Файл: Древнерусская архитектура.pdf

делки архитектурные памятники Переяславля не уступали киевским, причем отделочные материалы готовили на месте, о чем свидетельствует найденная при раскопках мастерская по изготовлению смальты для мозаик.

Организация в Переяславле собственной строительной артели, видимо, связана с приглашением группы византийских мастеров, что подтверждается как постройкой бани греческого типа, найденной в этой бане капителью из проконесского мрамора, так и плановой схемой Михайловской церкви, совершенно не применявшейся на Руси, но типичной для Константинополя. Известно, что Ефрем ранее жил в Византии и, по свидетельству письменного источника, «тамо всякой красоте научився». Впрочем, несмотря на явные признаки работы византийских мастеров, в памятниках архитектуры Переяславля видны черты, говорящие о том, что здесь учитывали и опыт киевских строителей (например, в применении красного шифера).

Очень вероятно, что Мономах, перейдя из Чернигова в Переяславль, перевел туда и своих черниговских мастеров, подкрепив ими здешнюю строительную артель. Обладая столь сильной строительной организацией, Мономах смог в первые годы XII в. организовать строительство соборов в центрах принадлежавших ему земель —

вСмоленске, Суздале, Владимире. Остатки смоленского собора полностью закрыты построенным на этом месте более поздним зданием, но россыпь его строительных материалов была выявлена раскопками. Суздальский собор также был позднее перекрыт новой постройкой, однако участки его стен все же удалось обнаружить, что дало возможность схематически реконструировать даже его план — трехнефный трехапсидный храм с нартекстом. Строительство в Переяславле продолжалось очень недолго. По-видимому, Мономах, став

в1113 г. киевским князем, перевел туда и переяславльских строителей.

Так развивалось русское зодчество от конца X до начала XII в. Каково же соотношение, русского зодчества с византийским и насколько самостоятельным было зодчество Киевской Руси? Несомненно, что византийские мастера неоднократно приезжали в это время на Русь и вели строительство. Так, с византийскими мастерами

связано возведение Десятинной церкви в Киеве в конце X в., черниговского Спасского собора и киевского Софийского собора в 30-х гг. XI в., Успенского собора Печерского монастыря и Кловского собора в 70—80-х гг., начало строительной деятельности в Чернигове и в Переяславле в 80-х гг. И несмотря на такое активное участие греческих зодчих, памятники архитектуры Киевской Руси существенно отличаются от византийских.

Чем можно объяснить эти различия и самостоятельность русских памятников? Высказывалось предположение, что византийские зодчие, приехав на Русь, привлекли к участию в строительстве местных строителей-плотников, которых они быстро переучили на каменщиков. Такое предположение совершенно невероятно. Каменщики и плотники — совершенно различные квалификации, и выучить на каменщиков (работавших в кирпичной технике) гораздо легче гончаров, чем плотников. Поэтому традиции деревянного зодчества языческой поры не могли играть существенной роли в строительстве кирпичных христианских церквей Киевской Руси.

Причиной своеобразия русских памятников была совершенно иная, чем в Византии, обстановка строительства. Приехав на Русь, византийские мастера столкнулись с необходимостью решать новые задачи, связанные с полученным ими заданием. Требовалось создать крупные храмы с очень большими хорами, что было нехарактерно для византийских церквей того времени. В стране, недавно принявшей христианство, большую роль должны были играть помещения крещален, что тоже не было присуще памятникам Византии той поры. Все это заставляло греческих зодчих принимать совершенно иную, чем они привыкли на родине, схему планового и объемного решения. Кроме того, они должны были приспосабливаться к наличию местных строительных материалов.

К этому следует добавить, что они должны были

ктому же считаться с вкусами заказчиков, эстетическое чувство которых было воспитано на традициях деревянного строительства.

Таким образом, своеобразие задания, наличие или отсутствие определенных строительных материалов и местные условия уже на самых первых порах вызвали появление зданий, непохожих на те, которые греческие зодчие строили у себя

на родине. В дальнейшем же именно первые памятники архитектуры и их особенности стали отправными пунктами, на которые ориентировались строители следующего поколения. Церковный авторитет древнейшего христианского храма — Десятинной церкви, а позднее «богосозданного» Успенского собора Печерского монастыря не позволял зодчим отходить от сложившейся традиции. В тех же случаях, когда греческие мастера все-таки отступали от этой традиции, как например, при постройке Кловского собора и переяславльской церкви Михаила, созданные ими здания не оказали существенного влияния на развитие киевского зодчества.

Так сложилось и развивалось зодчество Киевской Руси. И хотя это зодчество возникло на базе византийской архитектуры, оно даже на самой ранней стадии имело своеобразный характер и уже во второй половине XI в. выработало собственные традиции, получило свой, киевский, а не византийский путь развития.

Беспокойная обстановка, связанная с частыми набегами кочевников на юг Руси, литовских и финских племен — на севере, настоятельно требовала укрепления и приспособления к защите

большинства поселений. Это стимулировало сложение приемов организации обороны поселений и строительства оборонительных сооружений.

Уже к XI в. на Руси сложилась определенная тактическая система как захвата укреплений, так и их обороны. Тактика захвата заключалась в следующем: прежде всего пытались напасть врасплох, захватить укрепленное поселение внезапным набегом (это называлось изгоном или изъездом). Если такой захват не удавался, приступали к осаде: войско окружало данное поселение и становилось здесь лагерем, имея задачей прервать связь осажденных с внешним миром, не допустить подхода подкреплений и доставки воды и продовольствия. Подобная система осады (пассивная блокада) называлась облежанием. Осада могла продолжаться длительное время, иногда до нескольких месяцев. Прямой штурм укреплений, как правило, не применялся, за исключением случаев, когда оборонительные сооружения были очень слабыми, а гарнизон малочисленным.

Учитывая такую систему осады, укрепленные поселения старались расположить так, чтобьь местность вокруг хорошо просматривалась и противник не мог внезапно подойти к городским стенам и особенно воротам. Обычно выбирали высокие места, защищенные естественными пре-

пятствиями — склонами оврагов, рекой. Чаще всего использовали мыс, образованный слиянием ручьев или оврагами. В западных районах Руси большее распространение имели укрепления, расположенные на плоской местности и имевшие

вплане округлую форму. Там, где не было естественных оборонительных рубежей, отрывали рвы и насыпали земляные валы. В более крупных или лучше защищенных укрепленных поселениях валы сооружали по всему периметру, даже

втом случае, если перед ними существовали естественные преграды. Для того, чтобы валы не расплывались, очень часто внутри валов помещали деревянную конструкцию в виде срубных стенок, забитых землей. При строительстве укреплений в конце X в. переднюю часть вала обычно заполняли конструкцией в виде деревянного каркаса, заполненного сырцовыми кирпичами. В XI в. от такой конструкции отказались, по-видимому, из-за ее трудоемкости.

На земляных валах по периметру укреплений ставили деревянные оборонительные стены, большей частью срубной конструкции. Ворота обычно представляли собой проезд сквозь земляной вал; над проездом возвышалась деревянная башня, защищавшая подход к воротам. Иногда на конце мыса или на самом высоком месте строили башню для наблюдения за окрестностями. Больше башен, как правило, не строили, так как стрельба со стен велась исключительно фронтальная, т. е. направленная прямо вперед от стен, а не вдоль них, и, следовательно, в башнях не было необходимости. Именно стрельба со стен не позволяла осаждавшим штурмовать укрепления и заставляла их ограничиваться пассивной осадой.

Особенно мощные укрепления имелись у крупных русских городов. Протяженность линий их оборонительных валов иногда достигала нескольких километров. Так, валы «города Ярослава» были протяженностью около 3,5 км, а их высота достигала 16 м; внутри валов находилась сложная конструкция из дубовых клетей, забитых глиной. Стоявшие на валах деревянные стены обычно имели не менее 3 м высоты. В верхней

их части находился боевой ход, т. е. галерея, прикрытая снаружи защитной стенкой-брустве- ром, называемой з а б о р о л о м .

Оборонительные сооружения древнерусских городов образовывали как бы фасад города, определяя тем самым его внешний облик. В ряде случаев, особенно в наиболее крупных городах, эти оборонительные сооружения представляли собой не только мощную крепость, но и высокохудожественный памятник зодчества. Недаром в середине XI в. митрополит Иларион писал, что Ярослав Мудрый «славный град... Киев величеством яко венцом обложил».

Из дерева строили не только жилые постройки и оборонительные сооружения, но также и христианские церкви. Так, еще до принятия христианства, в первой половине X в., в Киеве стояла деревянная церковь Ильи. Позднее, в середине XI в., в Вышгороде был построен деревянный храм, посвященный первым русским святым — Борису и Глебу. В одном из письменных источников об этом храме говорится, что князь Ярослав, «вознагради церковь велику, имеющу верхов пять и исписа всю и украси ее всею красотою».

В60-х гг. XI в. был построен из дуба собор

вРостове. Когда он погиб в пожаре, летописец отметил, что это была «соборная, дивная и вели-

кая церковь, какой еще не было и не будет». К сожалению, никаких остатков таких церквей выявить не удалось, и судить об их существовании можно лишь на основании письменных источников.

Широкое развитие деревянного строительства содействовало его совершенствованию и специализации, выделению мастеров-профессионалов. Первые известные нам по имени русские мастерастроители — вышгородские «горододельцы» Миронег (начало XI в.) и Ждан-Никола (конец XV в.). Поскольку в руках мастеров-плотников сосредоточивалось все строительство — гражданское, военное и культовое, это способствовало общности технических и художественных приемов, пониманию законов архитектурного ансамбля.

Развитие архитектуры XII в. происходило в совершенно иных условиях, чем в XI в. В стране начал интенсивно развиваться процесс феодального дробления, приведший к созданию значительного количества самостоятельных или полусамостоятельных княжеств. Порой княжества эти становились почти полностью независимыми как в политическом, так и в экономическом отношении. Феодальные распри часто приводили к военным столкновениям, а изменения политической ситуации вызывали сложение и развал политических союзов. В этих весьма сложных условиях развитие культуры, искусства и, в частности, архитектуры в разных русских землях проходило далеко не идентично.

Во многих крупных городах появились собственные строительные кадры, способные самостоятельно вести монументальное строительство. В ряде случаев в развитии архитектуры намечались настолько существенные различия, что можно говорить о возникновении самостоятельных архитектурных школ.

В зодчестве Киева в начале XII в. продолжали сохраняться традиции, возникшие еще в предшествующий период. Возможно, что с вокняжением Владимира Мономаха в Киев перешли и те строители, которые ранее работали в Переяславле, однако основу киевской строительной артели все же, несомненно, составляли кадры, сложившиеся здесь на месте.

Наиболее значительной постройкой была Спасская церковь в княжеском пригородном селе Берестове, возведенная между 1113 и 1125 гг. От этой церкви сохранилась только ее западная часть,

включенная в состав более позднего здания. Фундаменты восточной части церкви были вскрыты раскопками, что позволяет полностью реконструировать план памятника.

В плане церкви Спаса на Берестове имеются отличия от планов более ранних киевских храмов, хотя в основе здесь также лежит трехнефный трехапсидный храм с нартексом. Отличие заключается прежде всего в том, что примыкающие к нартексу лестничная башня и крещальня настолько расширяют нартекс, что он значительно выступает к северу и югу из основного объема здания. Кроме того, перед всеми тремя порталами некогда существовали небольшие притворы. Следы примыкания западного притвора к западной стене храма показывают, что притвор был перекрыт сводом трехлопастного очертания. Кладка церкви также несколько отличается от кладок более ранних киевских памятников — это та же кладка из плинфы со скрытым рядом, но уже без прослоек слабо обработанных камней на фасадах. Декоративные элементы фасадов — двухуступчатые ниши, выложенные из плинфы кресты и полосы меандра.

Усложненный силуэт плана церкви и наличие трехлопастного свода над притворами дали основание некоторым исследователям предположить, что и завершение фасадов самого храма, быть может, тоже было трехлопастным. Поскольку над башней и крещальней, вероятно, существовали самостоятельные главы, храм в целом должен был представлять собой довольно сложную и очень живописную композицию.

Через несколько лет, в 1129 г. был заложен собор Федоровского монастыря в Киеве. Вскрытые раскопками его фундаменты и развал кладок