Файл: Древнерусская архитектура.pdf

кие превращения не могли произойти внезапно, если бы здесь продолжали работать одни и те же мастера, поскольку различия в системе кладок касались не только характера перевязки швов и внешнего облика поверхностей стен, но коренным образом менялся сам процесс работы. А коренные различия в организации работы каменщиков эпохи средневековья безусловно свидетельствуют о смене строительной традиции, т. е. о переходе строительства в руки других мастеров. Естественно, что такое заключение приводит к совершенно иным выводам.

Изучение строительно-технических особенностей сооружения памятников зодчества позволяет подойти к проблеме раскрытия методов работы древних мастеров, т. е. выяснения, как проектировали древнерусские зодчие, как они производили разбивку плана, как намечали высоты здания и т. д.

Сложность решения данной задачи усугубляется полным отсутствием подобных сведений в письменных источниках. Сами же памятники свидетельствуют о том, что зодчие обладали какимито достаточно разработанными инструкциями, позволявшими им возводить здания, существенно отличавшиеся одно от другого как пропорциями, так и деталями. Очень возможно, что сведения о системе построения храмов передавались в качестве традиции от мастера к мастеру и, вероятно, были даже в какой-то степени зафиксированы письменно. Во всяком случае, древнерусский зодчий обладал знаниями, дававшими ему возможность заранее наметить размеры плана и верхних частей здания, не пользуясь чертежами. Так, в Дмитриевском соборе во Владимире камни с рельефами изготовляли заранее и затем включали в кладку в процессе строительства. Следовательно, зодчий еще до начала строительства мог указать резчику размер камней, намеченных для верхних частей собора.

Чрезвычайно интересны работы тех исследователей, которые пытались выявить системы построения древнерусских храмов с помощью простых геометрических схем. Наиболее серьезной в этом плане является работа К. Н. Афанасьева, которая позволяет сделать выводы, очень существенные для понимания закономерностей размерных соотношений различных частей храма.

К сожалению, даже и эта работа, несомненно дающая много ценных наблюдений в отношении системы построения древнерусских храмов, является все же системой нашего, современного, анализа и не раскрывает методики, применявшейся древними зодчими. Разнообразие схем построения и мер, выражаемых в различных метрических системах, в разных памятниках, а также усложненная система геометрических построений не дают оснований полагать, что такими методами мог вести разбивку сооружения древний мастер. Кроме того, принимая за первичный размер сторону подкупольного квадрата, Афанасьев входит в противоречие в письменными источниками, где задаваемыми размерами заказываемого храма всегда являлся его наружный габарит. В последние годы было сделано несколько попыток разгадать отдельные черты метода работы древнерусских зодчих, но в целом эта задача еще далека от разрешения. С методом работы мастеров тесно связан и вопрос о применявшихся при строительстве мерах длины.

Анализ технических приемов, отраженных в памятниках, позволяет выделить почерк различных строительных артелей. На этом основании можно проследить, как работали строительные артели Древней Руси, как они перебазировались из одного княжества в другое, как делились на части или, наоборот, сливались с другими артелями. Появилась возможность подсчитать количество строительных артелей, работавших на Руси в различные периоды XI и XII вв. Выяснилось, что таких артелей было сравнительно немного: даже в начале XIII в. на всей территории Руси их количество не превышало восьми. Таким образом, не каждое древнерусское княжество имело своих мастеровстроителей.

Наконец, исследование технической стороны памятников зодчества может послужить основой для изучения развития самой древнерусской строительной техники. Исследователи неоднократно отмечали, что во второй половине XII — начале XIII в. в памятниках архитектуры Древней Руси явно проступают черты некоторой небрежности кладки, упрощения техники строительства. Казалось, что это — черты регресса, и кое-кто из ученых был склонен связывать такое явление с потерей высоких традиций византийской архитек-

туры. Между тем в действительности это — признаки прогресса, развития строительной техники, поскольку отказ от излишних запасов прочности, значительное ускорение темпов строительства, экономичность свидетельствуют о накоплении древнерусскими мастерами богатого опыта. Замечательно, что точно такие же явления и в то же самое время происходят и в других областях древнерусского ремесла в связи с массовостью изготовляемой продукции. При этом упрощение строи- тельно-технических приемов в подавляющем большинстве случаев не отражалось на сложности, а порой даже изысканности архитектурных форм памятников. Встречаются памятники, в которых техника исполнения здания явно упрощена и в то же время конструкция завершения виртуозно усложнена. Исключением являются памятники Новгородской земли, где упрощение коснулось и архитектурных форм, что связано с существенными изменениями социальной обстановки: здесь впервые в истории Руси заказчиками начали выступать не князь и высшие церковные иерархии, а бояре, требовавшие от зодчих ускорения и удешевления строительства.

Таким образом, изучение строительно-тех- нической стороны памятников зодчества позволяет дополнить картину развития архитектуры конкретными чертами реальной строительной деятельности на Руси.

Как уже отмечалось, полноценное изучение истории архитектуры должно быть комплексным, учитывающим все три аспекта. При этом изучение должно идти не путем механического соединения итогов исследований, проводимых исходя лишь из одного аспекта, а именно комплексно, в органическом сочетании этих сторон. Только такое изучение может полностью осветить эволюцию архитектурного образа, исторические связи, развитие архитектурных форм и их взаимосвязь с конструкцией, изменения самой конструкции и пр. В конечном счете комплексное исследование должно выявить реальную многоплановую картину развития архитектуры и общие закономерности этого развития. Такой результат даст для изучения истории культуры определенного периода значительно больше, чем любые, даже самые яркие выводы историков архитектуры.

Например, исследование общей картины развития русского зодчества предмонгольской поры приводит к выводу, что на рубеже XII и XIII вв. в этом зодчестве, наряду с продолжающимся процессом дифференциации, отчетливо начинает проявляться тенденция интеграции — первые, еще очень робкие шаги в сторону сложения общерусского архитектурного стиля. Следует отметить, что такие тенденции в русском зодчестве появились тогда, когда в политической жизни Руси подобные тенденции еще не возникали. Примечательно, что параллельный процесс можно отметить и в русской литературе этого времени.

Естественно, что все явления в развитии архитектуры следует рассматривать в связи с со- циально-экономическими изменениями в жизни общества. Развитие архитектуры в конечном, счете определяется способом производства, и связь эту всегда можно вскрыть при тщательном анализе. Но нельзя сводить все исследования к голой социологической схеме, ибо архитектура, как и всякое искусство, теснейшим образом связана со всеми видами идеологии и зависит от них. Во многом она зависит также от художественных традиций прошлого и, наконец, как и всякое самостоятельно развивающееся явление, имеет собственные, лишь одному ему свойственные особенности развития. Как и любое историческое явление, архитектуру необходимо изучать в процессе диалектического развития: для этого ее необходимо рассматривать в теснейшей взаимосвязи со всеми другими культурно-историческими явлениями в жизни общества. Тесная связь архитектуры с идеологией эпохи не вызывает никаких сомнений.

Г. В. Плеханов писал: «Люди делают не несколько отдельных одна от другой историй — историю права, историю морали, философии и т. д.,— а одну только историю своих собственных общественных отношений, обусловливаемых состоянием производительных сил в каждое данное время. Так называемые идеологии представляют собой лишь многообразные отражения в умах людей этой единой и нераздельной истории»*. Именно поэтому учет особенностей идеологии эпохи — обязательное условие правильного понимания произведений зодчества. Так, в эпоху средних ве-

ков в искусстве важны были «отношения не между визуально воспринимаемыми формами, а между некими значениями, которыми наделялись материальные структуры»*. Важна была поэтому идеальная модель, а не конкретные формы. «Отступления от идеальной формы, вызванные условиями преходящего бытия, попросту игнорировались» **. Следовательно, и сравнение архитектурных форм памятников с точки зрения современного «рационалистического» их истолкования не будет соответствовать тому, как это понимали люди средневековья.

Задачу строителям всегда ставил заказчик. И тем не менее, народные художественные традиции властно проникали в архитектуру через художественные взгляды мастеров. Это могло сказываться и на общей композиции сооружения, и (особенно) на его деталях. Так, вряд ли могут быть сомнения в том, что плоскостность резьбы на фасадах собора в Юрьеве-Польском связана с влиянием деревянной резьбы. Очевидно, мастера, воспитанные в среде, где господствовали деревянная архитектура и деревянная резьба, перенесли выработанную там стилистическую манеру и на резьбу по камню.

Архитектурные формы сооружений определялись, однако, не только традициями строительной артели, но и индивидуальностью мастера, художественным вкусом руководителя строительства — зодчего. Детальное изучение памятников позволяет теперь выделять (даже для домонгольского периода) не только почерк строительной артели, но порой и почерк отдельных мастеров. Без такой индивидуализации история русской архитектуры всегда будет казаться несколько обобщенной. Несомненно, например, что перелом в киевском зодчестве на рубеже XII и XIII вв. отмечен сложением совершенно нового облика храма с динамической композицией объема и связанной с ней конструкцией завершения в виде ступенчато повышающихся арок. Есть все основания связывать этот перелом с деятельностью упомянутого в летописи талантливого зодчего Петра Милонега. Точно так же с творчеством какого-

* Иконников А. В. Смысловые значения пространственных форм средневекового города // Культура и искусство западноевропейского средневековья. М.: Советский художник. 1981. С. 105.

•* Там же. С. 115.

то очень яркого зодчего связано внезапное сложение в конце XII в. нового архитектурного направления в Гродно. Совершенно справедливо отмечал В. Н. Лазарев: «Социальная среда и расстановка общественных сил очень важны, но им нельзя придавать... исключительного значения... иначе роль индивидуальной творческой личности сводится на нет и множественность факторов развития искусственно подменяется одним лишь фактором».

В изучении истории архитектуры зачастую острые дискуссии вызывают вопросы о национальном своеобразии зодчества и о внешних влияниях. Следует отметить, что автохтонное развитие архитектуры отдельной страны, не подверженное никаким влияниям архитектуры других стран или районов,— явление исключительное. Как правило, в архитектуре каждой страны можно обнаружить внешние воздействия. Это естественное явление, нисколько не нарушающее и не снижающее национального своеобразия зодчества. «На протяжении всего мирового развития действует закономерность, согласно которой заимствования дополняют внутреннее развитие, служат одним из основных источников обогащения и совершенствования культур... Культура каждого народа самобытна — но это проявляется не в мнимом отсутствии в ней чужеземных влияний, а в ее способности поглощать и по-своему перерабатывать эти влияния»*.

Попытки обрисовать исключительно автохтонный процесс развития древнерусского зодчества приводили лишь к конфузу, поскольку впоследствии оказывались полностью опровергнутыми фактическим материалом. Порой такие попытки были вызваны плохим знанием памятников, а иногда и откровенно националистическими тенденциями. Встречались и явления противоположного характера, когда внешние воздействия видели повсюду, даже там, где их в действительности, не было. Обычно это связано с поверхностным пониманием самого механизма передачи влияний. Ведь в эпоху, когда не существовало чертежей, влияния могли переноситься только вместе с их реальными носителями, т. е. мастерами. Вот почему о влияниях в русском зодчестве домонголь-

ского периода можно говорить лишь тогда, когда имеется не внешнее, иногда случайное сходство, а явные признаки участия в строительстве на Руси иноземных мастеров. Такое участие обычно сказывается не столько на типологии зданий (хотя и такие случаи известны), сколько на их архитектурных формах и строительных приемах.

Обычно иноземные мастера попадали на Русь в результате тесных политических и культурных связей, поэтому неудивительно, что византийские зодчие несколько раз приезжали в Киев в XI в., а польские мастера начали строительство в Галицкой земле в начале XII в. Но далеко не всегда тесные культурные связи сопровождались приездами строителей; иногда зодчие прибывали как раз из таких краев, связи с которыми бывали спорадическими. Так, Новгород теснее всех остальных русских земель был связан с романским Западом, но на новгородской архитектуре XII в. это никак не отразилось. В то же время сильное романское влияние можно отметить во Владимиро-Суздальской земле, дальше всех русских княжеств отстоявшей от западных рубежей.

Изучение внешних воздействий ни в коем случае не должно мешать выявлению национальных особенностей зодчества. Процесс переработки влияний, пути кристаллизации самостоятельных национальных форм остаются одной из важнейших задач в изучении истории древнерусской архитектуры. В свое время значительный шаг в этом направлении был сделан д-ром истор. наук Н. Н. Ворониным. Появившиеся за последние три десятилетия новые материалы, однако, вызывают необходимость дальнейших серьезных исследований в данной области.

Архитектура — одна из наиболее ярких и выразительных сторон истории мировой культуры. Это сложное, многоплановое явление, отражающее самые различные материальные и идеологические аспекты общественной жизни, требует для своего исследования глубокого и многостороннего подхода. Лишь правильные методологические установки, комплексность изучения и достаточно полная изученность памятников могут обеспечить успешное раскрытие картины развития зодчества.

Истоки древнерусской архитектуры прослеживаются в строительной деятельности восточных славян, племена которых были ядром слагавшейся древнерусской народности. В настоящее время нам известны поселения восточных славян, относящиеся, по крайней мере, к V—VI вв. Все эти поселения были неукрепленными. Археологическими раскопками на местах таких поселений вскрыты многочисленные остатки жилищ. Начиная, по-видимому, с VII—VIII вв. стали строить и укрепленные поселения. По древнерусской терминологии, всякие укрепленные поселения назывались г о р о д а м и , поэтому остатки их, т. е. места, где прежде располагались такие поселения, получили название г о р о д и щ . Археологические исследования городищ позволили изучить конструкции оборонительных сооружений. Таким образом, мы имеем некоторое представление о типах жилищ и оборонительных построек восточных славян, относящихся ко времени еще до сложения древнерусского государства.

В результате археологических раскопок выяснилось, что в южной части восточнославянского ареала все жилища строили из дерева — столбовой или срубной конструкции. Стены их снаружи были присыпаны землей, пол углублен ниже уровня поверхности земли. Такие жилища в научной литературе принято называть полу- з е м л я н к а м и , хотя иногда понижение уровня пола в них настолько незначительно, что практически стены почти целиком возвышаются над землей. Размер жилищ обычно был около 4X4 м, окон они не имели, а вход находился с южной стороны. Печь, топившуюся по-черному (без отвода дыма с помощью дымохода), в одних районах сооружали из камней, а в других вырезали

в глинистом материковом останце. Печь, как правило, располагалась в правом заднем от входа углу. В северной части восточнославянской территории все жилища были наземными. Стены их делали рубленными «в обло», т. е. врубкой с остатком. Пол был деревянный, иногда несколько приподнятый над землей с помощью лаг, врубленных в стены жилища. Печи складывали из камней.

Постепенно, в течение VIII—X вв., шел процесс эволюции восточнославянских жилищ. Особенно усилился этот процесс в XI—XII вв., т. е. в эпоху, когда уже сложилось древнерусское государство. Наземные жилища широко распространились к югу, постепенно вытесняя и заменяя собой полуземлянки. Изменилась и внутренняя планировка жилищ, так как печь теперь чаще ставили в правом переднем от входа углу. Печи в то время уже обычно были глинобитные, хотя в северных районах по-прежнему клали каменные. Появились и более богатые жилища несколько больших размеров, а также двухкамерные и трехкамерные.

Оборонительные сооружения восточных славян представляли собой деревянные стены, стоявшие на земляных валах, перед которыми были выкопаны рвы. Стены были различной конструкции — от простых частоколов до более капитальных, иногда срубных. В тех случаях, когда это было возможно, при сооружении оборонительной системы широко использовали естественные защитные рубежи — склоны оврагов, берега рек и пр. Начиная примерно с X в. появляются укрепления, площадка которых была окружена по всему периметру земляным валом со срубными стенами на нем. Единичные примеры возведения оборонительных стен из камня (в Ладоге, Изборске),

относящиеся к IX—X вв., представляют собой грубые кладки из слабо отесанных плит, сложенных насухов, без раствора.

Археологические раскопки показали, что культовые места, святилища восточных славян были открытыми площадками, где стояли идолы и горели священные костры. Площадки эти большей частью имели многолепестковую форму. Хорошим примером может служить святилище, раскопанное на Перыни близ Новгорода. В последние годы удалось обнаружить также несколько деревянных языческих храмов, однако по сохранившимся их остаткам невозможно судить ни о конструкции храмов, ни, тем более, об их внешнем облике и декоративном убранстве.

Широкий размах археологических исследований, развернувшихся на всей территории Древней Руси и, в частности, в таких древнейших центрах, как Киев, Чернигов, Новгород, Ладога, позволяет уверенно утверждать, что вплоть до конца X в. все строительство на Руси осуществлялось из дерева. Каменного или кирпичного строительства на Руси до этого времени не знали.

Началось такое строительство уже в конце X в. В истории восточных славян X в.— период крутого перелома. К тому времени заканчиваются разложение родоплеменных отношений и сложение классового общества и государства. К концу X в. структура древнерусского государства (Киевской Руси) приобретает уже достаточно законченные формы. Естественно, что вместе с социаль- но-экономическими изменениями должны были существенно измениться и все надстроечные явления, характер культуры и важнейшая идеологическая сила средневековья — религия.

Князь Владимир Святославич сделал попытку объединить языческие племенные культы и создать единый общерусский языческий пантеон богов. Однако языческая религия восточных славян, зародившаяся в недрах доклассового общества, оказалась неспособной отвечать новым условиям. Между тем почти рядом с Русью находилось государство — Византийская империя, где феодальный строй сложился значительно раньше и все формы идеологии, соответствующие этому строю, были уже полностью разработанными. Естественно, что многие идеологические формы, и прежде всего религию, Русь могла получить здесь

в готовом виде. При этом обе стороны — Русь и Византия — были одинаково заинтересованы в тесном контакте.

Византия крайне нуждалась в военной поддержке русских войск, поскольку ее северные границы находились в постоянной опасности вторжения кочевников-печенегов. Русь же была заинтересована в новой религии, способной укрепить молодой государственный строй. Вместе с религией на Русь пришли и связанные с религией литература и искусство. К тому же из Византии привозились и предметы роскоши, в которых нуждался господствующий класс. Несомненно, что для своего времени принятие Русью христианства было прогрессивным шагом, способствовавшим укреплению феодальных отношений. Принятие Русью христианства не в западном, римском его варианте, а из Византии открывало путь приобщению к наиболее высокой европейской культуре того времени и наиболее совершенному искусству.

Первую попытку христианизации страны сделала принявшая христианство княгиня Ольга. Видимо, тогда же было построено и первое на Руси каменное здание; так, описывая события 945 г., летописец отметил наличие в Киеве каменного терема при княжеском дворце. Возможно, что этот терем был возведен для княгини Ольги византийскими мастерами. К сожалению, среди раскопанных в Киеве остатков древних построек ни одна не может быть с уверенностью отождествлена с упомянутым в летописи теремом.

Окончательная христианизация Руси, а вместе с тем и начало монументального строительства относится уже к концу X в. В 989 г. русское войско помогло византийскому императору подавить крупное восстание Варды Фоки, а князь Владимир Святославич со значительной армией вторгся в Крым и подчинил отложившийся от императора главный город византийского Крыма — Корсу нь*. Вскоре после этого в Киев прибыло византийское посольство. Оно доставило византийскую царевну Анну, предназначенную в жены киевскому князю. Этот династический брак резко повысил престиж русской княжеской династии в глазах остальных европейских государей. Вместе с ца-

* Этим именем называли византийский Херсон (во времена античности — Херсонес, ныне район Севастополя).