Файл: Горестная повесть о счастливой любви (народная драма времён Гулага).doc
ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 12.12.2023
Просмотров: 558
Скачиваний: 1
ВНИМАНИЕ! Если данный файл нарушает Ваши авторские права, то обязательно сообщите нам.
Виктор БердинскихГорестная повесть о счастливой любви(народная драма времён Гулага)Пьеса в двух действиях(пространный вариант) 2019Действующие лицаП ё т р И в а н о в и ч (П ё т р) Я щ е н к о – заключённый (з/к), электрик, крепкий высокий мужчина, 33 лет.Н и к о л а й И в а н о в – з/к, надёжный друг Петра Ивановича, 30 с небольшим лет.У л ь я н а – з/к, яркая блондинка, возлюбленная Петра Ивановича, примерно 25 лет.Г р и ш к а «С и н ь о р» - з/к, рисковый весельчак, 30 с небольшим лет.Е р ш о в а Т а т ь я н а И в а н о в н а - з/к, красавица, популярная советская киноактриса, заслуженная артистка Республики, 30 с небольшим лет.С е р г е й П а в л о в и ч (П а л ы ч) - лейтенант, начальник культурно-воспитательной части (КВЧ) лагпункта, доморощенный франт, 25 лет.Л е д е н ц о в - капитан, оперуполномоченный («кум») лагпункта, скользкий и опасный тип, 36 лет.З а м п о л и т л а г п у н к т а – старший лейтенант, коренастый дубоватый мужичок, около 30 лет.О р л о в – майор, начальник лагпункта, бывший фронтовик, около 40 лет.«К о л ь к а С т а л ь н о й» - з/к, «вор в законе», «держит зону», 40 лет.«Ш а р л о» – вольнонаёмный сотрудник, технорук лагпункта, высокий, сухой, гибкий, около 40 лет.«Р я б о й» - з/к, «блатной», приближённый к «Кольке Стальному».«М и л е д и» - з/к, подруга «Кольки Стального», высокая, стройная брюнетка, около 25 лет.П а р е н ё к - з/к, ученик ШРМ, около 20 лет.Д е ж у р н а я – з/к, ученица ШРМ, молодая женщина.Г у д у л я н – з/к, «лицо кавказской национальности».Г е н е р а л МВД – среднего роста, подтянут, фигура – спортивная, стрижка - короткая.О ф и ц е р в н у т р е н н и х в о й с к.С о л д а т – а в т о м а т ч и к.А также: - заключённые («мужики» и «блатные», мужчины и женщины);- лагерные надзиратели и охранники;- офицеры и солдаты внутренних войск.Время действия – 1954-1955 годы.Место действия – один из лесных лагерей ГУЛАГа.ОглавлениеДействие первое:Сцена 1. Прибытие этапа. Сцена 2. На лесоповале.Сцена 3. В бараке.Сцена 4. В классе.Действие второе:Сцена 1. Репетиция концерта.Сцена 2. Освобождение.Сцена 3. Восстание.Сцена 4. Вольная воля.Приложение (возможные стихи и песни в спектакле):- песня «Кирпичики» (тюремный вариант, первые два куплета, стихи неизвестного автора на мелодию С.Бейлинзона/Бейлезона?//В.Кручинина?);
- песня Ю.Алешковского «Окурочек» (разрешение автора имеется);- романс «Бубенцы» (стихи А.Кусикова, музыка В.Бакалейникова);- романс «Песня цыганки» (стихи Я.Полонского, музыка Я.Пригожего);- стихотворения А.Барковой «В бараке» и «В каком-то горестном краю…»;- стихотворение А.Блока «Равенна»;- романс «Утро туманное» (стихи И.Тургенева, музыка А.Абазы);- стихотворение Б.Чичибабина «Махорка»;- романс «Выхожу один я на дорогу» (стихи М.Лермонтова, музыка Е.Шашиной);- фокстрот «Рио-Рита»;- реквием – «Ave Maria».Дополнения (для запасных вариантов):- пантомима двух «воров»;- пантомима «Рассказ о жизни Гришки «Синьора»».Возможная дополнительная сцена:«Комсомольское собрание немцев-«трудармейцев» в зоне. 1943 год».Изобразительный ряд спектакля:рисунки и живопись Ефросинии Керсновской, Михаила Дистергефта, Данцига Балдаева, Владимира Куткина, Вячеслава Харитонова, Георгия Черкасова, Светланы Шабалиной, фотодокументы, кинохроника и другие материалы.Стихотворениядля театральной программы и в начало первого действия:(Из лагерного фольклора)Мы ходим по костям:Рабочих и крестьян…Прибалтов, немцев, русских… Поживших и безусых…Мы бродим по костям:Примерных христиан…Безбожников отпетых…Разутых и раздетых,Гуртами погребённых В болотных глинозёмах…Мы топчем по костям:Чиновников, дворян…Богемы, «милых дам»…«Бомжей», интеллигентовИ прочих «контингентов»…Шагнём – и стон, и хруст…Болотный воздух густСедым проклятьем нам – Беспамятным сынам,Живущим на костях -У Дьявола в гостях!…Вариант - стихотворение В.Шаламова:Говорят, мы мелко пашем,Оступаясь и скользя.На природной почве нашейГлубже и пахать нельзя.Мы ведь пашем на погосте,Разрыхляем верхний слой.Мы задеть боимся кости,Чуть прикрытые землёй.Действие первоеСцена 1.Прибытие этапаДекабрь 1954 года.Лагпункт «Волнушка» одного из лесных лагерей ГУЛАГа - на северо-востоке Европейской части России. Крепкий морозец, лёгкий снежок.Вся сцена - большая площадь, окаймлённая по периметру: с трёх сторон - высоким забором, с колючей проволокой поверху и вышками по бокам, а также с большими воротами в центре – из стянутых металлом и заострённых кверху лесин (всё это напоминает некую древнерусскую крепость).
На заднем плане – мощные ели и сосны.Слева, вплотную к забору, - барак «жилой зоны» (в разрезе): с двухэтажными нарами, печкой-буржуйкой посредине и с тремя портретами советских писателей и деятелей науки на стенах (развешены только что - перед приездом какой-то очередной начальственной комиссии). Возле барака – дневальный, з/к Г р и ш а - по прозвищу «С и н ь о р».Направо от площади – производственное здание (также в разрезе), с огромным ящиком электрореле на стене.Наверху, над входом, вывеска - «Электроцех».На площади - рядами стоит на коленях вновь прибывший этап заключённых (человек тридцать): все - в одинаковых чёрных «казённых» робах-телогрейках и грубых («на рыбьем меху») кирзовых сапогах. Обыск («шмон»): между рядами снуют надзиратели - в чекистских фуражках, полушубках, валенках.Обшариваются вещмешки («сидоры»), стоящие перед каждым з/к, а также (не обращая внимания на мороз) «производится личный досмотр спецконтингента». Толкотня, краткие и крикливые команды, отборная ругань.Перед согбенной и продрогшей колонной этапников неторопливо прохаживаются оперуполномоченный («кум») капитан Л е д е н ц о в и З а м п о л и т лагпункта: они руководят «шмоном».Шумовой фон (приглушенно, издали): скрежет лесопилки, лязг и грохот на нижнем складе («лесобирже»), ржание рабочих лошадей, свистки паровозов на железнодорожной узкоколейке.Внезапно всё замирает. На авансцене зачитывается (вживую или в записи) стихотворение «Мы ходим по костям…».Окончание «немой сцены» и продолжение действия – по удару лагерного «била» (подвешенного у КПП - «вахты» - куска железнодорожного рельса).Л е д е н ц о в (поднимает руку и командует). Закончить досмотр!Надзиратели кучкуются возле начальства и уходят. Заключённые подбирают разбросанные вещи и разбредаются по назначенным баракам - на «поселение».В центре площади остаются только вновь прибывший, переминающийся от мороза с ноги на ногу з/к П ё т р И в а н о в и ч и случайно оказавшийся здесь местный лагерник Н и к о л а й.Н и к о л а й (подходя к П е т р у). Что, паренёк, не жалует лагерный-то Дед Мороз?П ё т р (еле шевеля губами). Да уж - как будто черти всю ночь на мне горох молотили…Н и к о л а й. Ну – ништяк: сейчас в бараке оклемаешься помалу…П ё т р. Добраться бы до него: что-то больно уж худо мне… Хотя бывало и похуже. На сортировке в тридцать градусов выгрузили в час ночи – прямо в снег по колено, мордами ничком уложили. А добрая половина этапа – в летней одежде и обуви, кое-кто – вообще в тапочках… Тут же - на улице, при свете фонарей – затеяли «санобработку»: стригли всех наголо. Длинноволосых набралось человек восемьдесят – так что стрижка эта шла до самого утра. Многие поморозились: ноги, руки, щёки… Ну а когда запустили на ночёвку в зону, «блатняки» провели свой «шмон»: все более-менее приличные и тёплые вещи забрали себе, а «на сменку» всучили всякое рваньё… Я вот тоже только в «казёнке» остался…
Н и к о л а й. Ну, это всё - дело наживное: была б голова на плечах, да целая к тому же… А ты, хлопчик, из каких мест будешь?П ё т р (сердито). Да какой я тебе, на хрен, «паренёк-хлопчик»?! У меня уже три десятка за горбом, из них два года – во фронтовой разведроте. Боевых наград – почти дюжина!.. Н и к о л а й. Ну-ну, не гоношись: я ведь обидеть-то не хотел… П ё т р. Да ладно… А ты сам-то, мужик, откуда?Н и к о л а й. Мужики пашенку пашут, а мы тут лес валим… Э-эх: «Украина золотая, Белоруссия родная!..» Из-под Орши мы! Слыхал про такую?П ё т р (оживившись). Да ты что?! Я ведь сам - из села под той самой Оршей…Н и к о л а й. Из которого это села? П ё т р. Из Ивановки.Н и к о л а й. Ети твою с бритвою!.. Да быть такого не может!.. Да мы же всего-то в двух верстах от вас - у Красного оврага жили!.. Ещё ваш Ковалёнок – знавал такого? - у нас колхоз создавал. Чтоб ему ни дна, ни покрышки!..П ё т р. Точно! Выходит – земеля?!.. Ну, так – со свиданьицем! Петро меня кличут!Н и к о л а й. А я - Николай! Жмут друг другу руки, обнимаются.Н и к о л а й. Я тебе, землячок, помогу. Помни только одно всегда: здесь, в лагере, ни с кем не связывайся: ничего не видел, никого не знаю! Тут бережёного Бог бережёт, а небережёного конвой стережёт…Н и к о л а й обнимает П е т р а за плечи, и они вместе, оживлённо беседуя, направляются к бараку. Останавливаются у входа в него - возле небольшой ёлочки, на которой дневальный - Г р и ш а «С и н ь о р» - развешивает пойманных заключёнными крыс. На одной руке у него - толстая брезентовая рукавица. Земляки наблюдают за этой процедурой с недоумением и отвращением.П ё т р. А это что ещё за хреновина? Декорация к балету «Щелкунчик», что ли?Н и к о л а й. Ну, насчёт балета – не в курсе. А это - любимое развлечение местных «придурков»: «крысиная охота» называется…П ё т р. Это как?Н и к о л а й. А вот так: заманивают такую длиннохвостую тварину в ящик с приманкой, ловят, устраивают над ней суд, а затем – «приводят в исполнение высшую меру социальной защиты»… Всё – как по советскому УПК предусмотрено…П ё т р. М-да: не захочешь – обхохочешься: это уж не театр, а живодёрня какая-то…Н и к о л а й. Ну, брат, по сравнению со всем остальным здесь – это просто семечки… Я вот на «больничке» пару лет назад собственными глазами видел, как туда привезли – для освидетельствования на вменяемость – двоих беглецов. Поймали их неподалёку, но успели-таки они сожрать третьего – своего же подельника. Одного из этих людоедов так и звали - «Крыса». Не знаю – погоняло это или фамилия?.. Скорее всего – кликуха… Но посмотрел бы ты на него: мразь рода человеческого… Такой не то что крысу, ребёнка проглотит – не подавится… А присудили ему и напарнику за побег всего-то по два года «крытки» каждому: съели-то ведь они не человека, а зека… Вот так: «судьба – злодейка, жизнь – копейка в краю, где заготавливают лес»…
П ё т р. А-а! Всюду у нас - одна и та же бухгалтерия!..Н и к о л а й. И не говори, земеля!.. Между прочим, старые зеки рассказывают, что в войну на такой «крысиной охоте» здесь, в лагере, можно было и небольшой «гешефт» сделать. По приказу начальника лагеря, за каждую пойманную и сданную в хозчасть крысу полагался, как помнится, полтинник, а за крысиную шкурку – аж 75 копеек вручали… Такие вот - «пироги с крысятами»… П ё т р. С катушек бы не слететь от такого бизнеса!.. (Указывая на «С и н ь о р а»). Глянь, чего это он?Н и к о л а й. Да всё то же самое…«С и н ь о р» (за хвост вынув из клетки-ящика очередную крысиную особь, с наигранной высокопарностью). «Именем Союза Советских Социалистических Республик!..»Н и к о л а й. Ну, «Синьор», – ты даёшь!..«С и н ь о р». Так Новый год же скоро! Вот я барак-то и украшаю!.. Заодно и «советское правосудие вершу»… Кстати, могу предложить роли прокурора и адвоката – пока вакансия. Как? Н и к о л а й. Ага, делать нам больше нечего!.. Да ты и сам смотри - не залети! Вчера вон портреты по стенкам барака развесили (показывает), ждут проверку из Управления…«С и н ь о р» беспечно напевает «Кирпичики» (тюремный вариант).На окраине града ЛенинаЯ в преступной среде развился,Ещё мальчиком лет шестнадцатиВ исправительный дом забрался.Было трудно нам время первое,Но потом, проработавши год,Я привык к нему, как и он ко мне,Позабыл остальной весь народ…Н и к о л а й. Гриш, а откуда у тебя погоняло такое важное - «Синьо-о-р»? «С и н ь о р». Ух ты, любопытный какой!.. Новенький, что ли? (Машет рукой.) Долгая это история!.. Н и к о л а й. Да расскажи уж нам с земелей-то! Чего там - спешить нам особо некуда: зек спит - срок идёт…«С и н ь о р» (подойдя к землякам поближе). Ну, тут надо издалека начинать… Перед войной я студентом был - в техникуме, почти рядом с родным селом. Когда немцы даванули, нас по домам распустили, да поздновато. И побёг я к себе на село - пехом к родимому дому. А на полдороге – уже «фрицы» на мотоциклах. Меня: «Хенде хох!» - и к забору. Обыскали, нашли комсомольский билет: «Криминал!» Хотели прямо на месте в расход пустить. Ну а тут, на моё счастье, проезжал мимо какой-то ихний генерал, смилостивился – приказал в лагерь отправить.П ё т р. Спас он тебя, значит…«С и н ь о р». Аха – хрен бы ему в дышло!.. Ну а потом - лагеря в Германии. Побывал даже в Бухенвальде знаменитом: вкалывал там на «Третий рейх»…
- песня Ю.Алешковского «Окурочек» (разрешение автора имеется);- романс «Бубенцы» (стихи А.Кусикова, музыка В.Бакалейникова);- романс «Песня цыганки» (стихи Я.Полонского, музыка Я.Пригожего);- стихотворения А.Барковой «В бараке» и «В каком-то горестном краю…»;- стихотворение А.Блока «Равенна»;- романс «Утро туманное» (стихи И.Тургенева, музыка А.Абазы);- стихотворение Б.Чичибабина «Махорка»;- романс «Выхожу один я на дорогу» (стихи М.Лермонтова, музыка Е.Шашиной);- фокстрот «Рио-Рита»;- реквием – «Ave Maria».Дополнения (для запасных вариантов):- пантомима двух «воров»;- пантомима «Рассказ о жизни Гришки «Синьора»».Возможная дополнительная сцена:«Комсомольское собрание немцев-«трудармейцев» в зоне. 1943 год».Изобразительный ряд спектакля:рисунки и живопись Ефросинии Керсновской, Михаила Дистергефта, Данцига Балдаева, Владимира Куткина, Вячеслава Харитонова, Георгия Черкасова, Светланы Шабалиной, фотодокументы, кинохроника и другие материалы.Стихотворениядля театральной программы и в начало первого действия:(Из лагерного фольклора)Мы ходим по костям:Рабочих и крестьян…Прибалтов, немцев, русских… Поживших и безусых…Мы бродим по костям:Примерных христиан…Безбожников отпетых…Разутых и раздетых,Гуртами погребённых В болотных глинозёмах…Мы топчем по костям:Чиновников, дворян…Богемы, «милых дам»…«Бомжей», интеллигентовИ прочих «контингентов»…Шагнём – и стон, и хруст…Болотный воздух густСедым проклятьем нам – Беспамятным сынам,Живущим на костях -У Дьявола в гостях!…Вариант - стихотворение В.Шаламова:Говорят, мы мелко пашем,Оступаясь и скользя.На природной почве нашейГлубже и пахать нельзя.Мы ведь пашем на погосте,Разрыхляем верхний слой.Мы задеть боимся кости,Чуть прикрытые землёй.Действие первоеСцена 1.Прибытие этапаДекабрь 1954 года.Лагпункт «Волнушка» одного из лесных лагерей ГУЛАГа - на северо-востоке Европейской части России. Крепкий морозец, лёгкий снежок.Вся сцена - большая площадь, окаймлённая по периметру: с трёх сторон - высоким забором, с колючей проволокой поверху и вышками по бокам, а также с большими воротами в центре – из стянутых металлом и заострённых кверху лесин (всё это напоминает некую древнерусскую крепость).
На заднем плане – мощные ели и сосны.Слева, вплотную к забору, - барак «жилой зоны» (в разрезе): с двухэтажными нарами, печкой-буржуйкой посредине и с тремя портретами советских писателей и деятелей науки на стенах (развешены только что - перед приездом какой-то очередной начальственной комиссии). Возле барака – дневальный, з/к Г р и ш а - по прозвищу «С и н ь о р».Направо от площади – производственное здание (также в разрезе), с огромным ящиком электрореле на стене.Наверху, над входом, вывеска - «Электроцех».На площади - рядами стоит на коленях вновь прибывший этап заключённых (человек тридцать): все - в одинаковых чёрных «казённых» робах-телогрейках и грубых («на рыбьем меху») кирзовых сапогах. Обыск («шмон»): между рядами снуют надзиратели - в чекистских фуражках, полушубках, валенках.Обшариваются вещмешки («сидоры»), стоящие перед каждым з/к, а также (не обращая внимания на мороз) «производится личный досмотр спецконтингента». Толкотня, краткие и крикливые команды, отборная ругань.Перед согбенной и продрогшей колонной этапников неторопливо прохаживаются оперуполномоченный («кум») капитан Л е д е н ц о в и З а м п о л и т лагпункта: они руководят «шмоном».Шумовой фон (приглушенно, издали): скрежет лесопилки, лязг и грохот на нижнем складе («лесобирже»), ржание рабочих лошадей, свистки паровозов на железнодорожной узкоколейке.Внезапно всё замирает. На авансцене зачитывается (вживую или в записи) стихотворение «Мы ходим по костям…».Окончание «немой сцены» и продолжение действия – по удару лагерного «била» (подвешенного у КПП - «вахты» - куска железнодорожного рельса).Л е д е н ц о в (поднимает руку и командует). Закончить досмотр!Надзиратели кучкуются возле начальства и уходят. Заключённые подбирают разбросанные вещи и разбредаются по назначенным баракам - на «поселение».В центре площади остаются только вновь прибывший, переминающийся от мороза с ноги на ногу з/к П ё т р И в а н о в и ч и случайно оказавшийся здесь местный лагерник Н и к о л а й.Н и к о л а й (подходя к П е т р у). Что, паренёк, не жалует лагерный-то Дед Мороз?П ё т р (еле шевеля губами). Да уж - как будто черти всю ночь на мне горох молотили…Н и к о л а й. Ну – ништяк: сейчас в бараке оклемаешься помалу…П ё т р. Добраться бы до него: что-то больно уж худо мне… Хотя бывало и похуже. На сортировке в тридцать градусов выгрузили в час ночи – прямо в снег по колено, мордами ничком уложили. А добрая половина этапа – в летней одежде и обуви, кое-кто – вообще в тапочках… Тут же - на улице, при свете фонарей – затеяли «санобработку»: стригли всех наголо. Длинноволосых набралось человек восемьдесят – так что стрижка эта шла до самого утра. Многие поморозились: ноги, руки, щёки… Ну а когда запустили на ночёвку в зону, «блатняки» провели свой «шмон»: все более-менее приличные и тёплые вещи забрали себе, а «на сменку» всучили всякое рваньё… Я вот тоже только в «казёнке» остался…
Н и к о л а й. Ну, это всё - дело наживное: была б голова на плечах, да целая к тому же… А ты, хлопчик, из каких мест будешь?П ё т р (сердито). Да какой я тебе, на хрен, «паренёк-хлопчик»?! У меня уже три десятка за горбом, из них два года – во фронтовой разведроте. Боевых наград – почти дюжина!.. Н и к о л а й. Ну-ну, не гоношись: я ведь обидеть-то не хотел… П ё т р. Да ладно… А ты сам-то, мужик, откуда?Н и к о л а й. Мужики пашенку пашут, а мы тут лес валим… Э-эх: «Украина золотая, Белоруссия родная!..» Из-под Орши мы! Слыхал про такую?П ё т р (оживившись). Да ты что?! Я ведь сам - из села под той самой Оршей…Н и к о л а й. Из которого это села? П ё т р. Из Ивановки.Н и к о л а й. Ети твою с бритвою!.. Да быть такого не может!.. Да мы же всего-то в двух верстах от вас - у Красного оврага жили!.. Ещё ваш Ковалёнок – знавал такого? - у нас колхоз создавал. Чтоб ему ни дна, ни покрышки!..П ё т р. Точно! Выходит – земеля?!.. Ну, так – со свиданьицем! Петро меня кличут!Н и к о л а й. А я - Николай! Жмут друг другу руки, обнимаются.Н и к о л а й. Я тебе, землячок, помогу. Помни только одно всегда: здесь, в лагере, ни с кем не связывайся: ничего не видел, никого не знаю! Тут бережёного Бог бережёт, а небережёного конвой стережёт…Н и к о л а й обнимает П е т р а за плечи, и они вместе, оживлённо беседуя, направляются к бараку. Останавливаются у входа в него - возле небольшой ёлочки, на которой дневальный - Г р и ш а «С и н ь о р» - развешивает пойманных заключёнными крыс. На одной руке у него - толстая брезентовая рукавица. Земляки наблюдают за этой процедурой с недоумением и отвращением.П ё т р. А это что ещё за хреновина? Декорация к балету «Щелкунчик», что ли?Н и к о л а й. Ну, насчёт балета – не в курсе. А это - любимое развлечение местных «придурков»: «крысиная охота» называется…П ё т р. Это как?Н и к о л а й. А вот так: заманивают такую длиннохвостую тварину в ящик с приманкой, ловят, устраивают над ней суд, а затем – «приводят в исполнение высшую меру социальной защиты»… Всё – как по советскому УПК предусмотрено…П ё т р. М-да: не захочешь – обхохочешься: это уж не театр, а живодёрня какая-то…Н и к о л а й. Ну, брат, по сравнению со всем остальным здесь – это просто семечки… Я вот на «больничке» пару лет назад собственными глазами видел, как туда привезли – для освидетельствования на вменяемость – двоих беглецов. Поймали их неподалёку, но успели-таки они сожрать третьего – своего же подельника. Одного из этих людоедов так и звали - «Крыса». Не знаю – погоняло это или фамилия?.. Скорее всего – кликуха… Но посмотрел бы ты на него: мразь рода человеческого… Такой не то что крысу, ребёнка проглотит – не подавится… А присудили ему и напарнику за побег всего-то по два года «крытки» каждому: съели-то ведь они не человека, а зека… Вот так: «судьба – злодейка, жизнь – копейка в краю, где заготавливают лес»…
П ё т р. А-а! Всюду у нас - одна и та же бухгалтерия!..Н и к о л а й. И не говори, земеля!.. Между прочим, старые зеки рассказывают, что в войну на такой «крысиной охоте» здесь, в лагере, можно было и небольшой «гешефт» сделать. По приказу начальника лагеря, за каждую пойманную и сданную в хозчасть крысу полагался, как помнится, полтинник, а за крысиную шкурку – аж 75 копеек вручали… Такие вот - «пироги с крысятами»… П ё т р. С катушек бы не слететь от такого бизнеса!.. (Указывая на «С и н ь о р а»). Глянь, чего это он?Н и к о л а й. Да всё то же самое…«С и н ь о р» (за хвост вынув из клетки-ящика очередную крысиную особь, с наигранной высокопарностью). «Именем Союза Советских Социалистических Республик!..»Н и к о л а й. Ну, «Синьор», – ты даёшь!..«С и н ь о р». Так Новый год же скоро! Вот я барак-то и украшаю!.. Заодно и «советское правосудие вершу»… Кстати, могу предложить роли прокурора и адвоката – пока вакансия. Как? Н и к о л а й. Ага, делать нам больше нечего!.. Да ты и сам смотри - не залети! Вчера вон портреты по стенкам барака развесили (показывает), ждут проверку из Управления…«С и н ь о р» беспечно напевает «Кирпичики» (тюремный вариант).На окраине града ЛенинаЯ в преступной среде развился,Ещё мальчиком лет шестнадцатиВ исправительный дом забрался.Было трудно нам время первое,Но потом, проработавши год,Я привык к нему, как и он ко мне,Позабыл остальной весь народ…Н и к о л а й. Гриш, а откуда у тебя погоняло такое важное - «Синьо-о-р»? «С и н ь о р». Ух ты, любопытный какой!.. Новенький, что ли? (Машет рукой.) Долгая это история!.. Н и к о л а й. Да расскажи уж нам с земелей-то! Чего там - спешить нам особо некуда: зек спит - срок идёт…«С и н ь о р» (подойдя к землякам поближе). Ну, тут надо издалека начинать… Перед войной я студентом был - в техникуме, почти рядом с родным селом. Когда немцы даванули, нас по домам распустили, да поздновато. И побёг я к себе на село - пехом к родимому дому. А на полдороге – уже «фрицы» на мотоциклах. Меня: «Хенде хох!» - и к забору. Обыскали, нашли комсомольский билет: «Криминал!» Хотели прямо на месте в расход пустить. Ну а тут, на моё счастье, проезжал мимо какой-то ихний генерал, смилостивился – приказал в лагерь отправить.П ё т р. Спас он тебя, значит…«С и н ь о р». Аха – хрен бы ему в дышло!.. Ну а потом - лагеря в Германии. Побывал даже в Бухенвальде знаменитом: вкалывал там на «Третий рейх»…