Файл: Antology_phylosophy.pdf

правилу власть принадлежит дурному началу, а решающее слово – глупости. Судьба жестока, а люди жалки. В устроенном таким образом мире тот, кто много имеет в себе, подобен светлой, веселой, теплой комнате, окруженный тьмою и снегом декабрьской ночи. Поэтому высокая, богатая [c.26] индивидуальность, а в особенности широкий ум, – означают счастливейший удел на земле, как бы мало блеска в нем ни было. <...> Вообще крайне глупо лишаться чего-либо внутри себя с тем, чтобы выиграть вовне, т.е. жертвовать покоем, досугом и независимостью, – целиком или в большей части – ради блеска, чина, роскоши, почета или чести. (Там же. С. 32-33, 34.) [c.27]

СЁРЕН КЬЕРКЕГОР (1813 – 1855)

Сѐрен Кьеркегор – датский философ и теолог, предтеча философии существования (экзистенциализм). Внимание Кьеркегора сосредоточено на проблемах человеческого бытия (экзистенции). Кьеркегор выделяет три основных способа существования личности: эстетический, этический и религиозный.

Основные произведения: «Или – или», «Страх и трепет», «Понятие страха», «Болезнь к смерти», «Философские крохи», «Христианские речи», «Дневник 1833-1855 гг.».

О философии

Сферами деятельности философии, т.е. сферами, с которыми приходится иметь дело человеческой мысли, являются собственно: логика, природа и история. (Кьеркегор С. Гармоническое развитие эстетических и этических начал в человеческой личности // Кьеркегор С. Или — или. —

М., 1993. С. 212-213.)

До внутренних деяний человека , философии, собственно, нет дела... Философия занимается лишь внешними, да и то не отдельными, а уже воспринятыми и переработанными общим историческим процессом человеческими деяниями; этот то процесс собственно и является предметом философских рассуждений, рассматриваемых философами с точки зрения необходимости. Исходя из нее, философы и отвергают умозрения, допускающие возможность иного порядка вещей, нежели существующий, т.е. отвергают, следовательно, и возможность существования какого-либо «илиили». <...> ...Философия [c.28] рассматривает историю с точки зрения необходимости, а не свободы, поэтому, если и принято называть общеисторический процесс свободным, то лишь в том же смысле, как и органические процессы природы. Для исторического процесса действительно не существует вопроса о каком-либо «или-или», и тем не менее никому из философов не придет, я думаю, в голову отрицать, что вопрос этот всегда существовал и существует как личный вопрос для каждого отдельного индивидуума. (Там же. С. 213-214.)

Философия имеет дело с прошедшим, с прошлым всемирной истории; она показывает, как расходящиеся моменты соединяются в высшем единстве, она примиряет и примиряет без конца. По-моему, однако, она не дает ровно никакого ответа на мой вопрос, — я спрашиваю о будущем...

(Кьеркегор С. Гармоническое развитие эстетических и этических начал в человеческой личности // Кьеркегор С. Наслаждение и долг . – Киев, 1994. С. 242.)

Время, в котором живет какой-нибудь философ, не есть абсолютное время, оно само не более как момент вечности... Итак, само время есть момент, а жизнь философа не более как момент времени. Наше время является также отдельным моментом для будущего, и философы этого будущего, занимаясь примирением нашего времени с их временем и т.д., будут стоять на вполне законной почве. Если бы философия нашего времени стала бы смотреть на наше время как на время абсолютное, это было бы не более как случайной ошибкой с ее [c.29] стороны. <...>

...Идее абсолютного примирения нанесен чувствительный удар..., абсолютное примирение возможно не ранее, чем история закончит свой ход... Единственное, на что может претендовать

221

философия, это на признание нами возможности абсолютного примирения, и это для нее, без сомнения, вопрос крайней важности: отвергая возможность примирения, мы отвергаем и смысл самой философии. Признать возможность абсолютного примирения является, однако, довольно рискованным: раз признав ее, нельзя уже настаивать на существовании абсолютного выбора, т.е. абсолютного «или-или». Вот в чем вся трудность решения этого вопроса, которая, впрочем, обусловливается, по-моему, в значительной степени тем, что смешивают две совершенно различные сферы: мышление и свободу воли. Для мысли не существует непримиримых противоположностей, — одно переходит в другое и затем сливается в высшее единство. Свобода же воли именно выражается в исключении одной из противоположностей. (Кьеркегор С. Гармоническое развитие... // Кьер-

кегор С. Или — или. — М., 1993. С. 211-212.)

...Давным давно пора остерегаться той великодушно-героической объективности, с которой многие мыслители строят свои системы, имея ввиду лишь чужое благо, а не свое собственное. <...> ...Мало пользы человеку, если он обретет весь мир, но повредит душе своей, и плохо то доказательство, которое не убедительно прежде всего для самого доказывающего. [c.30] (Там же. С.

207.)

Чистое мышление – это <…> совершенно новое изобретение. Как утверждают, чистое мышление начинается после самой исчерпывающей абстракции <...> …чистое мышление фантом. И гегелевская философия, свободная от всех постулатов, ловит этот фантом с помощью собственного нелепого постулата, принимающего чистое мышление за начало всего. <…>

Слепое обоготворение чистого мышления как высочайшего говорит о том, что мыслитель никогда не существовал в качестве человека, что он, кроме всего прочего, никогда по-настоящему и не действовал – не в смысле внешней занятости, а в смысле внутреннего содержания. Ведь действовать в высшем смысле слова означает стремиться к тому, чтобы существовать в качестве человека, означает отваживаться на решение (такое под силу каждому человеку), будучи захваченным открывшейся истиной субъективности, с полным сознанием вечной ответственности. <…>

Проблема существования и существующего никогда собственно не ставится на языке абстракции и еще труднее обнаруживается. Именно из-за того, что абстрактное мышление мыслит «с точки зрения вечности», оно отворачивается от конкретного, от временности, от возникновения экзистенции, от укорененной в ней нужды существующего соединять в себе вечное и временное. <…>

Сомнительность абстракции проявляется в отношении [c.31] всех вопросов существования – она расправляется с любыми затруднениями, просто опуская проблему и потом бахвалясь, что может разъяснить все. Она трактует бессмертие вообще, и ей это превосходно удается: бессмертие становится тождественно вечности, той вечности, в которой пребывает мышление. Но бессмертен ли отдельный человек, человек, который существует, – а ведь вот в чем вопрос! – этим абстракция не задается. <…> Абстрактное мышление помогает мне обрести бессмертие тем, что сражает меня как существующего в отдельности насмерть и тем самым дарует бессмертие, – стало быть, помогает мне примерно так же, как хольберговский врач, который оказал помощь больному доведя его своим лечением до смерти, но температуру таки сбив. <…> А человек как он есть в действительности, соединяющий в себе бесконечность и конечность, обладает своей действительностью именно постольку, поскольку бесконечным интересом к существованию удерживает в себе и то и другое. (Кьеркегор С. Философские крохи. — М., 1998. С. 135-136.)

Разум и экзистенция. …Экзистенция соединила мышление и существование, – поскольку тот, кто существует, мыслит…

Выводить существование из мышления значит впадать в противоречие. Наоборот, это мышление вырывает существование из действительного и мыслит действительное путем его снятия, переведения в возможность. <...>

Все логическое мышление совершается в языке [c.32] абстракции и sub specie aeterni <с точки зрения вечности – лат.>. …Экзистенция есть движение… Существование не дает себя

222

мыслить вне движения, а движение не схватывается мышлением sub specie aeterni. Опускать из-за этого движение значит мыслить недобросовестно, а вводить его в логику в качестве перехода наряду с временем и пространством – в очередной раз вносить путаницу. Понимание существования так же затруднено, как и понимание движения: я мыслю его и таким образом прекращаю его и, следовательно, уже не мыслю его. Можно, пожалуй, с полным правом сказать, что существует вещь, которая не дает себя мыслить, и это – существование. (Кьеркегор С. Там же. С. 137.)

Человек как предмет философии

Даже самому малоспособному и незначительному человеку на свете присуще естественное стремление составить собственный взгляд на жизнь, уяснить себе ее смысл и цель. (Кьеркегор С. Гармоническое развитие ... // Кьеркегор С. Наслаждение и долг. – Киев, 1994.

С. 255.)

Итак, жизнь каждого, даже самого ничтожного индивидуума, как бы раздваивается, делится на внутреннюю душевную и на внешнюю, и общая история его жизни... является результатом не одних только свободных его деяний. Внутренняя, душевная жизнь индивиду у- ма принадлежит ему одному, и никакая история в частности, ника кая всемирная история вообще, не должна касаться [c.33] этой области составляющей на радость или на горе вечную и неотъемлемую собственность. В этой то именно области и царствует абсолютное «или — или»... (Кьеркегор С. Гармоническое развитие... // Кьеркегор С. Или — или. — М., 1993. С. 214.)

...Индивидуум столь же олицетворяет собою «общечеловеческое», сколь и индивидуальное. Долг есть понятие общее, как требование же применяется к отдельному человеку, чего не могло бы быть, не олицетворяй собой каждый человек «общечеловеческое». С другой стороны, долг как требование, примененное к отдельному человеку, является понятием частным, и, в то же время, по самому существу своему остается понятием общим. Вот здесь-то и проявляется высшее значение человеческой личности. Она не стоит вне закона, но и не сама предписывает себе законы: долг сохраняет свое определение, но личность воссоединяет в себе и «общечел о- веческое», и «индивидуальное». <...> ...И хотя человек не всегда может сказать, в чем именно долг другого человека, зато он всегда может сказать, в чем его собственный долг; между тем, и это было бы невозможно, не будь личность объединением общечеловеческого и индив и- дуального.

Итак, личность является абсолютом, имеющим свою жизненную цель и задачу в самом себе. Такое определение куда проще и содержательнее ходячего определения человеческой жи з- ни, согласно которому задачей ее является [c.34] исполнение долга. <...>

Человек может... исполнять долг и все-таки не исполнить своего долга и, наоборот, может исполнять свой долг и все-таки не исполнить долга вообще. (Кьеркегор С. Гармоническое развитие...// Кьеркегор С. Наслаждение и долг. – Киев, 1994. С. 342-343.)

Об истории. ....Относительно истории принято вообще утверждать, что в ней царств у- ет свобода. Мне кажется, однако, что такой взгляд на историю неправилен и порождает различные недоумения и затруднения. История не создается исключительно свободными дейс т- виями свободных индивидуумов. Индивидуум действует, но это действие подчинено общему порядку вещей во вселенной; последствия данного действия не может с точностью предвидеть и сам действующий индивидуум. Этот же общий порядок вещей, который, так сказать, перерабатывает в себе свободные деяния людей и подводит их под вечные законы вселенной, есть необходимость и составляющая импульс всемирной истории. (Кьеркегор С. Гармоническое развитие... // Кьеркегор С. Или — или. — М., 1993. С. 213.)

Об отчаянии. ...Отчаяние — это категория духовная, и значит нечто от вечности привносится и в его диалектику. <...>

223

Смысл сказанного в том, что, если рассматривать отчаяние как духовное явление (а если уж говорить об отчаянии, его [c.35] следует помещать в этот разряд), человек никогда не перестанет находиться в критическом состоянии.. Но отчаяние как раз есть бессознательное; состояние, то есть

неосознавание человеком своего духовного предназначения. <...>

Стало быть, обычный человек весьма ошибается, когда видит в отчаянии исключение; напротив, оно есть правило. И неверно также, что, как полагают, все те, которые не считают себя или не чувствуют себя отчаявшимися, не являются таковыми, а отчаявшимися являются только те, кто утверждает, что они таковы. Совсем напротив, человек, который настаивает на своем отчаянии без обезьянничанья, не так уж далек от исцеления, он даже гораздо ближе к такому исцелению — в диалектической степени,— чем все те, которых не считают и которые сами не считают себя отчаявшимися. Правило здесь состоит в том..., что большая часть людей живет, не особенно задумываясь над своим духовным предназначением... отсюда и вся эта ложная беззаботность, это ложное довольство жизнью и так далее — то, что как раз и есть само отчаяние. (Кьеркегор С. Гармоническое развитие...// Кьеркегор С. Наслаждение и долг. – Киев, 1994. С. 264-265.)

...Отчаяние — единственное средство душевного спасения для человека; надо только принять во внимание, что отчаяние должно быть глубоким, истинным, абсолютным, так как лишь такое отчаяние охватывает собою всю личность и означает, что человек отдался ему всем существом. <...> Истинное абсолютное отчаяние приводит человека к выбору или [c.36] к обретению своего «я», и это «я» не есть абстракция или тавтология, т.е. повторение того же «я» которое существовало до выбора. <...> Это «я» выражает сознание человеком себя самого свободным существом и при том таким именно, каков он есть, а не каким-нибудь другим. Это «я» в высшей степени содержательно, и нем целое богатство различных определении и свойств... Чем более человек углубляется в свое «я», тем более чувствует бесконечное значение всякой, даже самой незначительной безделицы, чувствует, что выбрать себя самого не значит только вдуматься в свое «я» и в его значение, но воистину сознательно взять на себя ответственность за всякое свое дело или слово. (Там же. С. 304-305.)

О необходимости выбора и свободе

Как нет сомнений в том, что каждого человека ожидает свое будущее, так нет сомнений и в том, что каждому человеку предстоит выбор: «или-или». (Кьеркегор С. Гармоническое развитие...// Кьеркегор С. Или-или. — М., 1993. С. 211.)

Чего я добиваюсь своим «или – или»? Хочу заставить тебя сделать выбор между добром и злом? Ничуть, я хочу только довести тебя до того, чтобы ты воистину понял значение выбора, или чтобы выбор получил для тебя должное значение. Вот в чем вся суть. Лишь бы удалось довести человека до перекрестка и поставить его так, что он принужден избрать какую-нибудь из лежащих перед ним дорог, а там уж [c.37] он наверно выберет надлежащую. <...> (Кьеркегор С. Гармоническое развитие... // Кьеркегор С. Наслаждение и долг . – Киев, 1994. С. 240.)

Мое «или-или» обозначает главным образом не выбор между добром и злом, но акт выбора, благодаря которому выбираются или отвергаются добро и зло вместе. Суть дела ведь не в самом выборе между добром и злом, а в доброй воле, в желании выбрать, чем само собой закладывается основание и добру и злу. (Там же. С. 242.)

Возвращусь теперь к значению выбора. Выбирая абсолют, я выбираю отчаяние, выбирая отчаяние, я выбираю абсолют, потому что абсолют — это я сам; я сам полагаю начало абсолюту, т. е. сам выражаю собою абсолют; иначе говоря, выбирая абсолют, я выбираю себя...

<...> Выбирая, я не полагаю начала выбираемому — оно должно быть уже положено раньше,

224