепло. Свет коптилки высветил блеск смоляных слезинок на желтоватых сучках.
«Ты был ишаком, выполняющим чужую волю, — грустно улыбнулся себе Вадим. — Воры везли на тебе свою кассу. Ладно… Зато ты свободен и у тебя есть маленькая надежда».
— Денис! — рычал захмелевший Пельмень. — С какого хера касса доверена фраеру,
который нас презирает?!
— Так решила сходка.
— Врёшь! Сходка решила передать груз Барме.
— Савелия застрелили два дня назад. Завязывай, Шура. С таким занудой я ещё не бегал!
Упоров видит, как плотный дым отделил чуть приплюснутую с висков голову Пельменя от туловища, она будто висит самостоятельно под потолком. Его взгляд переместился в угол,
где лежали мешки с воровской кассой. Задержался. И тут же, уже не лениво, даже слишком
Soklan.Ru
59/246

остро, подумалось: «Вот оно, твоё благополучие! На всю оставшуюся жизнь хватит. Дом,
яхта, нормальное человеческое существование в нормальной стране».
— Ты нас с коммуняками поравнял, Ферапонт, — стонал Пельмень, истекая потом. —
Думаешь, тебе пролезет?!
— Пожалуй, я переборщил, — Ферапонт Степаныч огладил с улыбкой роскошную бороду и прикрыл глаза. — Согласен — переборщил. Куда вам до тех коммунистов! Они вона какую прекрасную страну в лагерь превратили. Это надо было до такого додуматься: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» Соединились — теперь места на нарах мало.
— Воры! Воры при чем?! — Пельмень был готов заплакать от посетившей его обиды.
— Как это при чем?! Тож работать не хотите. Дьяк каким хозяином мог стать?! Партсобрания проводит, людей приговаривает.
— Сходки, Ферапонт Степаныч, — лениво поправил разомлевший Малина.
— Разницу не вижу. Что там, что сям, всё равно не от труда живут. От обмана и ножа. Страх человеческий эксплуатируете!
Упоров увёл сознание от разговоров, сосредоточив все внимание на брошенных вповалку у печи мешках с бесценным грузом. Он решил рисковать до конца. Осторожно перевёл глаза в сторону автомата: «На это потребуется три секунды, ну, пять от силы…»
В душе что-то шевельнулось нехорошее, тогда он снова закрыл глаза, чтобы спокойно доиграть весь спектакль до конца. С выстрелами, диким метанием захваченных врасплох людей и их последними стонами. Последними… Больше ничего не будет. Через пять минут ты — богатый человек. Он увидел свои шаги по залитому кровью полу. Откроется дверь зимовья, откроется тайга, любой ключ спрячет твоё богатство.
Упоров сделал глубокий вздох, расслабился, однако почувствовать себя богатым человеком не успел: только что мирно дремавший Тиша, глянув в его сторону, с доброй усмешкой отстегнул у автомата диск, ещё немного погодя сделал то же самое с другим автоматом.
Вначале было ощущение — он умер, провалился в другой мир или слишком охотно туда захотел. Все обошлось остановкой сердца, короткой, но чувствительной…
«Поганый гном чуть больше сука, чем ты сам, гад!» — сквозь внезапную слабость подумал
Упоров.
Тиша доверчиво подмигнул птичьим глазом, протянул кружку с крепким чаем.
— Выпейте для поднятия настроения.
Бывший штурман принял кружку, что-то произнёс я ответ неразборчивое. Попробовал забыть о кровавом, но не случившемся, и вернул все внимание к жаркому спору тех, кто должен был лечь под автоматной очередью, как сорная трава. Он старался их слушать — не получалось…
Все было плоско, неинтересно, хотя и громко.
— …Ты ведь, красавец, тоже, поди, не коммунистом родился? — не теряя благодушия,
спрашивал у Колоса Ферапонт Степаныч.
— Коммунистом! — хмельной Колос попробовал встать для убедительности, но Малина ему не позволил. — Коммунистом родился, коммунистом умру!
— Вот она, убеждённость грубого довольства злоупотребления. Он тот же вор, Денис, только феня у него другая: марксизм, ленинизм, коммунизм. Машина, которую заправляли привилегиями, и он делал то, что скажут. У него чувств человеческих не осталось. Партийное животное! Все чувства — на конце члена, а мозги — в желудке!
Камышин допил свой спирт, понюхал хлеб, продолжал:
— Отторгнут человек от человеческого. Разве позволит себе душа высокая и чистая паразитировать на несчастье ближнего? Отступничество ваше не политическое, а животное.
Животом живёте. Вы — паразит, молодой человек!
Упоров отхлебнул глоток предложенного чаю, не очень ловко вступил в разговор:

— Вы-то, Ферапонт Степаныч, тоже в деле. А дело воровское?
И тут же почувствовал, как внутренне напрягся доселе дремавший Тиша.
«Этот может тебя опередить», — пронеслась жалящая мысль. Упоров большим пальцем взвёл курок пистолета.
Soklan.Ru
60/246

Неловкая пауза длилась достаточно долго. Все это время он не сводил глаз с Тиши, вернее,
с его костлявой руки, сжимающей берестяную рукоятку ножа.
— …Дело моё кончилось в сентябре 1919 года атакой на батальоны красных, — Ферапонт
Степаныч говорил с явной неохотой. Возвращение в прошлое причиняло ему боль. — Потом пошли тюрьмы, ссылки и, естественно, должки, о чём Никанор не преминул напомнить человеку, имеющему представление о чести. Частный случай. Личный расчёт за оказанную услугу…
Малина потянулся с улыбкой:
— Знал Дьяк, кто доброе не забывает. В Бармс были сомнения…
— Значит, он разговорился? — Камышин не удивлён, скорее — озадачен.
— Сходка просила объяснений. Сами понимаете…
— Не понимаю! И понимать вас не хочу. Но расчёт есть расчёт. Кстати, — Ферапонт

Степаныч указал пальцем на Упорова, — вы какой масти будете?
— Надёжной, — ответил за него Малина.
— Хотите призвать меня остепениться? — спросил Упоров.
— Поздно. В такой войне победителей не бывает. Вы будете уничтожены…
Упоров решил: белогвардеец рассчитывается с ним за тот неудачный вопрос, но не стал возражать.
— …Смерть придёт к вам из-за угла или войдёт, чеканя шаг, в вашу камеру. Вопрос не в методе. Она непременно придёт.
— Ну уж нет! — взвизгнул Колос. — Товарищи разберутся! Они знают — я не виновен! Меня принудили!
— Товарищи излишне заботливы о собственной карьере — и жизни. Вы — носители тайны. А
такие ценности… — Ферапонт Степаныч кивнул в сторону мешков с грузом: — Приговор!
— Нет! — заорал Колос. — Отпустите меня. Зачем я вам? Товарищи, дорогие мои!
Прикорнувший Пельмень очнулся от завываний бывшего чекиста и, приставив к виску Колоса пистолет, потребовал:
— Сколько же мне терпеть можно, насильник? Скидывай штаны!
Дальнейшее произошло, как по нотам: Камышин коротким хватом поймал вора за руку.
Раздался выстрел.
Пуля ушла в потолок, а пистолет упал на стол, и его тут же накрыл костлявой ладонью Тиша.
— Все! — Ферапонт Степаныч оттолкнул вора на полати, где уже храпел пьяный Чалдон. —
Будете демонстрировать своё бесстыдство в камере смертников.
— Изменщица, — погрозил кулаком Колосу обалдевший Пельмень. Обнял Чалдона, и через пару минут они храпели вместе.
— Ложитесь спать, ребята, — предложил Камышин, — я пойду посмотрю оленей.

— Сколько у вас голов, Ферапонт Степаныч?
— Не мылься. Тебе даже за хвост подержаться не придётся. Каждый уйдёт в свою сторону.
— А я?! — опять в отчаяньи начал Колос.
— Ты спи, Михаил, — Денис обнял Колоса за плечи. — У тебя впереди светлое будущее…
Упоров проснулся от холода. Двери зимовья были открыты настежь, и в первом проблеске надвигающегося утра он увидел оленей. Светлый Тиша неторопливо пристраивал на покрытые войлоком спины животных мешки с грузом.
— Прокоцанные мужики, — зевнул Денис. — Таких изловить не просто.
И тогда Вадим подумал, что все происходящее здесь проникнуто какой-то необыкновенной тайной, разрушающей его собственный замысел уничтожения этих людей.
Ему помешал не Тихон — другой, посторонний, почти невидимый пришелец из ниоткуда. Он здесь был… Ну, как же! Как же! Такая необыкновенно плотная тень за спиной Тихона.
Ничья…
Чтобы прервать свои нечаянные мысли, он сказал:

— Думаешь, прорвутся?
— Гадать не хочу. Раз Камыш в деле — дело верное.
Ферапонт Степаныч вошёл розоватый с морозца. Увеличил огонь коптилки и внимательно
Soklan.Ru
61/246