Файл: Ежи Курилович - Очерки по лингвистике.doc

эти условия бывают семантического или синтаксического характера. Некоторая определяемая системой функция, называющаяся первичной, может быть модифицирована различными способами и давать различные вторичные функции. Наши термины можно было бы сравнивать с терминами Р. Якобсона, если бы термин функция точно соответствовал термину Bedeutung, что места не имеет. В таком выражении, как manu dextra «правой рукой», еще можно говорить о значении оконча­ния -u в manu, но окончание генитива множественного числа -um в potiri rerum «захватить власть» — это всего лишь показатель синтаксической зависимости («Feldzeichen»).

Как применить понятия первичной и вто­ричной функции к анализу падежей? Возьмем, например, аккузатив (в индоевропейских языках). При переходных глаголах, где этот падеж обозначает внутренний или внешний объект действия (affectum или effectum), окончание аккузатива не имеет никакой семан­тической значимости, а является чисто синтаксическим показателем подчиненности имени глаголу. Но, кроме этого, имеются, как случаи особого употребления, акку­затив цели, аккузатив пространственной или временной протяженности, аккузатив цены и т. д. Каждое из этих значений аккузатива присуще сочетаниям с глаголами определенной семантической группы. Так, аккузатив цели возможен только при глаголах, обозначающих дви­жение. Аккузатив длительности (временной протяжен­ности) бывает лишь при глагольных формах, содержащих идею длительности. В славянских языках такой аккузатив употребляется с глаголами несовершенного вида. По-польски, например, можно сказать pisał dwa tygodnie «писал две недели», но нельзя napisał dwa tygodnie «напи­сал две недели» (napisał совершенный вид от pisał). Что же касается переходных глаголов, при которых употреб­ляется аккузатив (прямого дополнения), то их определить с точки зрения семантики не удается. Характерный для них признак — переходность — это признак синтаксического порядка: существительное просто подчиняется глаголу, и окончания аккузатива не содержат какого-либо особого оттенка значения, соответствующего семантическому содержанию глагола.

Поэтому можно говорить о первичной функции аккузатива — в роли прямого дополнения — и о ряде вторичных функций: аккузатив цели (др.-инд. nagaram «идет в город», лат. Romam ire «идти в Рим»), протяженности, цены и т. д. Условия употребления аккузатива во вторичной функции всегда могут быть определены. Условия эти — контекст, но не в каком-то неопределенном смысле: это прежде всего и главным образом семантическое содержание глагола, от которого зависит падежная форма¹. Окончание аккузатива как бы приспосабливается к глаголу, проникаясь его специальным значением. Первичную функцию, напротив, так определить не удается. Пользуясь терминологией Бюлера ², она «обусловлена в системе» (systembedingt) в то время, как вторичные функции «обусловлены в поле» (feldbedingt).

---

Анализируя семантическое содержание аккузативного окончания в его различных функциях, мы увидим, что в первичной функции, где аккузатив представляет собой чисто синтаксический показатель, оно равно нулю, но во вторичной функции обладает различными смысловыми оттенками. Следовательно, падежная форма аккузатива функционирует как грамматический падеж в лат. occidere hostem «убить врага» и как конкретный падеж в лат. Romam ire «идти в Рим», triginta annos vivere «жить тридцать лет», польск. kostuje jedną setkę «стоит одну сотню» и т. д. Конкретный падеж, так же как и грамматический падеж, подчинен глаголу, но его окончание сохраняет собственное семантическое содержание, что придает конкретному падежу наречный характер. Ср., например, вед. divi

____________

¹ Мы не принимаем здесь во внимание тот факт, что различные специальные употребления аккузатива определяются также значением соответствующих существительных: аккузатив цели — названиями места, аккузатив временной протяженности — существительными, обозначающими отрезки времени, и т. д.

² См, К. Bühler. Sprachtheorie, Darstellungsfelder der Sprache, Jena, 1934.

«на небе» и iha «здесь»: и локатив и наречие представляются одинаково независимыми от глагола (в семанти­ческом отношении). Ср. также аблатив mukhat «рот, лицо» и наречие mukhatah «впереди, перед лицом». Ясно, что конкретные падежи ближе к наречию, чем грамматические. Каковы же различия между конкретными падежами и наречиями?

Конкретные падежи также имеют первичные и. вторич­ные функции. Первичная их функция — наречное упот­ребление; однако от наречий их отличает наличие вторич­ной функции, которая состоит в том, что падежное оконча­ние, лишенное семантического значения, становится простым синтаксическим показателем. Это происходит в тех случаях, когда конкретный падеж управляется глаголом со специальным значением. Достаточно обра­титься к синтаксису любого индоевропейского языка, чтобы убедиться в том, что все конкретные падежи — и инструменталь, и аблатив, и локатив — могут после определенных глаголов становиться грамматическими. Если славянские глаголы со значением «потрясать», «раз­махивать» требуют инструменталя, а не аккузатива, то это факт управления, которое лишает соответствую­щие окончания инструменталя их семантического содержания и отождествляет их с точки зрения значения с аккузативным окончанием прямого дополнения. Други­ми словами, эти окончания становятся, так сказать, комбинаторными вариантами аккузативного окончания прямого дополнения, — вариантами, которые обусловлены семантикой глаголов, управляющих рассматриваемым падежом. Так¹, аблатив управляется глаголами, выражающими понятия: 1) «уступать», «уда­лять», «гнать»; 2) «быть лишенным», «нуждаться», «ли­шать»; 3) «происходить», «возникать», рождаться»; 4) «делать», «верить»; 5) «освобождать», «спасать», «защи­пать»; 6) «брать», «получать»; 7) «оставаться позади», « быть удаленным», Значение глагола, сочетаясь со значением существительного, достаточно ясно определяет связь между глаголом и существительным, так что падежное

---

___________

¹См. К. Brugmann, Kurze vergleichende Grammatik der indogermanischen Sprachen, Berlin – Leipzig, 1993, стр. 422 и сл.

окончание лишается своего семантического содержания (диссимиляция). Однако первичная функция аблатива не вызывает сомнений: она обозначает исходную точку действия. О первичности этой функции говорит: 1) тот факт, что она не зависит от окружения, тогда как «управляемый» аблатив связан с определенными семантическими группами глаголов; 2) тот факт, что примеры управления, где аблатив становится комбинаторным вариантом аккузатива прямого дополнения, являются вторичными по отношению к примерам, в которых существование аблатива в парадигме оправдывается его самостоятельным значением.

Итак, мы подходим к предварительной дихотомической классификации приглагольных падежей:

1) Грамматический падеж¹ (аккузатив прямого дополнения):

а) первичная синтаксическая функция;

б) вторичная наречная функция;

2) конкретные падежи¹ (все прочие косвенные прилагательные падежи):

а) первичная наречная функция;

б) вторичная синтаксическая функция.

Подчеркиваем еще раз, что переход от первичной функции к вторичной всегда сопровождается ограничением условий, в которых выступает падежная форма. Во вторичной функции она употребляется только после глаголов, образующих вполне определенные синтаксические группы. Направления перехода первичная функция > вторичная функция у грамматического падежа и у конкретных падежей диаметрально противоположны. Грамматический падеж подвергается адвербиализации, а конкретные падежи - грамматикализации. Степень того и другого непосредственно сказывается на сфере употребления падежного окончания. Чем больше «наречность» употребления падежа, тем

___________

¹Более удачными представляются термины «синтаксический» вместо «грамматический» и «семантический» вместо «конкретный». Но теория падежей уже и так перегружена терминами («падежи внутренней и внешней детерминации», «местные падежи» и т. д., поэтому мы сохраняем привычную терминологию.

меньше число именных основ, с которыми может сочетаться соответствующее падежное окончание. Аккузатив цели возможен только от существительных (собственных и нарицательных), обозначающих место; аккузатив временной протяженности образуется лишь от существительных со значением «отрезок времени» и _т. д. Наоборот, когда конкретный падеж вступает в отно­шение управления и его окончание утрачивает свое се­мантическое содержание, сфера употребления этого падежа расширяется, то есть число основ, от которых он обра­зуется, увеличивается. Ясно, например, что у абстрактных существительных окончание локатива не может иметь конкретного (местного) значения: это окончание будет прежде всего и главным образом выступать в роли син­таксического показателя.

---

Основное различие между грамматическим падежом и конкретными падежами состоит не только в различном смысловом содержании соответствующих окончаний, но и в различии синтаксической позиции по отношению к глаголу. Рассмотрим, например, фр. Je reverrai mes collegues a l'ecole «Я вновь увижу своих коллег в школе». Позиция прямого дополнения является по отношению к глаголу более центральной, а позиция локатива — более периферийной. Иначе говоря, локатив a l'ecole определяет группу je reverrai mes collegues, рассматриваемую как относительное единство. Именно потому, что форма аккузатива — это синтаксический показатель связи между прямым дополнением и глаголом, эта связь теснее, чем связь между глаголом и локативом, форма которого имеет самостоятельное конкретное значение без прямой синтак­сической функции. Этот локатив подчинен глаголу только благодаря своему наречному значению (напротив, во фр. croire au Saint Esprit «верить в святого духа» локатив имеет синтаксическое значение). Формальная связь между (je) reverrai и mes collegues (более отчетливо выраженная ⁰ флективных языках) и отсутствие такой связи между (je) reverrai и a l'ecole — вот причина того, что (je) reverrai и mes collegues связаны между собой более тесно, чем группа (je) reverrai mes collegues с локативом a l'ecole. Графически это можно выразить так: (je reverrai mes collegues) a l'ecole.

Из этого примера видно, какое значение имеет для теории падежей различие между центральными и периферийными позициями, проиллюстрированное в связи с противопоставлением in urbe : in urbem. Если грамматический падеж более централен, чем конкретный, то и конкретный падеж, употребленный во вторичной (синтаксической) функции, более централен, чем конкретный падеж в первичной (наречной) функции. Например, в potiri civitate «захватить город силой» (букв. «оружием») первый (управляемый) аблатив civitate более централен, чем второй (свободный) аблатив armis, имеющий инструментальное значение; отсюда (potiri civitate) armis. И, наконец, грамматический падеж, употребленный во вторичной (наречной) функции, периферийнее, чем тот же самый падеж в первичной функции, например Dies circiter XV (iter fecerunt) «Они проделали путь приблизительно за пятнадцать дней». Грамматикализация падежной формы сообщает ей центральное положение среди определяющих глагола; адвербиализация падежа, напротив, отбрасывает его на периферию глагольной группы.

Ясно, что термины центральный и периферийный никак не относятся к порядку слов, который далеко не всегда отражает внутренний порядок слов.

---

§3

До сих пор мы говорили о падежах так, будто существуют только приглагольные (= определяющие глагол падежи. Однако имеются и другие падежные формы, соответствующие другим синтаксическим функциям.

Существительное может быть в предложении:

1) подлежащим;

2) приложением (определением) к другому существительному, или предикативом;

3) сказуемым;

4) косвенным определением глагола или имени.

В индоевропейских языках случаи 1 и 3 соответствуют номинативу, первичной функцией которого является случай 1, а вторичной — случай 3. В славянских языках в функции сказуемого частично выступает инструменталь, в связи с чем возникает семантическая проблема разгра­ничения номинатива и инструменталя. Существительное в роли приложения ведет себя, по сути дела, как прила­гательное: оно согласуется с определяемым существитель­ным в падеже (однако не всегда в роде и числе). Падежные окончания существительного-приложения — это чисто синтаксические показатели его подчинения, которое выражается, однако, не просто самим падежным оконча­нием, а скорее согласованием этого окончания с падежным окончанием определяемого существительного. Можно было бы говорить о специальном «приложительном» падеже, окончание которого выступает в форме нескольких комбинаторных вариантов, зависящих от падежного окончания определяемого существительного.

Обзор всех возможных синтаксических функций суще­ствительного позволяет увидеть, что случай 4 представля­ет собой специфическую область употребления падежных форм («Punkt der maximalen Kasusunterscheidung», как говорит Р. Якобсон, указ. соч. стр. 259). В качестве опре­делений к глаголу могут употребляться несколько разных косвенных падежей, один рядом с другим; Exercitum mari supero misit «Он послал войска Адриатическим мо­рем»; Dies circiter XV iter fecerunt «Они проделали путь приблизительно за пятнадцать дней» и т. д. Поэтому было бы неправильно пытаться определить отношения между падежами, используя повсеместно признанную и приме­няемую коммутацию, когда речь идет, например, о семантических отношениях между производящими и про­изводными словами или вообще между формами, принад­лежащими к одному и тому же синтаксическому классу. Синтаксическое отношение между château «замок» и châtelet «маленький замок» (или между château ед. ч. и châteaux мн. ч.) позволяет осуществлять анализ посред­ством подстановки одной формы вместо другой в любую синтаксическую конфигурацию, например Le château brule «Замок горит» : Le châtelet brule «Маленький замок горит»; Le toit du château «крыша замка» : Le toit du châtelet «крыша маленького замка» и т. д. Однако две или несколько падежных форм, определяющих глагол, принадлежат в зависимости от их более центральной или более периферийной позиции к различным синтаксическим классам. Выше мы видели, что Он прыгает на стол не может быть получено из Он прыгает на столе (или наоборот) простой коммутацией на столе > на стол (или наоборот), потому что на стол и на столе занимают разные места внутри глагольной группы. Первое выражение можно представить в виде (прыгает на стол), а второе - в виде (прыгает — ) на столе, где незанятым остается место центрального определяющего, тогда как в (прыгает на стол) не хватает периферийного определяющего. Различие между функциями (значением) производных и семантических категорий вообще, а также между значением падежей и синтаксических категорий вообще — это различие между вертикальными и горизонтальны отношениями, которое можно графически проиллюстрировать следующим образом:

---