ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 02.10.2025
Просмотров: 3569
Скачиваний: 0
• базовый макроуровень — глобальные кросс-ситуационные формально-динамические черты-свойства, систему которых можно моделировать в виде пространственных моделей;
• мезоуровень — относительно обобщенные черты-навыки, относящиеся к широким классам ситуаций, которые можно моделировать в виде нечеткой топологии (задающей отношения близости) широких пересекающихся таксонов (кластеров, категорий);
• микроуровень — локальные ситуационные черты-стратегии, задающие определенные сценарии поведения для конкретных ситуаций; эти черты могут задавать локальную метрику, порядковую или номинальную шкалу в зависимости от типа ситуаций и устройства индивидуальной локальной системы конструктов.
С определенной долей огрубления (ради содержательной эвристичнос-ти) первый макроуровень в классификации черт можно обозначить термином «темперамент», второй — «характер», третий — «репертуар личностных стратегий». Большинство личностных конструктов (включая вербальные и невербальные), по-видимому, относятся к третьему уровню. В силу этого в более ранних работах мы использовали для третьего уровня термин «рефлексивно-личностные, черты» (см. Шмелев, 19876). Специальную аргументацию о том, чем данная трехуровневая классификация черт отличается от других иерархических моделей, вы найдете в главе 4.
Если правила соподчинения черт первого и второго уровня могут быть межиндивидуально-унифицированными—для определенной социально-культурной группы людей, то правила соподчинения черт второго и третьего уровня, по-видимому, вырабатываются в ходе становления уникального индивидуального опыта и требуют по существу идеографического исследования.
Принципиальная трудность моделирования системы значений в данной области (в области межличностного познания) заключается в том, что один и тот же термин естественного языка (например, «активный») оказы-
вается зависимым от ситуационного контекста: он может в разной ситуации у разных людей означать либо более глобальную характеристику темперамента, либо менее глобальную характеристику характера, либо локальное свойство, обусловленное наличием (или отсутствием) определенной ситуационной стратегии.
Модель структуры тезауруса личностных черт существенно усложняется также тем, что на каждом из трех уровней действует (на полюсе субъекта — при осознании или категоризации) оценочная категоризация, фиксирующая степень приемлемости (с точки зрения интересов вида или интересов индивида) данной черты. Так возникла необходимость введения дополнительного модельного представления, названного нами «четырехпо-люсная модель личностной черты» (Шмелев, 1986, 19876). Интересно, что в момент «изобретения» этой модели автор еще не был знаком с работами американского социального психолога Дина Пибоди {Peabody, 1967), с которым в дальнейшем автору посчастливилось проводить и совместные исследования и которому, по-видимому, принадлежит приоритет формулирования «четырехполюсной модели» в международном масштабе.
Согласно нашему отношению к психосемантике, которое мы с самого начала заявили как «деятельностное» (Шмелев, 1983а,б), категориальные структуры личностных черт (личностные конструкты в терминологии Д. Келли) выполняют в субъективном опыте не только роль пассивной фиксации определенных особенностей у других людей — объектов социального познания, но и активно-операциональную роль: они включают в себя информацию о стратегиях, адекватных в обращении с объектом категоризации. Поэтому категоризация является актом подготовки (актуализации) к определенному действию — к осуществлению определенной стратегии (алгоритмически организованной цепочки операций, иногда весьма длинной и разветвленной).
В начале 80-х годов очень немногие психологи (лишь обладающие смешанной когнитивно-бихевиористской компетентностью) могли понять автора, когда он говорил о наличии операционального компонента у каждого значения (понятия). Позже для объяснения того, как это может быть устроено, нам приходит на помощь аналогия с современными объектно-ориентированными языками компьютерного программирования. Теперь можно надеяться на то, что по крайней мере отечественные программисты легко могут уяснить суть того, о чем идет речь (на психологов по-прежнему надежд, увы, немного — в силу традиционно низкой культуры операционального мышления у этой профессиональной группы). Надо сказать, что в овладении аналогией с ООП (объектно-ориентированным программированием) самому автору немало пригодился личный опыт практического программирования при создании компьютерных тестовых программ. Таким образом, общепризнанная роль компьютерной метафоры для становления кошитив-ной психологии (психика как «операционная система и банк программ») получает особое значение в индивидуальной истории научного творчества автора этих строк — психолога, увлеченного программированием (а иногда
и просто вынужденного им заниматься в отсутствие средств на оплату профессиональных программистов). В терминах объектно-ориентированной компьютерной метафоры акт категоризации предстает как актуализация (или «вызов») подпрограммы-объекта, которая обладает рядом явных специфичных функций (процедур) — характерных именно для данного объекта, а также рядом неявных, неспецифичных функций, характерных для так называемых «родительских объектов» — более старших в иерархии.
Самое существенное в этой аналогии, что в так называемый «объект» имплантировано описание не только его признаков (тип данных), но и процедур — правил обращения с этим объектом. То есть внутри «объектов» присутствуют и предметные (связанные со структурой данных), и операциональные (процедурные) компоненты, которые вступают во взаимосвязь. В нашей монографии 1983 года «Введение в экспериментальную психосемантику» (Шмелев, 1983а) эту взаимосвязь мы пытались представить как своеобразную систему взаимного отображения «пространства предметов» в «пространство операций». Представления об ООП тогда фактически были еще неизвестны.
Чтобы читатели, не имеющие представления об ООП, не чувствовали себя при чтении данных строк слишком дискомфортно, приведем простую аналогию из области обыденного познания. Представьте себе, что вы вошли в темную комнату (в которой по каким-то причинам не зажигается свет) и пытаетесь найти на письменном столе шариковую ручку. Вот вы нащупали какой-то продолговатый предмет. Может быть, это ручка, а может быть, карандаш (тоже неплохо, им можно писать, хотя только на черновике), а может быть, это складная указка (это хуже, ею писать не удастся). Эта непривычная ситуация, требующая опознания объекта на ощупь, разворачивает для нас акт категоризации, который обычно происходит мгновенно и автоматически — без всякого участия осознания. Если объект нужен нам именно в функции «пишущего инструмента», опознание (категоризация) будет продолжаться до тех пор, пока мы не убедимся, есть ли у объекта пишущий наконечник. Если же нам нужна только маленькая палочка (чтобы поддеть что-нибудь с помощью маленького рычага), то нам неважно, есть ЛИ у данного объекта функция «может писать», любой карандаш нам пригодится в неспецифическом качестве «родительского объекта» с неспецифической функцией, которая формулируется как «можно использовать как рычаг».
В том-то и трудность, что большинство операциональных категориальных систем (конструктов) в естественной жизнедеятельности (и в неформальном естественном общении) формируются неосознанно, имплицитно (без участия сознания) и функционируют на подсознательном уровне. Если мы категоризуем партнера по общению как «коварного», то мы мгновенно настораживаемся, ибо под маской дружелюбия мы начинаем подозревать возможную агрессивность и враждебность. При этом мы мгновенно и непроизвольно занимаем более закрытую позицию в общении (чтобы не выдать собственных слабостей, которыми коварный противник
может воспользоваться). Данный пример позволит, как мы надеемся, пояснить читателю, почему наличие в сознании активного конструкта «коварный» (активно применяемого при оценке других людей) означает то, что сам человек склонен к скрытному и потенциально враждебному поведению в отношении своих партнеров.
Не следует путать механизм категоризации с механизмом проекции. Просто категоризация автоматически ставит субъекта в некую ролевую позицию по отношению к объекту {Шмелев, 1986). Субъект при этом не приписывает объекту собственной черты (ассимилятивная проекция) и даже не приписывает противоположной (контрастная проекция). Если вы кого-то вдруг окрестили как «властного и авторитетного», то вы вовсе не обязательно тут же обрекаете себя на все жесты и интонации, которые будут соответствовать стратегии типа «пристройка снизу» (в терминах методик типа «шкалы Бейлза», см. Ольшанский, 1981). В том случае, если вы сами являетесь «властным и авторитетным» и нет внешних оснований признавать первенства другого в какой-либо заданной иерархии, то в результате подобной категоризации вы, возможно, будете более жестко конкурировать за доминантную позицию, а вовсе не пристраиваться сверху. Таким образом, эффект категоризации отнюдь неоднозначно задает ту или иную роль, а это зависит от определенных внеситуационных факторов, в том числе личностных и социальных свойств субъекта познания (статус, притязания и т. п.).
Проделанный анализ статистико-семантической структуры личностных вопросников позволил нам распространить представления о роли механизмов категоризации и на такие понятия, которые, казалось бы, незыблемо относятся к независящей от когнитивных процессов сфере психофизиологической конституции, — на понятие «темперамент». Теперь мы просто убеждены в том, что нестабильность результатов огромного числа проведенных экспериментов по изучению темперамента вызвана ситуационными процессами категоризации,- которые мы совсем недавно предложили истолковать в виде четырехполюсной схемы КСИТ — «когнитивно-ситуационной интерпретации темперамента» (см. последний параграф четвертой главы). Даже меланхолик (нестабильный и интровертированный по своей физиологической конституции), который построил четкую когнитивную модель ситуации и сформулиров'ал для себя операциональную стратегию поведения, придающую ему уверенность в собственных силах, будет чувствовать сам себя и вести себя в данной ситуации в стилистике настоящего сангвиника.
Возможности построения методик, использующих для распознавания особенностей человека механизм операциональной категоризации, и посвящена данная книга.
Привела ли эта амбициозная исследовательская программа автора к желаемой цели? Разрешите заинтриговать вас и ответить так: об этом вы узнаете лишь в самом конце. Но что несомненно, так это то, что по пути к этой цели автору пришлось решить ряд полезных методических задач, и значимость «побочного продукта» этой программы, возможно, даже превышает значимость цели, сформулированной исходно.
Участники, благодарность
В заключение этой вводной части автор считает своим-долгом поблагодарить всех своих учителей, коллег-соавторов, коллег-консультантов, коллег-оппонентов, коллег-экспертов, учеников — студентов и аспирантов, математиков-программистов (или как теперь более принято громче это называть — «софт-инженеров»), без которых появление данной работы было бы невозможным. Не имея каких-либо ясных "оснований для предпочтения вклада одних людей вкладу других (за исключением В. И. По-хилько и Е. Ю. Артемьевой, упомянутых в посвящении), понимая, что за прошедшие два десятилетия многие бывшие студенты выросли и стали зрелыми специалистами-коллегами (заведомо перешедшими в иное амплуа в отношениях с автором), автор вынужден воспользоваться алфавитным порядком в перечислении фамилий: Андреев А. Ф., Андреева М. К., Асмо-лов А. Г., АхутинаТ. В., Бабина-Болдырева В. С, Бельцер А. И.,Бодалев А. А., Бодунов М. В., Бурмистров И. В., Бутенко Г. П., Величковский Б. М, Габидулина С. Э., Гаврил и на О. Н., Гребенюк Г. А., Граменицкий А. Е., Гозман Л. Я., Джерелиевская М. А., Дружинин В. Н., Еренбург Е. А., Жам-кочьян М. С, Забродин Ю. М., Загорская Л. Я., Зеличенко А. И., Зур А. А., Иванников В. А., Игошина О. Е„ Измайлов Ч. А., Ильясов И. И., Карлин-ская И. М., Климов Е. А., Козловская-Тел ьнова Е. Ю., Кондратьева А. С, Косенков А. В., Кошелюк М. Е., Кропик А. А., Ларионов А. Г., Леонова А. Б., Леонтьев А. А., Лепеха Т. Р., Лифшиц Г. Я., Магун В. С, Машин-цев Ю. А., Мостепанова Ю. В., Орлов Ю. М., Павлова А. Н., Пажитнов А. Л., Пантелеев С. Р., Петренко В. Ф., Петрова И. Е., Потапкин А. А., Романова Н. А., Русалов В. М., Рыжов В. А., Самсонова Е. Ю„ Сатин Д. К.^ Серебряков А. Г., Смехов В. С, Соловейчик А. С, Собкин В. С, Соколов Е. Н., Соколова Е. Т., Спиваковская А. С, Столиц В. В., Страхов Н. Н., Тихонова М. А., Третьяков Н. Н„ Тхостов А. Ш., Хомская Е. Д., Федотова Е. О., Фомичева Ю. В., Цзен Н. В., Чеснова И. Г., Эйдмаи Е. В., Goldberg L., DeRaad В., Digman J., Hammond N.. Johnson J., Mankuso J., Peabody D., Trapp A.
К сожалению, в этот список не вошли те сотни и тысячи добровольцев — профессиональные психологи и студенты факультета психологии МГУ им. М. В. Ломоносова (эксперты, респонденты, испытуемые), которые бескорыстно участвовали в пилотных сериях по созданию отдельных методик, а также тезауруса личностных черт. Автор вынужден был ограничиться только персональной благодарностью в адрес тех, чей вклад в данную работу был в самом деле уникальным — качественно своеобразным.
Нельзя не подчеркнуть, что большая часть перечисленных выше спе-циачистов принимала участие в этой работе на основе чисто творческой и дружеской мотивации.