Файл: Antology_phylosophy.pdf

ления природы, хотя бы он и прочел груды книг о религии как видим, причина живучести теистических верований – не только обман, использующий невежество. (Там же. Т. 2. С. 591)

Прочь противоречие : бог или природа! либо бог, либо природа вот истина! Там, где бог отождествляется с природой, или наоборот, природа с богом, там нет ни бога, ни природы, но есть мистическая, амфиболическая смесь. (Фейербах Л. История философии Нового времени // Собр.

соч. в 3-х т. Т. 1. С. 412) [c.143]

Бог – понятие общее и не имеет никакого реального содержания. Поэтому для характеристики бога обычно пользуются различными отрицательными определениями. Положительное, существенное принадлежит атеизму, пустое и неопределенное – теизму. (Фейербах Л. Собр . соч.: в 3-

х т. Т.1. С. 161)

Кто обо мне говорит и не знает ничего большего, кроме того, что я – атеист, тот вообще ничего не говорит и ничего обо мне не знает. Вопрос о том, существует ли бог или нет, достоин века семнадцатого, но, отнюдь не девятнадцатого. Я отрицаю бога, для меня это значит: я отрицаю, отрицание,, человека, я утверждаю чувственное, истинное. Следовательно, неизбежно также политическое, социальное место взамен иллюзорного, фантастического, небесного пребывания человека, которое в действительной жизни неизбежно превращается в отрицание человека. Для меня вопрос о бытии или небытии бога есть лишь вопрос о бытии или небытии человека. (Фейербах Л. Предисловие к первому изданию сочинений // Собр. соч. в 3-х т. Т. 1. – М., – 1967. С. 43)

...Вместе с христианством установилось различие между духом и телом, чувственным и сверхчувственным, различив которое по мере развития в истории христианства усилилось до противоположности, даже до раздвоения духа и материи, бога и мира. А так как сверхчувственное определялось как существенное, а чувственное как несущественное [c.144] то христианство стало в своем историческом развитии антикосмической и отрицательной религией, отрекающейся от природы, человека, жизни, от положительной стороны мира. (Фейербах Л. История философии Нового времени. // Собр. произв.: в 3-х т. Т. 1. – М., 1967. С. 67)

...Вера разделяет человечество, обособляет, ограничивает его. Она возвела стену ненависти между христианством и язычеством, чтобы прочно утвердиться, найдя свою защиту на все времена

ворудии злобы, в клевете и поношении всего недостижимого для нее . ... вера, по существу обособлена, ограничена и ограничивает неизбежно самого человека. И только разум и наука делают человека свободным: наука развязала человечество, примирила с собой, восстановила его первоначальное тождество с собой. (Фейербах Л. Изложение и критика философии Лейбница. // Собр. соч.:

в3-х т. Т. 1. – М., 1967. С. 61)

Эстетические и этические воззрения

Я настаиваю на независимом от религии существовании эстетического чувства. Творение искусства – продукт чувства красоты. Христианский художник мыслит и изображает не христианское, а прекрасное, иначе его творения не волновали бы нехристиан. Искусство поднимает свой предмет за пределы отдельных религий в сферу общечеловеческого. Великие художественные произведения могли возникнуть только из свободного и независимого от [c.145] религии духа. Там, где наслаждение объявляется грехом, где человек ненавистен самому себе, не разрешает себе никакого удовольствия, где болезнь считается естественным состоянием, где умерщвление плоти

211

являются законом, эстетическое чувство – основа искусства – в опале. (Фейербах Л. Пьер Бейль. // Избр. соч. Т. 5. С. 120)

Думать, что мораль необходимо связана с религией и является ее неизбежным следствием – значит идти против очевидных фактов истории. Общество, состоящее из атеистов, могло бы так же хорошо осуществлять гражданские и нравственные добродетели, как и всякое другое общество. Грубым заблуждением является мнение, будто атеист готов идти на любое преступление, если он не боится правосудия. Разум может без религии указать человеку путь нравственного поведения, значит, нельзя сказать, что благополучие общества несовместимо с атеизмом. Более того, очень часто религия служила причиной преступлений, которые не допустил бы атеист. Католику, который убежден, что истреблением еретиков он помогает царству божьему, ничего не стоит втоптать в грязь все законы нравственности для достижения своей цели. Если бы французский двор был атеистическим, разве стал бы он когда-нибудь справлять Варфоломеевскую ночь? (Там же. С. 177)

Духовная эмансипация человека является частью более широкой в том числе социальной и политической, его эмансипации. (Фейербах Л. Предисловие к первому изданию [c.146] сочинений

// Собр. произв.: в 3-х т. Т. 1. – М., 1967. С. 44)

Только через искусство дух справляется с вещами. (Фейербах Л. История философии Нового времени // Собр. произв.: в 3 т. Т. 1. – М. 1967. С. 105)

Я отстаиваю идею морального бессмертия: человек достигает его, создавая что-либо непреходящее, например: писатель – благодаря своим сочинениям. (Фейербах Л. Мысли о смерти и бессмертии // Избр. соч. Т.1. С. 15)

Теософская этика скроена для всех времен, для всех народов, для всех обстоятельств и именно поэтому не применима нигде и никогда. (Фейербах Л. Основные положения философии будущего // Собр. произв.: в 3 т. Т. 3. – М., 1967. С. 284) [c.147]

(Хрестоматия по философии. Книга 5. Западная философия XIХ вв. Часть первая. / Под редакцией проф. д.филос.н. Ивановой А.А -Учебно-методическое пособие. - М: ИПЦ МИТХТ,

2004.)

ФИЛОСОФСКИЙ ИРРАЦИОНАЛИЗМ XIX В.

Философский иррационализм (от лат. irrationalis – не-разумный; т.е. лежащий за пределами разума, недоступный постижению в рамках логического мышления) – учение, настаивающее на ограниченности познавательных возможностей рационального мышления и признающее важнейшим источником познания интуицию, живое чувство, инстинкт и т.п. К мыслителям этого направ-

ления относятся А. Шопенгауэр, С. Кьеркегор, позже Фр. Ницше.

АРТУР ШОПЕНГАУЭР (1788 – 1860)

А. Шопенгауэр – немецкий философ. Рассматривает мир как волю и представление в их единстве, не поддающемся строгой логизации. Главными проблемами являются проблемы челове-

212

ческого существования. Основные труды Шопенгауэра: «Мир как воля и представление», «об основании морали», «Афоризмы житейской мудрости».

О философии

Философские мысли можно брать только непосредственно у их творцов; поэтому тот, кто чувствует призвание к философии, должен посещать ее бессмертный учителей в безмолвной святыне их подлинных творений. (Шопенгауэр А. Собр. соч. в 5т. – М., 1992. Т.1 С. 49.)

Философия имеет ту особенность, что она ничего не предполагает известным, а все для нее в одинаковой степени [c.4] чуждо и составляет проблему, – не только отношения явлений, но и сами явления... Именно то, что составляет предпосылку наук, основу и предел их объяснений, это предстает подлинной проблемой философии, которая, следовательно, начинается там, где кончаются науки. Доказательства не могут быть ее фундаментом, так как они из известных принципов выводят неизвестные; для нее же все одинаково неизвестно и чуждо. Не может быть такого принципа, которому был бы обязан свои существованием мир со всеми своими явлениями... Кроме того, философия – это самое общее знание, и его главные принципы не могут быть поэтому выводами ка- кого-нибудь другого знания, еще более общего... Современная философия допытывается вовсе не того, откуда или для чего существует мир, а только того, что он есть такое. Правда, можно было бы сказать: что такое мир, это каждый познает без посторонней помощи, ибо он сам есть субъект познания, а мир – есть его представление, и это утверждение было бы справедливо. Однако такое познание наглядно, это познание in concreto; задача философии воспроизвести его in abstracto, обратить последовательное, изменчивое созерцание, вообще все то, что заключается в широком понятии чувства и определяется им лишь отрицательно, как смутное, неабстрактное знание, – обратить и возвысить до именно такого, неизменного знания. Философия должна поэтому выражать in abstracto сущность всего мира как в его целом, так и во всех его частях... С помощью тех понятий, в которых она фиксирует [c.5] сущность мира, должно наряду со всеобщим познаваться и совершенно единичное, и познание обоих должно быть связано самым точным образом. Поэтому способность к философии и состоит именно в том, в чем полагал ее Платон, в познании единого во многом и многого в едином. (Там же. С.119.)

Философия, таким образом, является суммой очень общих суждений, основой познания которых служит непосредственно самый мир во всей своей целостности, без какого либо исключения, то есть все, что существует в человеческом сознании; философия является совершенным повторе-

нием, как бы отражением мира в абстрактных понятиях, которое возможно только посредством объединения существенно тождественного в одно понятие и выделение различного в другое понятие. (Там же. С. 119-120.)

О Канте, Гегеле, Фихте и Шеллинге

...Кант великий учитель человечества, который один только наряду с Гете составляет справедливую гордость немецкой нации; я отстаиваю его право на то, что бесспорно принадлежит ему одному... (Там же. С. 109.)

Так называемая философия этого Гегеля – колоссальная мистификация, которая и у наших потомков будет служить неисчерпаемым материалом для насмешек над нашим временем: ...это псевдофилософия, расслабляющая все умственные способности, заглушающая всякое подлинное мышление и [c.6] ставящая на его место с помощью беззаконнейшего злоупотребления словами пустейшую, бессмысленнейшую и потому, как показывают результаты, умопомрачительнейшую словесную чепуху; она ничем не доказывается и сама ничего не доказывает и ничего не объясняет,

...является простой пародией на схоластический реализм и одновременно на спинозизм... (Шопенгауэр А. Свобода воли и нравственность. – М., 1992. С. 29.)

213

Что касается Фихте, ...я все-таки поставил его, как «человека с талантом», гораздо выше Гегеля Только над этим последним я без комментариев. произнес мое безусловное осуждение в самых решительных выражения. (Там же. С.28.)

Признание строгой необходимости человеческих поступков – это пограничная линия, отделяющая философские умы от других; и, придя к ней, Фихте ...говорит вещи, стоящие в прямом противоречии с вышеприведенными местами, это доказывает, как и множество других противоречий в его сочинениях, что он совсем не имел твердого основного убеждения как человек, никогда серьезно не относившийся к исследованию истины... (Там же. С. 187.)

...Я должен в угоду истине и Канту выставить против Шеллинга тот упрек, что, излагая

...одно из важнейших и достойных наибольшего удивления, даже, по моему мнению, глубокомысленнейшее из всех кантовских учений, он не высказывается ясно, что эти его рассуждения принадлежат Канту, напротив, он выражается так, что большинство читателей [c.7] ... должны подумать, будто здесь перед ними собственные мысли Шеллинга. (Там же. С. 108-109.)

Мой собственный ряд мыслей при всем его отличии от кантовского всецело стоит под его влиянием, непременно им обусловливается и из него вытекает, и я признаю, что лучшим в моем собственном развитии я обязан, после впечатлений наглядного мира, творениям Канта, равно как священному писанию индусов и Платону. (Антология мировой философии. В 4-х т. Т.3. — М., 1971. С. 675.)

О мире

Мир как представление

Нет истины более несомненной, более независимой от всех других, менее нуждающейся в доказательстве, чем та, что все существующее для познания, т.е. весь этот мир, является только объектом по отношению к субъекту, воззрением для взирающего – короче говоря, представлением. Естественно, это относится и к настоящему, и ко всякому прошлому, и ко всякому будущему, относится и к самому отдаленному, и к близкому: ибо это распространяется на самое время и пространство, в которых только и находятся все такие различия. Все, что принадлежит и может принадлежать миру, неизбежно обречено этой обусловленности субъектом и существует только для субъекта. Мир – представление. (Антология мировой философии. В 4-х т. Т.3. — М., 1971. С. 676.)

«Мир есть мое представление»: вот истина, которая имеет силу для каждого животного и познающего существа, хоть [c.8] только человек может возводить ее до рефлексивно-абстрактного сознания; и если он действительно это делает, то у него зарождается философский взгляд на вещи. Для него становится тогда ясным и несомненным, что он не знает ни солнца, ни земли, а знает только глаз, который видит солнце, руку, которая осязает землю; что окружающий мир существует лишь как представление, т.е. исключительно по отношению к другому, к представляющему, каковым является сам человек... Итак, нет истины более несомненной, более независимой от всех других, менее нуждающихся в доказательстве, чем та, что все существующее для познания, т.е. весь этот мир, является только объектом по отношению к субъекту, созерцанием для созерцающего, короче говоря, представлением. Естественно, это относится и к настоящему, и ко всякому прошлому, и ко всякому будущему, относится и к самому отдаленному, и к близкому: ибо это распространяется на самое время и пространство, в которых только и находятся эти различия. Все, что принадлежит и может принадлежать миру, неизбежно отмечено печатью этой обусловленности субъектом и существует только для субъекта. Мир есть представление. (Шопенгауэр А. Собр. соч. в 5 т. – М., 1992. Т.1. С. 54.)

То, что все познает и никем не познается, это – субъект. Он, следовательно, носитель мира, общее и всегда предполагаемое условие всех явлений, всякого объекта: ибо только для субъекта существует все, что существует. (Там же. С. 55.) [c.9]

О причинности

214

Всякое воззрение не просто сенсуально, а интеллектуально, т.е. является чистым рассудочным познанием причины из действия и, следовательно, предполагает закон причинности, от познания которого зависит всякое воззрение и потому всякий опыт в своей первоначальной и всей возможности, а вовсе не наоборот, т.е. познание причинного закона не зависит от опыта, как утверждал скептицизм Юма, опровергаемый только этими соображениями. (Антология мировой фило-

софии. В 4-х т. Т.3. — М., 1971. С. 677.)

Внешний мир в пространстве и времени, проявляющий себя как чистую причинность, совершенно реален; и он есть, безусловно, то, за что он себя выдает, а выдает он себя всецело и без остатка за представление, связанное по закону причинности. В этом его эмпирическая реальность. Но с другой стороны, всякая причинность существует только в рассудке и для рассудка, и, следовательно, весь этот действительный, т.е. действующий, мир, как таковой, всегда обусловлен рассудком и без него – ничто…

Мир как представление не единственная, а только одна, как бы внешняя сторона мира, который имеет еще и совсем другую сторону: она представляет собой его внутреннее существо, его звено, вещь в себе; ее мы и рассмотрим <...>, назвав ее по самой непосредственной из ее объективаций волей. (Там же. С. 678-679.)

Не только в явлениях, вполне сходных с его собственным, [c.10] в людях и животных, признает он (человек) в качестве их внутренней сущности ту же волю, но дальнейшее размышление приведет его и к тому, что и ту силу, которая движет и живит растение, и ту силу, которая образует кристалл, и ту, которая направляет магнит к северу, и ту, которая встречает его ударом при соприкосновении разнородных металлов, и ту, которая в сродстве материальных веществ проявляется как отталкивание и притяжение, разделение и соединение, и, наконец, как тяготение, столь могучестремительное во всей материи, влекущее камень к земле и землю к солнцу, – все это признает он различным лишь в явлении, а в своей внутренней сущности тождественным с тем самым, что ему непосредственно известно так интимно и лучше всего другого и что в наиболее ясном своем обнаружении называется волей. Только в силу этого размышления мы и не останавливаемся дольше на явлении, а переходим к вещи в себе. Явление значит представление, и больше ничего: всякое представление, какого бы рода оно ни было, всякий объект —явление. Но вещь в себе — это только воля, которая, как таковая, вовсе не представление, а нечто от него отличное: она то, чего проявлением, видимостью, объектностью служит всякое представление, всякий объект. Она — самая сердцевина, самое зерно всего частного, как и целого; она проявляется в каждой слепо действующей силе природы, но она же проявляется и в обдуманной деятельности человека: великое различие между первой и последней касается только степени проявления, но не сущности [c.11] того, что проявляется. (Там же. С. 685.)

То от чего мы здесь абстрагируемся, – позднее это, вероятно, станет несомненным для всех,

– есть всегда только воля, которая одна составляет другую грань мира, ибо последний, с одной стороны, всецело есть представление, а с другой стороны, всецело есть воля. (Шопенгауэр А. Собр.

соч. в 5 т. – М., 1992. Т.1. С. 55.)

Мир как воля

...Воля как вещь в себе лежит вне сферы закона основания во всех его видах, и она поэтому совершенно безосновна, хотя каждое из ее проявлений непременно подчинено закону основания. Далее, она свободна от множественности, хотя проявления ее во времени и пространстве бесчисленны; она сама едина, но не так, как один объект, единство которого познается лишь из контраста возможной множественности, не так, как единое понятие, которое возникнет лишь через абстраги-

215