ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 14.10.2025
Просмотров: 2813
Скачиваний: 0
Британский эмпиризм XVII-XVIII в.
Эмпиризм (от греч. empiria – опыт) – направление в гносеологии, которое все познание выводит из чувственного опыта. С методологической точки зрения эмпиризм означает принцип, согласно которому вся наука должна основываться на этом опыте. Основателем методологического эмпиризма стал Ф. Бэкон, большой вклад в развитие эмпиризма внес Дж. Локк. Британский эмпиризм часто называют также сенсуализмом (от лат. sensus – чувство).
ТОМАС ГОББС (1588 – 1679)
Т. Гоббс выдающийся английский философ-сенсуалист и политический мыслитель. В своем учении о назначении и смысле философии Гоббс заявляет о полезности философского знания и показывает, что именно философия обеспечивает мирное сосуществование людей. В этом отношении очень интересны его рассуждения о благе, о морали, о телах их причинах и свойствах. В теории познания Гоббс придерживался сенсуалистического направления. В учении о праве и государстве мыслитель возрождает теорию общественного договора, отбросив идею божественного установления общества. Был сторонником сильной монархической власти.
Труды Т. Гоббса: «О гражданине» (1642), «Левиафан, или материя, форма и власть государства церковного и гражданского» (1651), «О теле» (1655), «О человеке» (1658) и др.
Назначение и смысл философии
Философия есть познание, достигаемое посредством правильного рассуждения (per rectam ratiocinationem) [c.38] объясняющее действия, или явления, из познанных нами причин, или производящих оснований, и, наоборот, возможные производящие основания – из известных нам действий.
Чтобы понять это определение, нужно учесть, во-первых, что хотя восприятие и память (способности, которыми человек обладает вместе со всеми животными) и доставляют нам знание, но так как это знание дается нам непосредственно природой, а не приобретается при помощи логического (ratiocinando) рассуждения, то оно не есть философия.
Под рассуждением я подразумеваю, учитывая все сказанное, исчисление.. Вычислять – значит находить сумму складываемых вещей или определять остаток при вычитании чего-либо из другого. Следовательно, рассуждать значит то же самое, что складывать и вычитать. (Гоббс Т. Со-
чинения: в 2 т. – М., 1989-1991. – Т.1. С. 74)
Предметом философии, или материей, о которой она трактует, является всякое тело, возникновение которого мы можем постичь посредством размышлений и которое мы можем в какомлибо отношении сравнивать с другими телами, иначе говоря, всякое тело, в котором происходит соединение и разделение, т.е. всякое тело, происхождение и свойства которого могут быть познаны нами.
Это определение, однако, вытекает из определения самой философии, задачей которой является познание свойств тел из их возникновения или их возникновение из их свойств. Следовательно, там, где нет ни возникновения, ни свойств, философии нечего делать. Поэтому философия исключает теологию, т.е. учение о природе и атрибутах вечного, несотворенного и непостижимого Бога, в котором нельзя себе представить никакого соединения и разделения, никакого возникновения.
Философия исключает также учение об ангелах и о всех тех вещах, которые нельзя считать ни телами, ни [c.39] свойствами тел, так как в них нет соединения или разделения, ни понятий большего и меньшего, т.е. по отношению к ним не применимо научное рассуждение.
130
Она исключает также историю, как естественную, так и политическую, хотя для философии обе высшие степени полезны (более того необходимы), ибо их знание основано на опыте или авторитете, но не на рассуждении.
Она исключает всякое знание, имеющее своим источником божественной вдохновение, потому, что оно не приобретено нами при помощи разума, а мгновенно даровано нам божественной милостью (как бы некое сверхъестественное восприятие).
Она, далее, исключает не только всякое ложное, но и плохо обоснованное учение, ибо то, что познано посредством правильного рассуждения, не может быть ни ложным, ни сомнительным; вот почему не исключается астрология в той форме, в какой она теперь в моде, и тому подобные скорее пророчества, чем науки.
Наконец, из философии исключается учение о богопочитании, так как источником такого знания является не естественный разум, а авторитет церкви и этого рода вопросы составляют предмет веры, а не науки.
Философия распадается на две основные части. Всякий, кто приступает к изучению возникновения и свойств тел, сталкивается с двумя совершенно разными родами последних. Один из них охватывает все предметы и явления, которые называют естественными, поскольку они являются продуктами природы; другой – предметы и явления, которые возникли благодаря человеческой воле, в силу договора и соглашения людей, и называется государством (civitas). Поэтому философия распадается на философию естественную и философию гражданскую. Но так как, далее, для того чтобы познать свойства государства, необходимо предварительно изучить склонности, аффекты и нравы людей, то [c.40] философию государства подразделяют обычно на два отдела, первый из которых, трактующий о особенностях и нравах, называется этикой, а второй, исследующий гражданские обязанности, – политикой или просто философией государства. Поэтому мы, предварительно установив то, что относится к природе самой философии, прежде всего, будем трактовать о естественных телах, затем об умственных способностях и нравах людей и, наконец, об обязанностях граждан. (Там же. С. 79-80)
Теория познания
Такого рода объекты запоминания мы будем называть метками (Notal), понимая под этим чувственно воспринимаемые вещи, произвольно выбранные нами, с тем, чтобы при помощи их чувственного восприятия пробудить в нашем уме мысли, сходные с теми, ради которых мы применили эти знаки.
...Если метки, изобретенные им для развития своего мышления, не будут сообщены другим, то все его знание исчезнет вместе с ним. Только тогда, когда эти метки памяти являются достоянием многих и то, что изобретено одним, может быть перенято другим, наука может развиваться на благо всего человеческого рода. Вот почему для развития философских знаний необходимы знаки, при помощи которых мысли одного могли бы быть сообщены и разъяснены другим. Знаками (Signa) же друг друга нам служат обычно вещи, следующие друг за другом, предваряющие и последующие, поскольку мы замечаем, что в последовательности существует известная правильность. Так, темные тучи служат знаком предстоящего дождя, а дождь – знаком предшествовавших темных туч, и это происходит только потому, что мы редко наблюдаем темные тучи, за которыми не следовал бы дождь, и никогда не видели дождя без предшествующих туч. Разница между метками и знаками состоит в [c.41] том, что первые имеют значение для нас самих, последние же для других. (Там же. С. 82)
Если издаваемые людьми звуки так связаны, что образуют знаки мыслей, то их называют речью, а отдельные части речи – именами.
Но вследствие того, что для приобретения философских знаний, как указывалось, необходимы метки и знаки (метки – чтобы мы могли вспомнить собственные мысли, знаки – чтобы мы могли сообщить их другим), мы пользуемся в обоих случаях именами. (Там же. С. 82-83)
131
Имя есть слово, произвольно выбранное нами в качестве метки, чтобы возбуждать в нашем уме мысли, сходные с прежними мыслями, и одновременно, будучи вставленным в предложение и обращенным к кому-либо другому, служить признаком того, какие мысли были и каких не было в уме говорящего. Вкратце замечу только, что я считаю возникновение имен результатом произвола. (Там же. С. 83).
...Язык, что паутина: слабые и тщеславные умы цепляются за слова и запутываются в них, а сильные легко сквозь них прорываются.
Отсюда можно также заключить, что первые истины были произвольно созданы теми, кто впервые дал имена вещам, или теми, кто получил эти имена от других. Ибо, например, предложение человек есть живое существо истинно только потому, что людям когда-то пришло в голову дать оба этих имени одной и той же вещи. (Там же. С. 97)
Знание состоит в как можно более полном постижении причин всех вещей; причины же единичных вещей складываются из причин вещей общих, или простых. А поэтому те, кто просто ищет знания, не ставя пред собой определенных целей, по необходимости должны познать сначала причины общих свойств, которые присущи всем телам, т.е. всякой материи, и лишь за тем причины вещей частных, [c.42] т.е. тех свойств, или акциденций, которые отличают одну вещь от другой.
И опять-таки, прежде чем познавать причины этих общих свойств, необходимо познать, чем являются сами эти общие свойства (универсалии). Поскольку общие свойства содержатся в природе единичных вещей, они должны быть познаны при помощи рассуждения, т.е. путем анализа. Возьмем любое понятие, или идею, отдельной вещи, скажем понятие или, идею квадрата. Этот квадрат следует разложить на его составные элементы, представив его как плоскость, ограниченную определенным числом равных линий и прямыми углами. Посредством такого разложения мы получим в качестве общих свойств, или того, что присуще всякой материи, линию, плоскость (в которой содержится поверхность), ограничение, угол, прямоугольность, прямолинейность, равенство; и, если кто-то установит причины или способы возникновения этих свойств, он составит из всех них причину квадрата. Далее, рассматривая понятие золота, мы придем путем анализа к идеям плотного, видимого, тяжелого... Метод исследования общих понятий вещей есть метод чисто аналитический. (Там же. С. 121-122)
Из сказанного ясно, что у тех, кто занимается научным исследованием в широком смысле этого слова, не ограничивая своей задачи разрешением какого-нибудь определенного вопроса, метод философствования отчасти аналитический, отчасти синтетический. Выведение принципов из чувственных восприятий осуществляется посредством аналитического метода, а все остальное – посредством метода синтетического. (Там же. С. 125)
...Наиболее благородным и выгодным из всех других изобретений было изобретение речи, состоящей из имен (names), или названий (appellations), и их связи; при их помощи люди регистрируют свои мысли, Вызывают их в памяти, если они были в прошлом, и сообщают их друг другу [c.43] для взаимной пользы и общения. Без способности речи у людей не было бы ни государства, ни общества, ни договора, ни мира, так как этого нет у львов, медведей и волков. (Там же. – Т.2. С.
22)
Социальные взгляды
Природа создала людей равными в отношении физических и умственных способностей, ибо хотя мы наблюдаем иногда, что один человек физически сильнее и умнее другого, однако если рассмотреть все вместе, то окажется, что разница между ними не настолько велика, чтобы один человек, основываясь на ней мог претендовать на какое-нибудь благо для себя, а другой не мог бы претендовать на него с тем же правом. (Там же. – Т.2. С. 93)
Из этого равенства способностей возникает равенство надежд на достижение целей. Вот почему, если два человека желают одной и той же вещи, которой, однако, они не могут обла-
132
дать вдвоем, они становятся врагами. На пути к достижению их цели (которая состоит главным образом в сохранении жизни, а иногда в одном лишь наслаждении) они стараются погубить или покорить друг друга. Таким образом, выходит, что там, где человек может отразить нападение лишь своими собственными силами, он, сажая, сея, строя и владея каким-нибудь приличным имением, может с вероятностью ожидать, что придут другие люди и соединенными силами отнимут его владение и лишат его не только плодов собственного труда, но также жизни или свободы. А нападающий находится в такой же опасности со стороны других. (Там же. С. 94)
Там, где нет власти способной держать всех в подчинении, люди не испытывают никакого удовольствия (а напротив, значительную горечь) от жизни в обществе. Ибо каждый человек добивается, чтобы его товарищ ценил его так, как он сам себя ценит, и при всяком проявлении [c.44] презрения или пренебрежения, естественно, пытается, поскольку у него хватает смелости (а там, где нет общей власти, способной заставить людей жить в мире, эта смелость доходит до того, что они готовы погубить друг друга), вынудить у своих хулителей большее уважение к себе: у одних наказанием, у других примером.
Таким образом, мы находим в природе человека три основных причины войны: Во-первых, соперничество; во-вторых, недоверие; в-третьих, жажду славы...
Отсюда видно, что, пока люди живут без общей власти, держащей всех их в страхе, они находятся в том состоянии, которое называется войной, и именно в состоянии войны всех против всех. Ибо война есть не только сражение, или военное действие, а промежуток времени, в течение которого ясно сказывается воля к борьбе путем сражения. (Там же. С. 95)
Вот почему все, что характерно для времени войны, когда каждый является врагом каждого, характерно также для того времени, когда люди живут без всякой другой гарантии безопасности, кроме той, которую им дают их собственная физическая сила и изобретательность. В таком состоянии нет места для трудолюбия, так как никому не гарантированы плоды его труда, и потому нет земледелия, судоходства, морской торговли, удобных зданий, нет средств движения и передвижения вещей, требующих большой силы, нет знания земной поверхности, исчисления времени, ремесла, литературы, нет общества, а, что всего хуже есть вечный страх и постоянная опасность насильственной смерти, и жизнь человека одинока, бедна, беспросветна, тупа и кратковременна. (Там же. С. 96)
Состояние войны всех против всех характеризуется также тем, что при нем ничего не может быть несправедливым. Понятие правильного и неправильного, справедливого и несправедливого не имеют здесь места. Там, где нет [c.45] общей власти, нет закона, а там, где нет закона, нет несправедливости... Указанное состояние характеризуется также отсутствием собственности, владения, отсутствием точного разграничения между моим и твоим. Каждый человек считает своим лишь то, что он может добыть, и лишь до тех пор, пока он в состоянии удержать это. (Там же.
С. 97-98)
Конечной причиной, целью и намерением людей (которые от природы любят свободу и господство над другими) при наложении на себя уз (которыми они связаны, как мы видим, живя в государстве) является забота о самосохранении и при этом о более благоприятной жизни. Иными словами при установлении государства люди руководствуются стремлением избавиться от бедственного состояния войны, являющегося... необходимым следствием естественных страстей людей там, где нет видимой власти, держащей их в страхе и под угрозой наказания, принуждающей их к выполнению соглашений и соблюдению естественных законов...
В самом деле, естественные законы (как справедливость, беспристрастие, скромность, милосердие и в (общем) поведение по отношению к другим так, как мы желали бы, чтобы поступали по отношению к нам) самим по себе, без страха перед какой-нибудь силой, заставляющей их соблюдать, противоречат естественным страстям, влекущим нас к пристрастию, гордости, мести и т.п. А соглашения без меча лишь слова, которые не в силах гарантировать человеку безопасность. (Там же. С. 129)
133