Файл: Ревазов Арсен. Одиночество-12.doc

– Для того, чтобы спасти Братство, вам необходимо выполнить два условия: первое: немедленная свобода для всех нас, включая Дину и второе: прямые переговоры без посредников с Джессер Джессеру. Условия простые. Понятные. Легко выполнимые. Поэтому не делайте глупостей! Не тяните время! Часы тикают. (Пауза. Понижение тона). И я сам не знаю, с какой скоростью.

Я некоторое время раздумывал над собственной речью. Кажется, получилось неплохо. Не успел я залезть обратно на постамент, и устроиться на нем поудобнее, как одна из стен отъехала в сторону. На пороге стоял ФФ, одетый в тот же светлый длинный хитон, что и я. Только без капюшона. Его серые глаза в полутьме как-то странно фосфорецировали…

– Брат Иосиф! Следуйте за мной.

– Босиком? Принесите сначала обувь! У вас каменные полы. Не хочу простужаться.

– Если вы откажетесь идти, брат Иосиф, мы доставим вас силой.

Голос у него был бесцветный, как всегда, в глазах светилась напыщенная серьезность. Именно из-за такой серьезности возникает скованность в движениях, которая впоследствии может привести к непроизвольным зависаниям, зацикленностям, вставленности, а там и к паранойе. Но углубляться в психиатрию мне пока не хотелось.

– Брат Федор! Я, пожалуй, добавлю к двум условиям третье. Я потребую примерно наказать вас за оскорбление величия. Это тяжкое преступление – непочтительное обращение с посвященным в первую степень.

– Кто посвятил вас в первую степень?

– Я сам себя посвятил. Работал с документами. Читал пейджер. Много думал. Несите обувь, брат Федор. Знаете, почему у Шагала часы с крыльями? Потому что время – летит! Мне об этом рассказала в юности одна совершенно волшебная девушка. Ее звали Наташа. Кстати, об искусстве. Захватите мой iPOD. Хочется музыки.

ФФ исчез. И начался отсчет времени, которое я не мог измерить. Время, вообще, ведет себя как хочет. Например, когда ты носишься по городу, разрываешься на части, стараясь все успеть, а вокруг тебя суета сует и томление духа неделями подряд – время расширяется или сужается? Тебе кажется, что прошел уже целый год такой жизни или всего несколько дней?

ФФ вернулся. Бросил кожаные сандалии. Молча протянул iPOD с наушниками. Я пошел вслед за ФФ по темным, узким, низким шахтерским коридорам, освещаемым редкими лампочками в сетке вместо абажура.

Мы шли молча довольно долго. Гулкие звуки наших шагов и дыхания отражались коротким эхом от стен. Вдруг сверху я услышал знакомый с детства тихий далекий стук проезжающего поезда. Ту-тук ту-тук. Ту-тук ту-тук. Московское метро. Высоко над нами. Родное. Абсолютно родное. И абсолютно загадочное. Царство подземного волшебства. С кремлевскими легендами, секретными станциями и неизвестными перегонами.

Я вспомнил свое первое свидание в центре Кропоткинской. Девятый класс. У меня стучит сердце, а в руках – белые розы. Я влезаю в забитый вагон на Преображенке и держу руки с розами за спиной, чтобы не помять. Нет, чтобы пропустить поезд и сесть в пустой вагон? «Осторожно, двери закрываются. Следующая станция – Сокольники». Двери закрываются и перерубают мои розы к чертовой матери. Денег на новые нет. Я сгораю со стыда и ужаса. Я не знаю, что делать!! Дарить перерубленные? – Неприлично. Вообще ничего не дарить? – Опозориться с самого начала… Тоже, кавалер, нашелся. Без цветов…

Я так и не вспомнил, что я сделал. В любом случае, девушка простила меня и замершая на двадцать минут жизнь – продолжилась. И продолжается до сих пор.

Не у меня, так у других. Забавно, что эти, другие, не так ее ценят, психуют по мелочам, ссорятся из-за ерунды, но какая разница? Живут ведь, и это главное. Мне начало казаться, что наши шансы вернуться к ним тают на глазах. Не знаю, почему. Может, из-за молчаливой покорности ФФ? Мы остановились. На голову мне упала капля воды. Я понял, что мы пришли.

ФФ сделал шаг в сторону и молчал кивнул на отъехавшую в сторону часть стены. Я, чуть пригнувшись, переступил через порог и оказался в самой верхней части освещенного факелами амфитеатра. Факелов было не меньше двух сотен. Они были вставлены в бронзовые жирандоли.

Внизу ниспадающего полукруга скамеек было что-то среднее между алтарем и университетской кафедрой. На передних рядах сидели Антон с Матвеем, одетые, как и я, в местную безумную одежду. Они оглянулись на звук двери. Я помахал рукой и пошел спускаться к ним, поеживаясь от мрачной торжественности обстановки.

– Ну как вы?

Мотя покачал головой. Ни следа торжественности на его лице я не заметил.

– Чакры погнулись. Но вроде уже оттопыриваются.

Я вздохнул с облегчением. Матвей – в порядке. Хитон ему даже шел.

– Гоблин ты все-таки, Мотя.

– Гоблин. А скажи, Иосиф, красиво тут у них. Иллюминация. Эх, кофейку бы сейчас.

– Эспрессо или по-восточному?

– По-восточному, ясное дело!

– Сейчас попробуем.

Я поднялся, расправил плечи и произнес сильным грудным голосом:

– Братья! Не откажите в любезности. Три чашечки кофе, пожалуйста! По-восточному.

– Думаешь, товарищу майору твоя шутка понравится?

Антон звучал злее, чем обычно, но Мотя был в полном порядке.

– Не знаю, пацаны. Не знаю… Когда я сказал, что Кем-Атеф передает им привет, они построились, как шахматные фигуры. Мне кажется, они нас уважают.

– Матвей! Почему Кем-Атеф?!

– Да мне до фонаря все Кем-Атефы, Джессеры и Хатшепсуты. Просто имя запомнилось.

– Может, ты с ним встречался в трипе?

– Может быть. Я много с кем встречался.

– Так расскажи!

– Да хрен это перескажешь…

– Антон, а у тебя что-нибудь интересное было?

Антон молча пожал плечами. Мне показалось, что как-то брезгливо.

Сзади нас открылась дверь, через которую я вошел. На пороге стоял ФФ. Без кофе, естественно.

– Сейчас вы будете говорить с Джессер Джессеру. При ответе на вопрос надо вставать и кланяться. Самим задавать вопросы запрещено. От ваших ответов зависит ваша судьба в параллельном мире.

– Как в параллельном? А на счастливую старость в этой жизни нам, значит, рассчитывать не приходится? Брат Федор, вы не много на себя берете?

ФФ выслушал меня, ничего не ответил и исчез. Мне не понравилась такая быстрая реакция хатов. Как они смогли практически моментально сориентроваться? Почему Джессер Джессеру с такой готовностью пошел на переговоры? Однако на Матвея слова ФФ произвели самое положительное впечатление.

– Было бы неплохо, – мечтательно произнес он, – чтобы Джессер Джессеру оказался молодой красивой девушкой. Я бы ее очаровал… Иосиф бы мне помог…

Я с уважением посмотрел на Матвея. Но тут вмешался Антон.

– Специально для таких как ты, Матвей, великий русский поэт Жуковский предлагал царю проект по замене смертной казни неким специальным религиозным таинством.

– Неужели Жуковский был против смертной казни?

Я был искренне удивлен такими прогрессивными взглядами в то время. Хотя, с другой стороны, друг Пушкина…

– Он был за смертную казнь. Он предлагал вешать осужденных в закрытом помещении вроде церкви, под торжественное пение псалмов. Его главный довод был такой: отгороженное место и мощь звуков хора заглушат все непотребные звуки и не позволят осужденным куражиться при зрителях, щеголять своей развязанностью или отвагой перед лицом смерти.

– Э, Антон! С таким настроением ты слоника не продашь.

Но расшевелить меланхоличного Антона было не просто.

– У меня сегодня, как у женщины: настроение определяется одеждой.

– А чем тебе не нравится наша одежда? По-моему, очень экзотично.

– Капюшонами. Мне кажется, что они здесь специально для того, чтобы в решающий момент их надели нам на голову. Точно в таких же балахонах казнили декабристов.

Я критически оглядел нас. Если вспоминать фильм «Звезда пленительного счастья», то Антон был прав. И что теперь делать? Раздеваться?

– Сейчас мы все устроим.

От предвкушения драки Мотя прямо светился.

– Если тебе не нравятся капюшоны – пожалуйста. Наша фирма уже десятки лет избавляет людей от надоевших им капюшонов.

С этими словами Матвей начал с треском отдирать наши капюшоны от хитонов. Через полминуты мы оказались с ободранными воротниками, но не успели понять, до какой степени наш наряд стал позитивнее, потому что включился динамик и женский голос, немного усталый, предложил нам встать и поклониться.

– Матвей, а ты ведь как воду смотрел. Джессер Джессеру – женщина! Вопрос, конечно, симпатичная ли она… Вставать то будем?

– Ну разве что как истинные джентльмены перед дамой.

Мы с Матвеем поднялись. Матвей даже поклонился в сторону кафедры. Антон сидел, не шевелясь.

– Я жду.

Я как раз раздумывал о том, почему этот голос кажется мне таким знакомым, как вдруг Матвей произнес насмешливо и зло:

– Дорогая! А что это ты там за стенкой спряталась? Выходи, поговорим. Здесь все свои.

Антон посмотрел на Мотю взглядом, которым простые волшебники смотрели на шипящего, говорящего по-змеиному Гарри Поттера. И, честное слово, взгляд этот был каким-то отчужденным. Я стал вспоминать, когда это Антон смотрел на Мотю таким взглядом, но тут открылась дверь перед кафедрой, и я вздрогнул. На кафедру поднималась Дина. Она была одета как обычно: в синих джинсах и черном свитере. Только на шее у нее висела тяжелая золотая цепь с большим овальным медальоном.

– Так это все-таки ты, – сказал просто и сухо Антон.

– Это я. Вам повезло. Никто не причинит вам боль. Вы просто еще раз уснете. Это, впрочем, не касается Иосифа.

Я взял себя в руки, сделал вид, что все происходящее действительно меня не касается, сел на скамью, одел наушники и поставил Bang Bang. Учитывая, что с нами собирался поговорить Джессер Джессеру, мое поведение, скорее всего, показалось окружающим неадекватным.

I was five and he was six

We rode on horses made of sticks

He wore black and I wore white

He would always win the fight

Bang bang,

He shot me down

Bang bang,

I hit the ground

Bang bang,

That awful sound

Bang bang,

My baby shot me down.