Файл: Древнерусская архитектура.pdf

зисах одного из докладов в 1985 г. Павел Александрович писал, что существующие в настоящее время различные методы датирования памятников (по архитектурным формам, строительной технике, формату кирпича и др.) позволяют насытить схему деятельности строительных артелей хронологически конкретными объектами. При этом отсутствие выявленных памятников в определенный период деятельности какой-либо артели в ряде случаев позволяет прогнозировать существование еще не обнаруженных объектов. Эти положения нашли отражение в графической схеме, в которой на хронологической сетке нанесены основные архитектурно-строительные центры, строительные артели и архитектурные сооружения. Эта схема публикуется в настоящем издании; она проверена на практике: некоторые предсказанные памятники обнаружены в результате раскопок.

П. А. Раппопорт показал, что изучение русского зодчества домонгольского периода благодаря разработке целого ряда проблем вышло на качественно новый этап. Вместе с тем он формулирует задачи, которые стоят перед историками архитектуры в изучении этого периода: поиски и изучение не обнаруженных до сих пор памятников, создание методов точной датировки памятников, детальное изучение уже известных памятников и выяснение их первоначальных форм вплоть до графической реконструкции, продолжение углубленного изучения строительной техники и организации строительного производства, раскрытие методов работы древних мастеров и систем построения архитектурных форм древнерусскими зодчими, попытки раскрытия объективной логики художественной эволюции зодчества этого периода методом искусствоведческого анализа.

Таким образом, можно считать, что Павел Александрович своей деятельностью завершил определенный цикл изучения истории древнерусской архитектуры. Он подвел итоги предшествующего периода и определил программу последующих действий, затем благодаря ряду фундаментальных исследований он вывел изучение древнего зодчества на новый этап и наметил также направление дальнейших поисков.

Высокий уровень научных трудов, всеобъемлющие знания в избранной им области в соче-

тании с эрудицией, доброжелательностью и заинтересованностью в научных успехах коллег, готовность помочь в работе создали Павлу Александровичу высокий авторитет. Его постоянно приглашали с докладами на конгрессы и конференции,

П. А. Раппопорт возглавил целое направление в изучении древнерусской архитектуры, объединяя ученых своим авторитетом. Поскольку годы расцвета его деятельности пришлись на сложный период, у него не было оформленной научной школы. Однако с определенного времени фактически существование такой школы, такого центра осознавалось уже всеми специалистами в этой области.

Сектор славяно-русской (позже отдел славя- но-финской) археологии ЛОИА благодаря Павлу Александровичу стал центром по архитектурноархеологическому изучению древнерусского зодчества. Научная жизнь здесь протекали очень интенсивно. На доклады П. А. Раппопорта всегда собиралась большая аудитория. Он постоянно привлекал специалистов из других городов с докладами на заседания сектора, тем самым помогая им публиковать новые материалы в научных изданиях института.

Особенно интенсивно, оживленно и заинтересованно проходили ежегодные обсуждения результатов раскопок по окончании полевых работ, когда начальники отрядов, сотрудники экспедиций

Но он не замыкался только в ней. Павел Александрович любил и преподавательскую, и лекционную работу, любил общаться с заинтересован-

П. А. Раппопорт вел курс истории средневековой архитектуры (русской, народов СССР и западноевропейской) на архитектурном факультете Института живописи, скульптуры и архитектуры им. Репина. В лекциях, как и в научной деятельности, Павел Александрович стремился дать студентам целостную систематизированную картину истории архитектуры, причем на самом современ-

ном научном уровне. Курсы менялись, совершенствовались вместе с научными достижениями в этой сфере. Он сумел привить многим студентам интерес к истории архитектуры. Многие из бывших его студентов работают в области истории и реставрации древних памятников в Ленинграде, Новгороде, Пскове и других городах.

Около 20 лет П. А. Раппопорт читал лекции по истории древнерусской архитектуры в лектории Русского музея. И здесь его просветительская деятельность была на современном научном уровне, чувствовалось, что выступает ученый, а не профессиональный лектор. Его лекции были очень популярны, залы всегда были полны. Он никогда не отказывал студентам разных институтов, когда они обращались с просьбой прочитать цикл лекций по истории архитектуры в их кружках или лекториях.

Надо отметить, что свои лекции в институте и лектории Павел Александрович иллюстрировал слайдами, большей частью снятыми им самим. Он увлекался фотографией еще в юности, и всю жизнь, начиная с первых шагов профессиональной деятельности, сам вел фотофиксацию раскопок (как, кстати, и графическую фиксацию), бессчетно снимал и снимал архитектуру.

.П. А. Раппопорт был удивительно доброжелательным человеком вообще и особенно, когда это касалось науки. Он всегда был готов поделиться идеями, помогал, консультировал каждого, кто обращался к нему, будь то студент или ученый. Стремился и умел пробуждать в молодежи интерес к изучению архитектуры. Участие в его экспедициях для многих становилось школой археологического изучения зодчества. Вечерами в

экспедициях он в ненавязчивой форме проводил фактически занятия, рассказывал истории изучения и открытий в этой области. Из сезона в сезон люди, чьи профессии не имели отношения к археологии, ездили с ним и становились настоящими специалистами в области истории архитектуры. Большой вес имело его мнение при обсуждении проблем реставрации. К нему постоянно обращались за консультацией и советами. Он всемерно поддерживал научную реставрацию и был противником «новодела».

Зная объективность и доброжелательность Павла Александровича, к нему часто обращались с просьбой быть оппонентом на защите диссертации. Он много занимался редактированием.

Очень большую работу Павел Александрович проделал после смерти своего коллеги и близкого друга А. Л. Якобсона, отредактировав и выпустив в свет две его последние работы.

Павел Александрович ушел из жизни в расцвете творческих сил, несмотря на преклонный возраст. Он был полон новых идей и замыслов. Как ни удивительно, ухудшение состояния здоровья в последние годы, ограничивавшее его возможности в плане поездок и чтения лекций, привело к еще большей интенсивности научной работы за письменным столом. Он трудился до последнего дня, написал уже в больнице после инфаркта дополнительную главу в одной из книг. П. А. Раппопорт оставил 25 законченных работ (16 статей вышли уже после его смерти), в том числе три крупные монографии. Выход одной из

Полноценное изучение памятников зодчества возможно лишь в том случае, если известен их подлинный первоначальный облик. Ошибочные выводы историков архитектуры очень часто объяснялись тем, что исследователи исходили из понимания памятника в его искаженном виде. В отношении древнерусского зодчества такие ошибки бывали особенно многочисленны, поскольку ни одна из древних построек не дошла до наших дней неискаженной. Даже лучше других сохранившиеся здания за века своего существования, как правило, сильно изменили формы. Вот почему и в хорошо сохранившихся памятниках обычный обмер сооружения совершенно недостаточен для того, чтобы понять, как оно выглядело вскоре после постройки.

Выяснением первоначального облика памятников занимаются в основном архитекторы-рес- тавраторы. В процессе консервационных и реставрационных работ обычно удается установить места утрат древней кладки, а также более поздних переделок. Задача, решить которую стремится архитектор-реставратор, состоит не только в том, чтобы укрепить разрушающееся здание, но и исследовать его тщательнейшим образом с целью графически точно воссоздать первоначальный облик сооружения. Таким образом, каждый архи- тектор-реставратор должен быть, по существу, и исследователем.

В очень редких случаях, когда графическая реконструкция оказывается полностью документированной и не вызывает ни малейших сомнений в достоверности, может быть поднят вопрос о восстановлении памятника в натуре. Так, среди памятников русской архитектуры домонгольского времени в 1950—60-х гг. удалось восстановить

в первоначальном виде Пятницкую церковь в Чернигове, а также церковь Петра и Павла в Смоленске (П. Д. Барановский), Борисоглебский собор в Чернигове (Н. В. Холостенко), в дореволюционные годы — Успенский собор во Влади- мире-Волынском (Г. И. Котов) и церковь СпасаНередицы в Новгороде (П. П. Покрышкин).

При отсутствии совершенно достоверных данных о верхних частях здания приходится ограничиваться частичным восстановлением. Например, Пятницкая церковь в Новгороде восстановлена лишь на половину своей первоначальной высоты (Г. М. Штендер). Следует также иметь в виду, что поздние пристройки и перестройки древнего памятника могут сами по себе представлять значительный исторический и историко-архитектур- ный интерес, а поэтому их уничтожение в процессе реставрации возможно только в том случае, если они безусловно не представляют ни исторической, ни художественной ценности. К сожалению, существует опасная тенденция «воссоздания» древних памятников без документального обоснования, только лишь исходя из соображений, которые самому автору реконструкции кажутся убедительными. Наиболее яркий пример тому — постройка заново Золотых ворот в Киеве. Такие «новоделы», конечно, не имеют никакого исторического значения и отражают лишь запоздалые отклики романтических реставраций XIX в.

Изучение любого памятника древнерусского зодчества, даже отлично сохранившегося, будет неполным без археологических раскопок. ВслеДствие этого такие исследования входят в программу любого реставрационного задания. Раскопки дают возможность получить очень ценные сведения о памятнике, об устройстве его фундамен-

тов, о первоначальных полах, а также об окружающем здание культурном слое, который может многое рассказать о судьбе сооружения.

Довольно-таки часто над поверхностью земли возвышается только фрагмент здания, а остальные его части уничтожены и от них сохранились лишь фундаменты. В таком случае даже план памятника может быть установлен лишь с помощью археологических раскопок. Таким образом удалось, например, выявить первоначальный план киевской церкви Спаса на Берестове, собора Выдубицкого монастыря и ряда других построек. Иногда раскопки совершенно меняют наши представления о первоначальном облике хорошо сохранившихся зданий, и памятники эти предстают перед нами в новом, часто неожиданном виде. Так, когда в 1954—55 гг. Н. Н. Воронин в результате раскопок обнаружил остатки галерей у церкви Покрова на Нерли и сделал попытку графической реконструкции, многим казалось, что новый, гораздо более пышный облик этого памятника зодчества нарушает достоверность его архитектурного образа. А между тем задача, которую поставил в XII в. перед зодчим заказчик, князь Андрей Боголюбский, несомненно требовала именно такого торжественного облика. Ведь это должно было быть сооружение, которое отмечало бы въезд на территорию княжеской резиденции, имевшей исключительно парадный характер и долженствовавшей символизировать власть и величие владимирского самовластца. Конечно, не может быть и речи о каких-либо намерениях восстановить галереи этой церкви в натуре, однако первоначальный архитектурный облик храма все же лучше раскрывает не современное его состояние, а графическая реконструкция Н. Н. Воронина.

Археологические раскопки играют значительную роль при изучении хорошо сохранившихся памятников древнерусской архитектуры, при исследовании же плохо сохранившихся зданий археологические раскопки становятся большей частью основным методом их изучения. В настоящее время на всей древнерусской территории сохранилось в более или менее целом состоянии всего около 30 построек времени до монгольского нашествия. Если даже добавить к этому те памятники, которые были уничтожены сравнительно недавно, а также здания, сохранившиеся частич-

но (хотя бы на половину своей первоначальной высоты), то и тогда общее количество памятников не достигнет 60 (на территории Древней Руси). Причем это относится к времени от конца X до середины XIII в., т. е. к двум с половиной векам русской истории. Между тем в полном каталоге памятников русского зодчества X—XIII вв. зарегистрировано около 200 объектов. Следовательно, примерно три четверти всех известных памятников выявлены исключительно путем раскопок.

Археологические раскопки памятников русского зодчества получили широкое распространение лишь после Великой Отечественной войны; таким образом, это сравнительно молодой раздел историко-архитектурной науки. Естественно, что на первых порах методика исследований была очень слабо разработана. Часто архитектурноархеологические раскопки проводились по обычной методике археологических исследований, не учитывающей специфики памятников архитектуры. Порой это приводило к потере важнейших сведений, причем потере безвозвратной, поскольку многие постройки в процессе раскопок, а особенно после них, сильно разрушались. В настоящее время методика архитектурно-археологиче- ских исследований уже достаточно хорошо разработана и даже самые слабые следы разрушенных памятников при внимательном археологическом изучении теперь дают возможность получать достоверные данные для включения таких памятников в общую картину развития древнерусской архитектуры.

Детальный обмер, обследование кладок, зондажи, археологические раскопки — все эти методы должны быть (по возможности) применены при изучении памятников. Конечно, в зависимости от состояния изучаемого объекта значение каждого метода может существенно меняться; некоторые из них становятся ведущими, другие — второстепенными или даже полностью неприменимыми. Важно, чтобы все сведения, какие могут быть получены, были бы действительно получены. Чем большее количество хорошо проверенных и документированных данных будет известно по каждому сооружению, тем большие возможности получит исследователь для интерпретации памятника и определения его места и значения в истории архитектуры. . . . . ., :, , ?