ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 02.10.2025
Просмотров: 3586
Скачиваний: 0
Такое понимание сути клинического подхода позволяет нам одновременно понять, почему так популярны в контексте клинической психодиагностики личности проективные методики (Соколова, 1978; Бур-лачук, 1989). Чтобы войти в систему действительно значимых (а не декларируемых) жизненных обстоятельств клиента, нужно каким-то образом спро-воцировать его на выдачу такой вербальной или графической продукции, которая позволила бы психологу вскрыть содержание и смысл значимых проблем клиента, т. е. прийти к объективной информации о ситуации клиента через его субъективность — через образы его фантазии, нюансы его переживания, его отношение к вымышленным персонажам и т. п. Хотя сами по себе стимульные тест-объекты наиболее популярных проективных методик (пятна Роршаха, рисунки Розенцвейга, фототаблицы Мюррея и др.) строго стандартизированы, но нормативная авторская интерпретация ответов испытуемого носит характер ярко выраженных клинических рекомендаций: здесь мы не находим, как правило, закрытого набора заданных диагностических категорий и однозначных правил приписывания их определенным типам ответов испытуемых (такая контент-аналитическая модификация проективных методик появляется лишь в самое последнее время, но большинство практиков предпочитает следовать расплывчатым рекомендациям классических версий этих методик).
В рамках настоящей работы нам представляется важным различить проективные методики (инструментарий) и сам механизм проекции как психическую реальность. Нестандартизированный характер традиционных проективных методик не означает того, что механизм проекции нельзя эффективно использовать в рамках более стандартизированных проце-
дур (по типу приписывания черт из заданного списка, классификации или ранжирования каких-то невербальных стимулов и т. п.). Механизм проекции несет значительную нагрузку во многих методиках психосемантического обследования личности, о которых мы будем говорить ниже.
Компенсаторные стили деятельности
Другое направление в критике традиционного психометрического подхода к личности вызревало внутри самого этого подхода. Это критика близка к уже упомянутой критике аппарата парных линейных корреляций и линейно-аддитивных моделей прогноза. Здесь же рядом располагается и критика, основанная на вскрытии артефактов стандартизированного вербального самоотчета.
Как уже говорилось выше, линейно-аддитивная модель прогноза ярко иллюстрируется так называемыми «уравнениями эффективности» (Cattell а. о,, 1970). Измерив 16PF на выборке эффективных и неэффективных профессионалов в данной области для каждого из 16 факторов теста, Р. Кэттэлл находил коэффициенты линейной регрессии, связывающие с определенным весом и знаком каждый из шестнадцати факторов с показателем эффективности. В главе «Диагностика черт» пособия «Общая психодиагностика» (Шмелев, 19876) в качестве примера нами приводятся уравнения эффективности для продавца, психотерапевта и полицейского. Например, эффективный продавец отличается прежде всего повышенной общительностью (+0,44 А), самостоятельностью (+0,44 Q2), во-вторых, доверчивостью (-0,33 L), смелостью (+0,22 Н), уступчивостью (-0,22 Е), расслабленностью (-0,22 Q4). В то время как эффективный полицейский должен быть, согласно Кэттэллу, замкнутым (-0,47 А), мрачным (-0,35 F), жестким (-0,35 I), самостоятельным (+0,23 Q2), с повышенным самоконтролем (0,23 Q3).
Понятно, что это уравнение задает единый образ эффективного профессионала, никак не отражая вариаций индивидуального стиля деятельности. При этом прогностическая эффективность будет тем выше, чем сильнее баллы* будут отклоняться от средних значений в ту сторону полюса шкалы, которая обозначена знаком регрессионного коэффициента, причем повышение или понижение точности прогноза из-за одной шкалы никак не зависит от данных по другой шкале (в этом и состоит принцип аддитивной модели). В то же время мы знаем, что сами факторы Кэттэлла не являются между собой ортогональными, так как получены с помощью косоугольного факторного анализа. То есть они взаимодействуют между собой. Тем более их взаимодействие усиливается в рамках тех компенсаторных соотношений черт, которые возможны в рамках индивидуального стиля.
Факт множественных статистических зависимостей неоднократно выявлялся в самих лабораторных измерительных исследованиях. Так, например, было показано, что «ригидность» (измеренная с помощью теста уста-
новки Лачинза) и «авторитарность» по шкале F Адорно коррелируют положительно лишь при выполнении третьего условия — при наличии высокой мотивации достижения по Мак-Клелланду (Brown, 1953, цитируется по книге Brody, 1972). Известен пример и значимого четырехстороннею взаимодействия (Kogan, Wallach, 1964): «плохая защита Эго» (высокое значение фактора О из 16 PF) и «высокая тревожность» (-С) приводят к тому, что лица с высоким вербальным интеллектом.оказываются менее склонными к риску (г = -0,39), в то время как при наличии низкой тревожности плохая «защищенность» ассоциируется с наивысшей положительной корреляцией между «рисковрстью» и «вербальным интеллектом» (г = +0,45).
Наличие значимых и интерпретируемых множественных статистических связей говорит о разнообразных отношениях одних и тех же психических свойств в рамках различных индивидуальных систем функциональной организации жизнедеятельности. Как видим, в разных квадрантах многомерного пространства факторов меняться может не только уровень, но и знак корреляции между свойствами (на противоположный).
Социальная желательность
Значительное место в 60-е годы в критике тест-вопросников заняли исследования различных артефактов и прежде всего артефакта социальной желательности (Edvards, 1970). А. Эдварде, Д. Джексон и другие исследователи показали, что при факторизации ответов на каждый вопрос (например, теста MMPI) в качестве первого и самого главного выявляется фактор социальной желательности, на одном полюсе которого группируются вопросы-суждения, несущие одобряемую информацию (социально-одобряемая альтернатива — ответ «верно»), а на другом полюсе — вопросы-суждения, несущие неодобряемую информацию, что, конечно, резко снижает достоверность полученного профиля. В последующих зарубежных работах, а также наших собственных (совместно с В. И. Похилько) исследованиях факторной структуры пунктов тест-вопросников было выявлено, что фактор социальной желательности имеет особую силу в ситуациях «экспертизы», то есть принудительного обследования, когда испытуемые имеют основания маскироват* свои психологические особенности (Забродин и др., 1987). В доверительной же ситуации «клиента» (когда обследование производится по запросу клиента, заинтересованного дать объективную информацию для получения эффективной психологической помощи) фактор социальной желательности перестает быть главным источником снижения валидности диагностического профиля черт.
Заблуждения обыденного сознании
Третье направление критики затронуло само понятие «черта личности», оно вызвано подозрением в состоятельности этого понятия как пол-
ноценного научного диагностического концепта. Слишком далеким от критериев научности является обыденное употребление терминов, обозначающих черты личности в естественном языке.
Здесь прежде всего следует упомянуть работы Уолтера Мишела (Mischel, 1968; 1977). В остроумном эксперименте, проведенном совместно с Т. Хайден, В. Мишел пытался проиллюстрировать свой вывод о том, что концепция «личностных черт» ведет свое про и с хо ждение от «имплицитной теории личности», имеющейся в обыденном сознании, в житейской психологии обывателя (layman). Экспериментальной и контрольной ipyn-пе экспонировали по 15 сюжетных картинок, в которых персонажи демонстрировали по непредубежденному мнению контрольной группы «реакции трех типов»: «агрессивные», «подчиненные», «либеральные». Но испытуемым из экспериментальной группы до эксперимента давалась предварительная установка: про одного персонажа говорилось, что он «агрессивен», про другого — что он склонен «подчиняться», про третьего — «либерален». В результате оказалось, что на статистически значимом уровне «подчиненным» реакциям «агрессивного» персонажа приписывалась агрессивность — по-видимому, из-за того, что «подчиненность» интерпретировалась в данном случае как временная маска, скрывающая базисную личностную черту — «агрессивность». Таким образом, делает вывод В. Мишел, при определенных обстоятельствах концепция личностных черт функционирует как косный предрассудок, имеющий своей причиной тенденцию обыденного сознания к искусственному преувеличению постоянства, согласованности (consistency) разных поступков в поведении людей — ради удобства, ради «экономии мышления».
Действительно, «личностная черта» в диагностике черт операционально обычно определяется как кросс-ситуационная, или надситуационная (проявляющаяся в различных ситуациях) инварианта индивида — готовность (диспозиция) индивида к одному и тому же поведению в разных ситуациях. Мы должны понять, что в данном случае эта трактовка психического свойства как инварианты индивида является следствием естественнонаучной (а точнее, механистической) парадигмы в подходе к психике человека: свойства (черты) интерпретируются как устойчивые, постоянные атрибуты объекта, а не взаимодействия объекта и ситуации. Обыденное сознание, действительно, строит свои суждения о причинах поведения людей в соответствии с логикой, заимствованной из механики, в которой результат взаимодействия двух механических твердых тел можно объяснить и предсказать, зная исходные параметры этих тел (см. обзор экспериментачьной фактологии исследований каузальной атрибуции в переведенном на русский язык фундаментальном обзоре Хекхаузена, 1986, т. 2).
Нельзя не отметить особую роль в открытии этой проблематики последователя К. Левина Фрица Хайдера (Heider, 1958), подвергшего анализу закономерности так называемой «психологики» — наивной логики психологического рассуждения обывателя (см. также об этом Андреева и др., 1978).
Обыденное сознание стремится к упрощению картины мира. И в той степени, в какой исследователям имманентно также присуща обыденная психологика, исследователи тоже упрощают картину.
Ситуационизм и интеракционизм
Подобно тому, как на рубеже XIX и XX столетий революция в физике привела к снятию важнейших упрощающих аксиом классической физики-механики, подобно этому в XX веке в психологии стала складываться собственная «теория поля», предполагающая, что личностные свойства не являются принадлежностью только самого индивида, но являются одновременно функцией индивида и жизненной ситуации (социального поля), в которую индивид погружен. Экспликация, явное описание характеристик «поля», требуемых для проявления определенного поведения, сужает понятие «черта» до ее понимания как диспозиции не к определенному поведению вообще, а к поведению в определенном классе ситуаций.
Как уже говорилось во введении, корреляция тестовых баллов для различных личностных черт, измеренных в различных ситуациях, редко когда превосходила величину 0,30. В. Мишел (1968) назвал эту величину «пределом диспозиционально обусловленной надситуационной устойчивости» (см. Хекхаузен, 1986, т. 1, с. 95—97).
Заслуживают внимания эксперименты, в которых концепт «ситуация» был подвергнут прямой операционализации в рамках подхода с применением дисперсионного анализа. В исследовании Н. Эндлера и Дж. Ханта (Endler, Hant, 1966) было показано, что фактор ситуации вносит более весомый вклад в уровень тревоги (реакции тревоги) индивида, чем «тревожность», понятая как диспозиционная личностная черта. В других исследованиях было показано, что максимальная доля-дисперсии приходится на взаимодействие ситуационных и личностных факторов, а вопросники позволяют предсказывать всего лишь 4—9 процентов дисперсии данных по поведению конкретных людей в конкретном ситуационном контексте (Kenrick, Stringfield, 1980; см. также на русском языке Росс, Нисбетт, 1999).
В более поздних работах Р. Кэттэлл ввел в свои уравнения прогноза так называемые ситуационные операторы (система коэффициентов, учитывающих вес каждого из 16 факторов в данной ситуации), но линейная форма этого оператора не позволяет отразить изменений самой структуры факторов при переходе к новым ситуациям.
Ошибки в вероятностной погике
Следует подчеркнуть, что понятие о черте как о кросс-ситуационной инварианте заложено в сам алгоритм измерения черты с помощью тест-вопросника: в различных пунктах типичного тест-вопросника заложена модель различных ситуаций проявления измеряемой черты, а уровень вы-
раженности черты измеряется с помощью подсчета пунктов (фактически числа ситуаций), на которые получены ответы, соответствующие данной черте. Т. е. акцентуированность или «интенсивность» черты (величина отклонения от среднего уровня) операционально признается тождественной мере широты того диапазона ситуаций, в котором индивид ведет себя соответствующим (черте) способом.
Схематически мы пытаемся проиллюстрировать эту зависимость так. Рассмотрим для примера два пункта из формы А тест-вопросника Ай-зенка EPI, в которых смоделирована черта «интроверсия» (приведены по русскоязычной версии тест-вопросника в нашей собственной психометрической адаптации — Шмелев, 1988а):
20. Путешествуя, Вы охотнее любуетесь пейзажами, чем беседуете с людьми (согласно ключу, ответ «верно» — интроверсия).
32. Если Вы хотите узнать о чем-либо, Вы предпочитаете узнать об этом в книге, нежели спросить (ответ «верно» — интроверсия).
Как известно, экстравертов отличает любовь к путешествиям, поэтому без преувеличения можно считать, что в ситуации типа 20 они попадают чаще. Кроме того, свойственная им жажда новых впечатлений может привести к ответу «верно» на вопрос 20, но все же эмпирический факт состоит в том, что пункты 20 и 32 дают, хотя и слабо, но положительно скоррелированные ответы. За этим эмпирическим фактом и скрывается глубинная личностная переменная (черта), обусловливающая родственность ситуаций 20 и 32 — это т. н. «социальная интроверсия», проявляющаяся как тенденция избегания общения с людьми. Умозаключение об интроверсии мы делаем в том случае, если индивид ведет себя (отвечает) как интроверти в ситуации 20, и в ситуации 32, и в большинстве подобных других ситуаций. Но что такое «большинство ситуаций»? В форме А вопросника EPI 24 пункта входят в шкалу «экстраверсия-интроверсия». О достоверном превышении среднего балла мы говорим уже тогда, когда испытуемый набрал свыше 18 сырых баллов из 24 возможных в пользу «интроверсии» — когда он превзошел границу «среднее плюс стандартное отклонение» (х + S). Но ведь это только 3/4 всех ситуаций, смоделированных в вопроснике EPI. Это означает, что прогноз поведения индивида в некоторой ситуации № 25 на основе черты «интроверсия» будет верен (следуя логике вероятностной индукции) только в 75 процентах случаев, а в 25 процентах — ошибочен. Если к тому же учесть, что 24 эмпирических индикатора моделируют (репрезентируют) все универсальное множество всевозможных ситуаций лишь приблизительно, то вероятность ошибки оказывается еще выше, т. е. намного превосходит стандартный уровень ошибки, принятый в статистике (максимум 5 процентов). Да, такой прогноз дает некоторое превышение точности над случайным уровнем гадания (chance level), равным 50 процентам, но в отношении конкретного индивида в конкретной ситуации он оказывается слишком неточным.