Файл: Ежи Курилович - Очерки по лингвистике.doc

le château brule, le toit du château le châtelet brule, le toit du châtelet (Он прыгает на стол) в комнате

(отношение между château и châtelet в одинаковых синтаксических условиях) (отношение между на стол и в комнате, причем в комнате эквивалентно, с синтаксической точки, выражению на столе)

Именно поэтому не следует, определяя синтаксические значения, прибегать к семантическому противопоставлению с нейтральным, позитивным и негативным членами. Хотя попытки дать научно адекватную классификацию падежей весьма ценны, мы не можем принять решения, предложенные Л. Ельмслевом¹ и Р. Якобсоном. Встречаются, правда, и вертикальные противопоставления падежей, например аккузатива и генитива-партитива в польском (и в русском): Дай нам

_________

¹Мы убеждены, что Ельмслев вернулся к своим старым позициям: еще в 1938 году, в ходе одной из фонологических дискуссий, он высказал мнение, что «различие классов первично по отношению к диакритической значимости» фонемы. Следовательно, в содержания синтаксические различия первичны по отношению к различиям семантическим и что семантические различия должны устанавливаться только в пределах одного и того же синтаксического класса, то есть между формами, изофункциональными с синтаксической точки зрения.

(donne-nous le pain или un pain) и Дай нам хлеба (donne-nous du pain), но уже из французского перевода видно, что это примеры весьма специального семантического противопоставления, которое основано на более существенном синтаксическом различии (между приглагольным аккузативом и приименным генитивом).

Уничтожение синтаксического различия между этими двумя падежами, употребление генитива на месте аккузатива, порождает особое семантическое значение» которое является вторичным по отношению к ос­новному различию синтаксических классов (приглаголь­ный падеж : приименной падеж). В нашем примере речь идет об оттенках, связанных с употреблением (во фран­цузском) артикля, то есть об оттенках, не имеющих син­таксической функции, а затрагивающих скорее семанти­ческое содержание существительного. Аналогичный при­мер чередование номинатива : инструменталя в роли именного сказуемого в разговорном польском языке. Именно так мы понимаем различие между То est krol «Это — король», Оn est krol «Именно он — ко­роль», Оn est krol «Он король». Нам кажется, что правильный метод — определять семантические различия, если они есть, исходя из синтаксических различий, но не наоборот. Тогда семантическое значение формы опреде­ляется на основе ее первичной синтаксической функции. Поэтому прежде всего надо определить значение или синтаксический класс, характерный для рассматри­ваемой падежной формы; уничтожение различия синтакси­ческих классов, приводящее к семантическим различи­ям, — явление низшего порядка.

---

§4

Приглагольные падежи — это именные формы с двумя функциями: 1) конкретной, или наречной, и 2) грамматической. Можно представить себе падеж, имеющий только

Грамматическую функцию, то есть такую падежную форму, которая выступала бы только в роли прямого дополнения. Однако форма, имеющая лишь наречное значение (все равно синтетическая или аналитическая, то предложный оборот), относится к наречиям, а не к падежам. Во всяком случае, мы будем различать два класса приглагольных падежей в зависимости от их первичной функции (эта классификация имеет место применительно к древним индоевропейским языкам):

1) грамматический, или синтаксический падеж - аккузатив прямого дополнения;

2) конкретные падежи, первичная функция которого является наречной или семантической (инструменталь, датив, аблатив, локатив).

Можно было бы полагать, что проблема системы падежей сводится, таким образом, к возможности сгруппировать в соответствии с критерием семантического противопоставления конкретные падежи, относящиеся к одному и тому же синтаксическому классу. Однако если они и образуют систему, то только систему наречных значений, поскольку во вторичной функции они становятся комбинаторными вариантами грамматического падежа. С другой стороны, было бы чистой случайностью, если бы эти падежи образовывали систему, а не фрагменты системы. Объясняется это двумя причинами.

Прежде всего мы видим (§ 1), что чем бы наречное значение не выражалось — предложным оборотом или «синтетическим» падежом,—это роли не играет, так как предлог не управляет падежной формой, а является всего лишь синсемантической морфемой, подчиненной существительному. Р. Якобсон сам рассматривает предложный падеж (на столе, в столе и т. д.) вместе с «синтетическими» падежами. Решающую роль играет функция, а не происхождение. Никто не будет отрицать падежный характер древнеиндийского датива только потому, что эта форма содержит постпозитивный элемент -а, который отличает ее от датива местоимений и от датива других индоевропейских языков. Все отыменные наречия и все предложные обороты, которые могут управляться глаголами определенных семантических групп, должны относиться к падежам.

С другой стороны, имеются наречия или предложные конструкции, которые никогда не управляются глаголом. Это и есть истинные наречия. Среди определений к глаголу они занимают периферийное место; с глаголом эти наречия связаны слабо — только по смыслу¹. Например, {[(гла­гол + грамматический падеж) + конкретный падеж] + наречие}. Мы видим, что конкретный падеж занимает здесь промежуточное место: он колеблется между наречи­ем и чисто синтаксической формой. Если мы ограничимся его вторичной — грамматической — функцией, то получим форму, представляющую комбинаторный вариант акку­затива прямого дополнения (этот аккузатив является основным вариантом). Во вторичной функции все конкрет­ные падежи изофункциональны и, следовательно, не образуют семантической системы. Если группировать конкретные падежи по их наречным функциям, мы не мо­жем отвлечься от функций всех прочих наречий: ведь конкретные падежи составляют, так сказать, подгруппу наречий, причем эта подгруппа отличается от остальных наречий наличием вторичной функции. Другими словами, как синтаксический класс конкретные падежи, занимаю­щие промежуточное положение между грамматическим падежом и наречиями, составляют особую группу; но если мы приступаем к их систематизации, что возможно лишь в том случае, если мы прибегнем к их наречному значению, мы не сможем рассматривать их иначе, чем подгруппу категории наречий.

---

Поэтому попытки систематизировать конкретные па­дежи какого-либо языка приводят, как мы полагаем, к систематизации продуктивных наречных образований это­го языка. Рассматриваемые образования могут быть син­тетические или аналитические, но и в том и в другом случае речь идет о наречиях, образованных от существительных, а не от прилагательных (тип !ог1етеп1 «сильно»). Внутри системы этих образований конкретные падежи ^с их первичными функциями образуют особый сектор, который характеризуется наличием вторичной синтакси­ческой функции.

Ни один из конкретных падежей не является сам по себе более центральным или более периферийным, чем

__________

¹Если в языке есть абсолютный падеж (ablativus absolutus в латинском, абсолютный генитив в санскрите и т. д.), то именно онявляется самым периферийным определением личного глагола.

другой. В предложении II а travaille dans ce bureau quatre semaines «Он проработал в этом бюро четыре недели» более центральной может быть как группа quatre semaines, так и группа dans ce bureau в зависимости от того, что именно желательно подчеркнуть. Более или менее центральная позиция этих определительных групп быть фактом грамматики и становится фактом экспрессии или стиля. В некоторых языках для передачи подобных стилистических оттенков используется порядок слов. Но порядок слов бессилен там, где суть дела в различии грамматических значений, из которых одно синтаксическое, а другое — семантическое. В лат. Gladio hostem occidit «Мечом врага убивает» или Hostem gladio occidit «Врага мечом убивает» аккузатив всегда является более центральным, чем инструменталь, потому что подчинение аккузатива hostem глаголу occidit формально выражено окончанием аккузатива (синтаксическим показателем), тогда как зависимость инструменталя gladio от глагола вытекает только из семантического (наречного) значения окончания инструменталя.

Предложенную здесь систематизацию конкретных падежей вряд ли можно считать удачной заменой существующих систем. Ведь среди производных наречных образований конкретные падежи образуют квазислучайную группу, обусловленную вторичными (грамматическими) функциями, которые существуют у конкретных падежей, но отсутствуют у настоящих наречий. Имеется ли для падежей такая схема классификации, которая отражала бы их сущность и иерархию и одновременно их первичные и вторичные функции? Нам кажется, что мы можем ответить на этот вопрос утвердительно.

---

Конкретные падежи занимают в системе падежей подчиненное положение. Скелет системы образуют грамматические падежи, представляющие синтаксические функции. Аккузатив, падеж прямого дополнения, противопоставлен двум другим грамматическим падежам, номинативу и приименному генитиву, следующим образом.

Так как пассивная конструкция основана в индоевропейских языках на активной, то есть так как лат. hostis profligatur «враг уничтожается» основано на hostem profligare «уничтожить врага», место номинатива (падеж подлежащего) в системе определяется его противопоставлением аккузативу (падеж прямого дополнения). Функция номинатива первична в hostis profligatur, вторична в таких словосочетаниях с непереходным глаголом, как Hostis incedit «Враг наступает» или в таких именных словосочетаниях, как Hostis atrox erat «Враг был жесток», и третична в словосочетаниях с переходным глаголом, как Hostis obsides necavit «Враг убил заложников».

Из сказанного не следует, будто инструменталь в свою очередь основан на номинативе, как это может показаться, например, при рассмотрении такого противопоставле­ния. Трехчленная пассивная конструкция, включаю­щая наряду с объектом действия (patiens) еще и действую­щее лицо (agens), отличается от соответствующей активной конструкции только в стилистическом отношении. Лишь двучленная пассивная конструкция имеет грамматическое значение¹. Отношение инструменталя к номинативу ничем не отличается от отношения любого другого кон­кретного падежа к номинативу. В языках с эргативной конструкцией основное соотношение таково: эргатив (активный падеж) абсолютный падеж, что соответствует противопоставлению субъектно- объектная конструкция:субъектная конструкция, которое в свою очередь соответствует индоевропей­ской категории залога.

Поскольку, с другой стороны, субъектный генитив и объектный генитив основаны на номинативе и аккузативе, то есть группы secessio plebis «уход плебса» и ocissio hostis «убийство врага» происходят соответственно от plebs secedit «плебс уходит» и hostem occidere «убить врага», то можно считать: 1) что эта синтаксическая функция первична для генитива и 2) что генитив основан на номинативе и аккузативе, взятых вместе. Графически это выглядит так:

аккузатив → номинатив

↓

генитив

__________

¹Ср. Е. Курилович, Эргативность и стадиальность в языке, см. настоящий сборник, стр. 122.

---

Стрелки указывают направление от основных форм к производным.

Заметим, что субъектный и объектный генитивы служат основой для всех других приименных употреблений генитива, а именно, для партитивного и посессивного генитива (вторичные функции), которые являются конкретными употреблениями, образующими сравнительно поздний с исторической точки зрения слой (известно, например, что в индоевропейских языках притяжательность выражалась главным образом прилагательным). При этом очень важно, что во всех языках посессивный генитив продолжает основываться на субъектном и объектном генитиве вследствие мотивированного характера этого последнего, поскольку группа имя действия + объектный или субъектный генитив всегда происходит от группы личный глагол + подлежащее или прямое дополнение.

Заметим также, что различные приименные употребления генитива (партитивный, посессивный и т. д. генитивы), то есть употребления, вторичные по отношению к субъектно-объектному генитиву, служат способом косвенного определения существительного другим существительным. Прямое определение состоит в том, что определяющее существительное становится путем согласования приложения к определяемому. Это доказывается различием по смыслу между deus homo «бог-человек» и deus hominis «бог человека», различием между тождеством и отношением.

Тройка грамматических падежей и есть подлинная система индоевропейских падежей. Это основной скелет системы, к которому довольно слабо прикрепляются конкретные падежи; они входят в систему только благодаря вторичной функции в качестве комбинаторных вариантов аккузатива прямого дополнения. По своим же первичным функциям конкретные падежи принадлежат к семантической системе наречных производных (образованных от существительных). Речь идет о четырех падежных формах: инструменталь, датив, аблатив, локатив.

С точки зрения языковой системы конкретные занимают особое положение по отношению к наречиям и к грамматическим падежам. Возникает вопрос, можно ли выделять класс форм, промежуточных между частью речи и флективными формами другой части речи. В ка­честве довода в пользу этого выделения можно привести следующую параллель: так называемые служебные слова тоже занимают промежуточное положение между двумя классами морфем — автосемантических и синсемантических. В каждом конкретном употреблении выступает та или иная функция, никаких промежуточных положений никогда не бывает, например, Il a un fils «У него есть сын», Il a cede «Он уступил». Однако вся совокупность форм глагола зуо!г не может быть определена без учета обоих значений — автосемантического и синсемантическогр. Это заставляет нас отвести для глагола avour (вместе с гла­голом etre и др.) особое место в категории глаголов. Единственно важная вещь — иерархия обеих функций. В связи с этим закономерен вопрос, почему такая падеж­ная форма, как инструменталь или локатив, является существительным, а не наречием, хотя ее первичная функ­ция— наречная. Ответ, следующий: все решается в за­висимости от сферы употребления данной морфемы; если наречный суффикс обретает способность присоединяться ко всем существительным (с формальными вариантами или без них), он становится падежным окончанием; если суффикс со значением собирательности обретает способ­ность присоединяться к любой именной основе, он стано­вится окончанием множественного числа.

---