Файл: Antology_phylosophy.pdf

ных впечатлений», чтобы символически проявиться, так или иначе выразиться, остаются для субъекта бессознательными, т.е. в принципе неизвестными и непознаваемыми без специальной работы по толкованию сновидения с помощью психоаналитика.

Таким образом, только основная работа над «поверхностными явлениями» человеческой психики – их толкование, т.е. открытие их скрытого от сознания субъекта смысла – есть путь понимания бессознательного. (3. Фрейд. Толкование сновидений М. 1991. С. 285-286).

Коллективное бессознательное.

Мы исходим из основного факта, что в отдельном индивиде, находящемся в массе под ее влиянием часто происходят глубокие изменения его душевной деятельности. Его эффективность чрезвычайно повышается, его интеллектуальные достижения заметно понижаются, и оба процесса происходят, по-видимому, в направлении уравнения себя с другими индивидами. Этот результат может быть достигнут лишь в том случае, если индивид перестанет тормозить первичные позывы и откажется от удовлетворения своих склонностей привычным для него образом. Эти часто нежелательные последствия хотя бы частично могут быть устранены более высокой «организацией» массы, но это не опровергает основного факта массовой психологии – тезисов о [c.31] повышении аффектов и снижении мыслительной работы в примитивной массе. Нам интересно найти психологические объяснения душевного изменения, происходящего в отдельном человеке под влиянием массы. ...Авторы по социологии и массовой психологии предлагают нам обычно в качестве объяснения одно и то же, хотя иногда под сменяющими друг друга названиями, а именно магическое слово «внушение». Вместо этого я сделаю попытку применить для уяснения массовой психологии понятия «либидо» и «бессознательное». (3. Фрейд. По ту сторону принципа удовольствия. М. 1991.

С. 273-274).

Я. Оно. Сверх-Я.

...Итак, я выделил в психической жизни сознание, предсознательное и бессознательное, С некоторых пор меня, однако, перестала удовлетворять эта схема, потому что обнаружилась многокачественность бессознательного. В частности, не только самое низменное, но и самое высокое в душевной жизни тоже оказалось бессознательным по механизму своего влияния на остальное содержание психической жизни поэтому я выделяю три инстанции – Я, Оно и Сверх-Я. ...Оно – самое нижняя (глубинная) подструктура личности. Содержит в себе безудержные сексуальные и агрессивные влечения. Подчиняется принципу удовольствия и, естественно конфликтует с Я и Сверх-Я. Но не только Оно бессознательно. Бессознательным является также и высшая инстанция в структуре личности – Сверх-Я. Она выполняет роль внутреннего цензора, совести, и представляет собой складывающуюся под влиянием воспитания систему моральных и культурных норм, принятых в данном обществе и усвоенных личностью. Это тот самый «внутренний голос».

Я– это фактически посредник между Оно и Сверх-Я, между индивидом и внешним миром.

Явыполняет функцию восприятия, осознания внешнего мира и приспособления к нему, подчиняется поэтому принципу реальности, но в то же время вынуждено «угождать» и Оно, и Сверх-Я. Естественно, между этими подструктурами личности все время возникают конфликты. И для сохранения целостности личности Я вырабатывает так называемые защитные механизмы, дающие вроде бы реальное, а на самом деле мнимое разрешение конфликтов. (3. Фрейд. Я и Оно. М. 1989. С. 181182).

Неверно, что человеческая психика с древнейших времен не развивалась и, в отличие от прогресса науки и техники сегодня все еще такая же, как в [c.32] начале истории. Мы можем здесь привести один пример этого психического прогресса. Наше развитие идет в том направлении, что внешнее принуждение постепенно уходит внутрь к особая психическая инстанция, человеческое Сверх-Я, включает его в число своих заповедей Каждый ребенок демонстрирует нам процесс подобного превращения. приобщаясь к нравственности и социальности. Это усиление Сверх-Я есть в

339

высшей степени ценное психологическое приобретение человеческой культуры. (3. Фрейд. Будущее одной иллюзии. М. 1998 С. )

Психоанализ и культура

Принцип удовольствия господствует в начале нашей жизни, в детстве; но уже тогда этот принцип сталкивается с другим – принципом реальности. И тогда ребенку придется подчиняться нормам культуры и морали, действующим в обществе...

Большую часть вины за наши несчастья несет наша так называемая культура; мы бы были несравнимо счастливее, если бы от нее отказались и вернулись к первобытности. Я называю это утверждение поразительным, поскольку, как бы мы ни определяли понятие культуры, все же не вызывает сомнений, что все наши средства защиты от угрожающих страданий принадлежат именно культуре. Итак, культура вредна, потому что мешает удовлетворению изначальных биологических влечений...

Человеческая культура – я имею в виду то, в чем человеческая жизнь возвысилась над своими биологическими обстоятельствами и чем она отличается от жизни животных, причем я пренебрегаю различием между культурой и цивилизацией – обнаруживает перед наблюдателем, как известно, две стороны. Она охватывает, во-первых, все накопленные людьми знания и умения, позволяющие им овладеть силами природы и взять у нее блага для удовлетворения человеческих потребностей, а во-вторых, все институты, необходимые для упорядочения человеческих взаимоотношений и особенно – для дележа добываемых благ. Оба эти направления культуры связаны между собой... примечательно, что, как мало бы ни были способны люди к изолированному существованию, они тем не менее ощущают жертвы, требуемые от них культурой ради возможности совместной жизни, как гнетущий груз. Культура должна поэтому защищать себя от одиночек, и ее институты, учреждения и заповеди ставят себя на службу этой задаче; они имеют целью не только обеспечить известное распределение благ, но и постоянно поддерживать [c.33] его, словом, должны защищать от враждебных побуждений людей все то, что служит покорению природы и производству благ. Творения человека легко разрушимы, а наука и техника, созданные им, могут быть применены для его уничтожения.

Так создается впечатление, что культура есть нечто, навязанное противящемуся большинству меньшинством, которое ухитрилось завладеть средствами власти и насилия.

...Этому психологическому факту принадлежит определяющее значение при оценке человеческой культуры. Если в начале еще можно было думать, что главное в ней – это покорение природы ради получения жизненных благ и что грозящие ей опасности устранимы, то теперь центр тяжести переместился, по-видимому, с материального на душевное. (3. Фрейд. Будущее одной иллю-

зии. М. 1998. С. 95-97).

Таким образом культура есть определенная «плата» отдельного человека за выгоды совместной жизни; вместе с тем культура необходима обществу как средство подавления влечений отдельного человека в интересах большинства общества. Люди не имеют спонтанной любви к труду и требуется определенная доля насилия над теми, кто не хочет ради труда ограничивать свои влечения...

Новые поколения, воспитанные с любовью и приученные высоко ценить мысль, заблаговременно приобщенные к благодеяниям культуры, по-иному к ней и отнесутся, увидят в ней свое интимнейшее достояние, добровольно принесут ей жертвы, трудясь и отказываясь от удовлетворения своих влечений, как то необходимо для ее поддержания. Они смогут обойтись без принуждения и будут мало чем отличаться от своих вождей. А если ни одна культура до сих пор не располагала человеческими массами такого качества, то причина здесь в том, что ни одной культуре пока еще не удавалось создать такой порядок, при котором человек формировался бы в нужном направлении, причем с самого детства.

340

Соответствующий эксперимент еще не осуществлен. (3. Фрейд. Недовольство культурой.

М. 1992. С. 21-22).

...Мера интериоризации предписаний культуры популярно и ненаучно выражаясь, нравственный уровень ее участников, – не единственное духовное благо, которое надо принимать в расчет при оценке культуры. У нее было и другое богатство – идеалы и творения искусства. ...Другого рода удовлетворение доставляет представителям того или иного региона искусство. Искусство, как мы давно убедились, дает [c.34] эрзац-удовлетворение, компенсирующее древнейшие, до сих пор глубочайшим образом переживаемые культурные запреты, и тем самым как ничто другое примеряет с принесенными им жертвами Кроме того, художественные создания, давая повод к: совместном)' переживанию высоко ценимых ощущений, вызывают чувства идентификации. -которых так остро нуждается всякий культурный круг служат они также и нарциссическому удовлетворению, когда впечатляющим образом? напоминают с себе в идеалах. (З. Фрейд. Сумерки богов. М. 1994.

С. 101

Альфред Адлер (1870-1937)

Центральная идея моей теории – это идея о бессознательном стремлении человека к совершенству; стремление это определяется исходным и неизбежным переживанием чувства собственной неполноценности и необходимостью его компенсировать. Переживание неполноценности (помимо переживания реальных физических или интеллектуальных дефектов) естественно в силу того, что каждый ребенок видит окружающих более сильными, более умными, более компетентными; эти переживания могут усугубляться недемократическими отношениями ребенка с родителями (основная задача которых – обеспечение ребенку чувства безопасности; особенно велика в этом роль матери) и сиблингами, т.е. братьями и сестрами. Опыт отношений, получаемый ребенком до 5-летнего возраста, является решающим для развития детского характера и более того – именно этот период определяет характер человека вообще. (А. Адлер. Практика и теория индивидуальной психологии. М. 1997. С. 383).

...Хотя компенсация и сверхкомпенсация чувства неполноценности через стремление к превосходству может приносить свои неожиданные плоды (например, ораторское искусство Демосфена), однако, чаще всего, это стремление остается неудовлетворенным и порождает все новые проблемы... Поэтому в жизни человека должны быть ориентиры, другой источник душевной энергии. И таким источником является присущая каждому человеку врожденная потребность ощущать себя частицей мироздания – чувство человеческой общности... В этом смысле чувство общности выступает антитезой стремления к власти, одновременно являясь мерой душевного здоровья и социальной адаптации личности. [c.35]

Это, стремление к личной власти представляет собой форму конкретизации стремления к совершенству! Основываясь на результатах исследований индивидуальной массовой психологии можно утверждать: стремление к личной власти – это роковое заблуждение, отравляющее жизнь человечества... Было бы грубой ошибкой рассматривать опьянение властью только как явление индивидуальной психики. Масса также руководствуется сходными целями, а ведь чувство личной ответственности в массе существенно ослаблено. Мы нуждаемся в воспитании могучего чувства общности и в отказе от властолюбия как отдельного человека, так и целых народов. Процесс должен двигаться путем утверждения всего социально-полезного. (Психология и психоанализ власти.

М.1999. T. 1. C. 237).

Целью жизненного воззрения человека являются: усиление чувства реальности, ответственность и замена скрытой враждебности взаимной доброжелательностью, чего можно добиться лишь через сознательное развитие чувства общности и сознательное разрушение стремления к власти.

...Быть большим! Быть могущественным! Вот всегдашнее стремление всех маленьких или чувствующих себя маленькими. Всякий слабый тянется к превосходству. Это извечное стремление лю-

341

дей есть попытка преодолеть чувства своей недостаточности, незащищенности. (Там же. С. 233234).

Для объяснения поведения индивида, его психических реакций необходимо прежде всего знать цель, к которой он стремится. Ибо любое душевное явление, если оно должно помочь нам понять другого человека, может быть осмысленно и понято, как движение к цели. Такое стремление к цели, которое чаще всего человеком не осознается, формирует его так называемые «линии жизни» и «жизненный стиль». (А. Адлер. Индивидуальная психология. М. 1995. С. 11).

При ближайшем рассмотрении нам очень легко понять разного рода душевное поведение людей, признав в качестве самой общей их предпосылки то, что они имеют перед собой цель достижения превосходства. Человеку намного легче смириться с доказательством, что он, как и все остальные, стремится к славе и превосходству, чем признать вечную истину, что и он тоже связан узами общей человеческой принадлежности, и поэтому хитроумно скрывает это от себя и других. Только линия поведения, которая может дать нам, представление о [c.36] социальной активности личности, показывает степень слияния человека с требованиями жизни, окружающих людей и Вселенной. (Там же. С. 29).

Карл-Густав Юнг (1875-1961) Коллективное бессознательное. Архетипы

Итак, архетипы – это некие всеобщие образы, формы, идеи, которые передаются данном} человеку от его предков и представляют собой как бы «доопытные» бессознательные «мыслеформы», определяющие опытное познание мира. В наиболее чистом виде архетипические образы представлены, как я уже говорил, в идеалах, сновидениях, галлюцинациях, видениях... (К.Г. Юнг, Аналитическая психология, М. 1996 г., С. 187) .

Мои взгляды на «архетипы» или первообразы постоянно критиковались людьми, которые не обладали достаточными знаниями в психологии или мифологии. Термин «архетип» часто истолковывался неверно, как некоторый мифологический образ или мотив. Но последние являются не более, чем сомнительными репрезентациями.

Архетип же является тенденцией к образованию таких представлений мотива, которые могут значительно колебаться в деталях, не теряя при этом своей базовой схемы. Мои критики неверно полагают, что я имею дело с «унаследованными представлениями», и на этом основании отвергают идею архетипа как простое суеверие, имеющее свое происхождение в нашем сознании. В сущности, архетипы являются инстинктивными векторами, направленным трендом точно таким, как импульс у птиц вить гнезда, а у муравьев – строить муравейники. Здесь я должен пояснить разницу между архетипами и инстинктами. То, что мы называем инстинктами является физиологическим побуждением. Но в то же время инстинкты проявляют себя в фантазиях и часто обнаруживают свое присутствие только посредством символических образов. Эти проявления я и назвал архетипами. Они не имеют определенного происхождения, они воспроизводят себя в любое время и в любой части света. (К. Г. Юнг. Архетип и символ. М. 1991. С. 64-65).

Гипотеза о существовании коллективного бессознательного принадлежит к числу тех научных идей, которые поначалу остаются чуждыми публике, но затем быстро превращаются в хорошо ей известные и популярные... Хотя у Фрейда бессознательное выступает – по крайней мере [c.37] метафорически, в качестве действующего субъекта, по сути оно не остается ничем иным, как местом скопления именно вытесненных содержаний; и только потому за ним признается практическое значение. Ясно, что с этой точки зрения бессознательное имеет исключительно личностную природу, хотя с другой стороны, уже Фрейд понимал архаико-мифологический характер бессознательного способа мышления. Конечно, поверхностный слой бессознательного является в известной степени личностным. Мы называли его личностным бессознательным. Однако этот слой покоится на другом, более глубоком, ведущем свое происхождение и приобретаемом уже не из личного опыта. Этот врожденный, более глубокий слой и является так называемым «коллективным бессоз-

342