Файл: Древнерусская архитектура.pdf

В каждом произведении искусства важно соотношение его содержания и формы. Однако в архитектурных сооружениях, являющихся памятниками не только истории искусства, но и техники, форма выражается двояко — и как художественная, и как конструктивная. Изучение памятников зодчества в соответствии с этими тремя основными сторонами архитектуры может проводиться в историческом, искусствоведческом и техническом аспектах.

Исторический аспект позволяет, прежде всего, раскрыть содержание архитектурного произведения, искусствоведческий — его художественную форму, а технический — конструктивную. Такое разделение, конечно, условно, поскольку четких границ между этими аспектами нет и вряд ли возможно вести исследование, строго ограничиваясь рамками одного из этих аспектов. Тем не менее, при изучении здания обычно основное внимание все же уделяется одной из сторон. Подобное изучение вполне закономерно и может дать ценные научные результаты, однако их следует рассматривать лишь как часть сведений, которые можно извлечь при исследовании. Полностью оценить заложенную в произведении зодчества информацию возможно только при комплексном изучении, т. е. изучении, учитывающем все три стороны проблемы.

Исторический аспект изучения связан главным образом с историей памятников на основании письменных источников, которые должны привлекаться в полном объеме: летописи, церковная литература, художественные произведения, свидетельства иностранных путешественников и пр. Обязательно следует учитывать не только литературу, синхронную времени возведения памятника, но и всю более позднюю, которая может содержать сведения о дальнейшей судьбе постройки, ее ремонтах и перестройках. Как правило, должны быть тщательно изучены и опубликованные источники, и архивные документы. Большую роль могут играть сведения о политических событиях и экономической обстановке, во время которых возводилось здание, даже в том случае, если сам памятник в этих источниках не упоминается. Наконец, при изучении храмов важно и само название церкви, т. е. какому святому Она была посвящена.

Изучение памятников русского зодчества домонгольского периода (X—XIII вв.) и сопоставление этих памятников со сведениями письменных источников показывают, что постройка каменнокирпичных зданий была в это время очень дорогостоящим предприятием, доступным лишь князьям и высшим церковным иерархам. Это была архитектура высшей прослойки господствовавшего класса.

Памятники той поры ясно показывают, что строительные артели и стоявшие во главе этих артелей зодчие были, как правило, связаны с княжескими дворами. Переезд строителей из одной земли в другую почти всегда был связан с междукняжескими династическими отношениями. Лишь в Новгороде со второй половины XII в. появились свободные строители, работавшие по боярским заказам.

Тщательное изучение исторической обстановки необходимо и потому, что только при таком условии легко понять, какие сведения можно извлечь из данного памятника. Использование произведений зодчества в качестве иллюстраций, обогащающих и делающих более ярким и образным изложение истории, конечно, правомерно, но основная цель их изучения все же не в этом. Памятник архитектуры прежде всего — не иллюстрация истории, а самостоятельный исторический источник. В каждом памятнике заключен целый комплекс исторической информации, которую необходимо выявить и понять. Особого рассмотрения заслуживает также функциональный подход к изучению памятников как одной из сторон исторического аспекта.

Во многих случаях изучение памятников зодчества раскрывает такие аспекты жизни общества, которые не зафиксированы никакими другими источниками. Это относится и к политической истории, и к борьбе идеологий, и к экономике. Так, исследование памятников зодчества Влади- мира-Волынского показало, что их строили мастера переяславльской строительной артели. Об этом безусловно свидетельствует строительная техника, и особенно система формовки кирпичей. В самом же Переяславле монументальное строительство в то время полностью прекратилось.

Обращение к письменным источникам позволяет объяснить сложившуюся ситуацию: в 1154 г.

умер киевский и волынский князь Изяслав; его старший сын Мстислав, сидевший в Переяславле, не пытался бороться за киевский стол, а, бросив Переяславль, возвратился в свою вотчину — Волынь. При этом он забрал с собой всю переяславльскую строительную артель, которая и начала в 1156 г. строительство Успенского собора во Владимире-Волынском, где до того монументальных зданий не было.

Поступок Мстислава даже более определенно, чем письменные источники, указывает на его политические взгляды. До него волынские князья не вели на Волыни монументального строительства, так как считали себя потенциально киевскими князьями и, заняв киевский стол, вели строительство в Киеве. Мстислав же, очевидно, понимал, что процесс дробления Руси усиливает значение отдельных земель-княжеств и, следовательно, основное внимание следует уделять укреплению «своей» земли и своего положения в ней. Этому способствовало не только усиление оборонительных сооружений стольного города Волыни, яо и развитие здесь монументального строительства, и огромный размер заложенного собора. Впрочем, это не помешало Мстиславу в 1167 г. все же занять киевский престол.

Другой пример — открытие при археологических раскопках в Смоленске круглой постройки, оказавшейся латинской церковью. На основании археологических и письменных источников (особенно текста торгового договора 1229 г.) между Смоленском, Ригой и Готским берегом (о. Готланд в Швеции) было известно, что Смоленск являлся крупнейшим экономическим центром, через который шла значительная часть торговли ?уси с Северной Германией и Скандинавией. Обычно считали, что этот экономический расцвет Смоленска относится к XIII в. Между тем наличие церкви североевропейских купцов, построенной в 70—80-х гг. XII в., свидетельствует о том, что крупная роль Смоленска во внешнеторговых отношениях сложилась уже, по крайней мере, со второй половины XII в.

Подобные примеры, когда изучение памятника зодчества раскрывает неизвестные (или, во всяком случае, малоизвестные) стороны исторического процесса, многочисленны. Можно без преувеличения сказать, что каждый памятник ар-

хитектуры является источником богатой исторической информации. Следует отметить, что это обстоятельство иной раз приводило к неправомерному «перекосу» внимания исследователей. Получение общеисторических сведений казалось основной задачей изучения памятников зодчества. Между тем, при всем огромном значении этой информации, она все же является лишь частным вопросом в их исследовании, а основной частью должно стать раскрытие общей картины развития архитектуры.

Второй аспект изучения зодчества — искусствоведческий. Он дает возможность исследовать художественную сторону здания, позволяет выполнить детальный и тонкий анализ композиции, форм, стиля, впечатления, которое данное произведение архитектуры производит на зрителя. Без подобного анализа нельзя понять памятник архитектуры как произведение искусства, а следовательно невозможно определить и пути развития архитектурных форм.

Раскрытие архитектурного образа, т. е. выяснение того, с помощью каких художественных приемов выражено содержание архитектурного сооружения,— задача искусствоведческая. А. В. Луначарский писал: «...в том-то и заключается очаровательная сила искусства, что оно, придавая тому или иному жизненному содержанию художественную форму, подымает способность его проникновения в человеческие сердца до неслыханной силы»*. И далее в этой же статье: «Отсюда ясно, что все чисто художественные и формальные проблемы приобретают колоссальный интерес. И с этой точки зрения, всякое пренебрежение к чисто художественным, специфическим вопросам искусства является признаком варварства»**.

Сложность художественного анализа состоит прежде всего в том, что по отношению ко всем памятникам зодчества, возведенным до XVIII в., у нас нет письменных данных, в которых были бы изложены художественные приемы, из которых исходил авхор постройки. Следовательно, единственным источником могут служить только сами памятники. Вследствие этого всегда существует опасность того, что художественный анализ может

*Луначарский А. В. Статьи об искусстве. М.-Л.: Искусство, 1941. С. 502.

**Там же. С. 314.

того сечения и рядов Фибоначчи до попыток выявления в каждом памятнике многочисленных различных мер. Дело доходит до таких курьезов, как якобы использование различных мер в одном и том же памятнике, которые к тому же отражают социальную иерархию,— меры княжеские, церковные, народные и пр. При таком большом количестве различных мер и их производных можно, конечно, подобрать соответствие любому имеющемуся в памятнике размеру, а тем самым и «доказать» что угодно. Критика отвлеченных искусствоведческих построений при анализе памятников зодчества была уже убедительно высказана несколькими авторами (например, А. И. Комечем, Л. Н. Большаковым, М. В. Степановым).

Третий аспект изучения памятников зодчества — строительно-технический. На необходимость изучения строительной техники исследователи архитектуры указывали уже давно. Так, в отношении древнерусских памятников об этом еще в дореволюционные годы писал В. В. Суслов. Однако практически эти вопросы привлекали мало внимания и почти не разрабатывались. Лишь в недавнее время строительно-техническая сторона памятников древнерусской архитектуры стала предметом специального изучения. И первые же попытки в этой области дали важнейшие результаты, показали, насколько полнее и ярче раскрывается картина истории древнерусского зодчества при комплексном его изучении, учитывающем и вопросы строительной техники, строительного производства.

За последние 35 лет археологическими раскопками было открыто несколько кирпичеобжигательных печей и печей для выжигания извести, относящихся к домонгольскому времени. Это позволило в значительной степени понять процесс изготовления кирпича-плинфы и строительного раствора. Благодаря этому удалось выяснить, какой смысл имели знаки на плинфах, уже давно вызывавшие большой интерес и недоумение исследователей. Детальное изучение самих плинф дало возможность составить шкалы датировки памятников по формату их кирпичей. Очень интересные результаты дает анализ строительных растворов. Так, состав раствора может с большой точностью указать на строительную традицию мастеров — принимали ли участие в возведении сооружения приез-

жие каменщики из Византии или же византийская традиция здесь уже полностью сменилась местной. В ряде случаев, при очень плохой сохранности остатков раскапываемого памятника, анализ строительного раствора может оказаться одним из решающих факторов при определении того, к какой архитектурной школе этот памятник относится.

Своеобразная система деревянных субструкций под фундаментами древнейших киевских построек давала основание исследователям полагать, что строителями были мастера, приехавшие из Малой Азии, с Кавказа или с Балкан. Изучение этих конструкций опровергло такие предположения и показало, что мастера принадлежали к столичной (константинопольской) строительной школе.

Детальное изучение древнерусских кирпичных кладок, в частности обнаружение «двойных» швов раствора, позволило уточнить производительность труда древних каменщиков. Это, в свою очередь, дало возможность подсчитать примерное количество каменщиков, участвовавших в строительстве, а затем и определить примерный состав древнерусской строительной артели как по составу специалистов, так и по их количеству. В изучении организации процесса возведения зданий многое могут подсказать сохранившиеся в стенах древних памятников отверстия от пальцев строитель.ных лесов.

Пренебрежительное отношение к изучению строительно-технической стороны памятников зодчества нередко приводило к существенным ошибкам в понимании процесса развития архитектуры. Характерным примером может служить решение проблемы изменения системы кирпичной кладки в Киеве в 1-й половине XII в. В это время кладка из плинфы со скрытым рядом сменилась равнослойной плинфяной кладкой. Это изменение техники кладки сопровождалось резкими видоизменениями композиции зданий, их стилистических особенностей и даже архитектурных деталей. Тем не менее, большинство исследователей древнерусской архитектуры полагало, что все эти изменения были вызваны внутренним развитием киевского зодчества и обязаны деятельности одной и той же строительной организации, т. е. киевской строительной артели. В то же время сравнительное изучение обоих типов кладки показывает, что та-