Файл: Antology_phylosophy.pdf

Высочайшее из искусств – это философия. (Федон. 61а // Платон. Собрание сочинений в 4-х. М.,

1990-1994. – Т.2. – С.10-11.).

В род богов не позволено перейти никому, кто не был философом... никому, кто не стремился к познанию... истинные философы гонят от себя все желания тела, [с.44] крепятся и ни за что им не уступают, не боясь разорения и бедности в отличие от большинства, которое корыстолюбиво... (Федон. 82с // Платон.

Собр. соч. – Т. 2. С. 82).

Тем, кто стремится к познанию, хорошо известно вот что: когда философия принимает под опеку их душу, душа туго-натуго связана в теле и прилеплена к нему, она вынуждена рассматривать и постигать сущее не сама по себе, но тело, словно бы через решетки тюрьмы, и погрязает в глубочайшем невежестве.

Видит философия и всю грозную силу этой тюрьмы: подчиняясь страстям, узник сам крепче любого блюстителя караулит собственную темницу. Да, стремящемуся к познанию известно, в каком положении бывает их душа, когда философия берет ее под свое покровительство и с тихими увещеваниями принимается освобождать, выявляя, до какой степени обманчиво зрение, обманчив слух и остальные чувства, убеждая отдаляться от них, не пользоваться их службою, насколько это возможно, и советуя душе сосредоточиваться и собираться в себе самой, верить только себе, когда, сама в себе, она мыслит о том, что существует само по себе, и не считать истинным ничего из того, что она с помощью другого исследует из других вещей, иначе говоря, из ощутимых и видимых, ибо то, что видит душа, умопостигаемо и безвидно. Вот то освобождение, которому не считает нужным противиться душа истинного философа, и потому она бежит от радостей, желаний, печалей и страхов... (Федон. 82d-83c // Платон. Собр. соч. –Т. 2. С. 39).

Окрыляется только разум философа: у него всегда по мере его сил память обращена на то, чем божествен бог. Только человек, правильно пользующийся такими воспоминаниями, всегда посвященный в совершенные таинства, становится доподлинно совершенным. (Федр. 249с // Платон. Собр. соч. – Т. 2.

С. 158.)

Не скажем ли мы, что и философ вожделеет не к одному какому-то ее <мудрости> виду, но ко всей мудрости в целом? – Это правда. (Государство. 475b// Платон. Собр. соч. –Т. 3. С. 254-255.)

Толпе не присуще быть философом . (Государство. 494а // Платон. Собр. соч. –Т. 3. С. 273.)

Учение об идеях

Чужеземец. Одни все совлекают с неба и из области невидимого на землю, как бы обнимая руками дубы и скалы. Ухватившись за все подобное, они утверждают, будто существует только то, что допускает прикосновение и осязание, и признают тела и бытие за одно и то же, всех же тех, кто говорит, будто существует нечто бестелесное, они обливают презрением, более ничего не желая слышать.

Теэтет. Ты назвал ужасных людей; ведь со многими из них случалось встречаться и мне. Чужеземец. Поэтому-то те, кто с ними вступает в спор, предусмотрительно защищаются

как бы сверху, откуда-то из невидимого, решительно настаивая на том, что истинное бытие – это некие умопостигаемые и бестелесные идеи; тела же, о которых говорят эти люди, и то, что они называют истиной, они, разлагая в своих рассуждениях на мелкие части, называют не бытием, а чемто подвижным, становлением. Относительно этого между обеими сторонами, Теэтет, [с.45] всегда происходит сильнейшая борьба. (Софист. 246а-с // Платон. Собр. соч. –Т. 2. С. 314.)

«Принимаю твою поправку, – сказал Сократ, – и полагаю, что дело обстоит так, как ты говоришь. Но скажи мне вот что: не признаешь ли ты, что существует сама по себе некая идея подобия и другая, противоположная ей, – идея неподобия? Что к этим двум идеям приобщаемся и я, и ты, и все прочее, что мы называем многим?» (Парменид. 128е // Платон. Собр. соч. –Т. 2. С. 349.)

«Мы считаем, что есть много красивых вещей, много благ и так далее, и мы разграничиваем их с помощью определения.

— Да, мы так считаем.

39

—А также, что есть прекрасное само по себе, благо само по себе и так далее в отношении всех вещей, хотя мы и признаем, что их много. А что такое каждая вещь, мы уже обозначаем соответственно единой идее, одной для каждой вещи.

—Да, это так.

—И мы говорим, что те вещи можно видеть, но не мыслить, идеи же, напротив, можно мыслить, но не видеть.

—Конечно». (Государство. 507b-c // Платон. Собр. соч. –Т. 3. С. 289.)

«Хочешь, мы начнем разбор отсюда, с помощью обычного нашего метода: для каждого множества вещей, обозначаемых одним именем, мы обычно устанавливаем только один определенный вид. Понимаешь?

—Понимаю.

—Возьмем и теперь какое тебе угодно множество. Ну, если хочешь, например, кроватей и столов на свете множество...

—Конечно.

—Но идей этих предметов только две – одна для кровати и одна для стола.

—Да.

—И обычно мы говорим, что мастер изготовляет ту или иную вещь, всматриваясь в ее идею: один делает кровати, другой столы, нужные нам, и то же самое и в остальных случаях. Но никто из мастеров не создает самое идею. Разве он это может?

—Никоим образом». (Государство. 596а-b // Платон. Собр. соч. –Т. 3. С. 390.)

Итак, если мы не в состоянии уловить благо одной идеей, то поймаем его тремя – красотой, соразмерностью и истиной; сложив их как бы воедино, мы скажем, что это и есть действительная причина того, что содержится в смеси, и благодаря ее благости самая смесь становится благом.

(Филеб. 65а // Платон. Собр. соч. – Т. 3. С. 75.)

Кто, наставляемый на пути любви, будет в правильном порядке созерцать прекрасное, тот, достигнув конца этого пути, вдруг увидит нечто удивительно прекрасное по природе, то самое, Сократ, ради чего и были предприняты все предшествующие труды, – нечто, во-первых, вечное, то есть не знающее ни рождения, ни гибели, ни роста, ни оскудения, а во-вторых, не в чем-то прекрасное, а в чем-то [с.46] безобразное, не когда-то, где-то, для кого-то и сравнительно с чем-то прекрасное, а в другое время, в другом месте, для другого и сравнительно с другим безобразное. Прекрасное это предстанет ему не в виде какого-то лица, рук или иной части тела, не в виде какойто речи или знания, не в чем-то другом, будь то животное, Земля, небо или еще что-нибудь, а само по себе, всегда в самом себе единообразное; все же другие разновидности прекрасного причастны к нему таким образом, что они возникают и гибнут, а его не становится ни больше ни меньше, и никаких воздействий оно не испытывает. (Пир. 210e-211b // Платон. Собр. соч. –Т. 2. С. 121.)

Единое, у него не должно быть частей и само оно не должно быть целым... а потому, не имея вовсе частей, оно не может иметь ни начала, ни конца, ни середин ибо все это были бы уже его части... Но ведь конец и начало образуют предел каждой вещи... Значит единое беспредельно, если не имеет ни начала, ни конца... А также лишено очертаний: оно не может быть причастным ни круглому, ни прямому... А будучи таким, оно не может быть нигде, ибо оно не может находиться ни в другом, ни в себе самом... Оно не движется путем изменения... не меняет места... не движется ни одним видом движения. (Парменид.

137c,d,e, 138a, 139а // Платон. Собр. соч. –Т. 2. С. 360-363).

Изо всего, что связано с телом, душа больше всего приобщилось к божественному – божественное же прекрасно, мудро, доблестно... этим взращиваются крылья души, а от всего противоположного – от безобразного, дурного – она чахнет и гибнет. (Федр. 246d,e // Платон. Собр. соч. –Т.

2. С. 155-156.)

Бог сотворил душу первенствующей и старейшей по своему рождению и совершенству, как госпожу и повелительницу тела... (Тимей. 34с // Платон. Собр. соч. –Т. 3. С. 437.)

Всякая душа ведает всем неодушевленным, распространяется же она по всему небу, принимая

40

порой разные образы. Будучи совершенной и окрыленной, она парит вышине и правит миром, если же она теряет крылья, то носится, пока не натолкнется на что-нибудь твердое – тогда она вселяется туда, получив земное тело... а что зовется живым существом, – все вместе, то есть сопряжение души и тела, получило прозвание смертного. (Федр. 246b,c // Платон. Собр. соч. –Т. 2. С. 155.)

Что касается главнейшего вида нашей души, то ее должно мыслить себе как демона, приставленного к каждому из нас богом; это тот вид, который... обитает на вершине нашего тела и устремляет нас от земли к родному небу как небесное, а не земное порождение. (Тимей. 90а // Платон.

Собр. соч. –Т. 3. С. 497.)

Ум – царь неба и земли. <...> Ум либо тождественен с истиной, либо всего более ей подобен и близок. (Филеб. 28с, 65d // Платон. Собр. соч. –Т. 3. С. 76.)

Все до сих пор нами сказанное... описывало вещи как они были созданы умом-демиургом... из сочетания ума и необходимости произошло смешанное рождение, нашего космоса. (Тимей. 47е-48а // Платон. Собр. соч. –Т. 3. С. 450.)

Ум есть достояние богов и лишь малой горстки людей. (Тимей. 51е // Платон. Собр. соч. –Т. 3. С. 455.)

всего заботятся о том, чтобы жидкость, в которой должны растворяться благовония, не имела своего запаха. Или это можно сравнить с тем, как при вычерчивании фигур на каких-либо мягких поверхностях не допускают, чтобы на них уже виднелась та или иная фигура, но для начала делают все возможно более гладким. Подобно этому и начало, назначение которого состоит в том, чтобы во всем своем объеме хорошо воспринимать отпечатки всех вечно сущих вещей, само должно быть по природе своей чуждо каким бы то ни было формам. ( Тимей. 50е-51а // Платон. Собр. соч. –Т. 3. С.

453-454.)

Истинное бытие – это некие умопостигаемые и бестелесные идеи; тела же... они, разлагая в своих рассуждениях на мелкие части, называют не бытием, а чем-то подвижным, становлением.

(Софист. 246b-c // Платон. Собр. соч. –Т. 2. С. 314.)

Идеи пребывают в природе как бы в виде образцов, прочие же вещи сходны с ними и суть их подобия, сама же причастность вещей идеям заключается не в чем ином, как только в уподоб-

лении им. (Парменид. 132d // Платон. Собр. соч. –Т. 2. С. 354.)

Существуют определенные идеи, названия которых получают приобщающиеся к ним другие вещи: например, приобщающиеся к подобию становятся подобными, к великости – большими, к красоте – красивыми, к справедливости – справедливыми... (Парменид. 130е, 131а // Платон.

Собр. соч. –Т. 2. С. 351.)

Все идеи суть то, что они суть, лишь в отношении одна к другой, и лишь в этом отношении они обладают сущностью... (Парменид. 133c // Платон. Собр. соч. –Т. 2. С. 355.)

Мы считаем, что есть много красивых вещей, много благ... а также, что есть прекрасное само по себе, благо само по себе...

Вещи можно видеть, но не мыслить, идеи же, напротив, можно мыслить, но не видеть. (Государство.

507b // Платон. Собр. соч. –Т. 3. С. 289.)

Разве есть более точный способ созерцания, чем когда человек в состоянии отнести к одной идее множество непохожих вещей? (Законы. 965с // Платон. Собр. соч. –Т. 4. С. 433.)

Если даже их <добродетелей > множество и они разные, все же есть у всех у них одна определенная идея: она-то и делает их добродетелями... (Менон. 72с // Платон. Собр. соч. –Т. 1. С. 577.)

Чем будет благо в умопостигаемой области по отношению к уму и умопостигаемому, тем в области зримого будет Солнце по отношению к зрению и зрительно воспринимаемым вещам. (Государство. 508с // Платон. Собр. соч. –Т. 3. С. 290).

41

Космология

Представляется мне, что для начала должно разграничить вот какие две вещи: что есть вечное, не имеющее возникновения бытие и что есть вечно возникающее, но никогда не сущее. То, что постигается с помощью размышления и объяснения, очевидно, и есть вечно тождественное бытие; а то, что подвластно мнению и неразумному ощущению, возникает и гибнет, но никогда не существует на самом [с.48] деле. Однако все возникающее должно иметь какую-то причину для своего возникновения, ибо возникнуть без причины совершенно невозможно. Далее, если демиург любой вещи взирает на неизменно сущее и берет его в качестве первообраза при создании идеи и потенции данной вещи, все необходимо выйдет прекрасным; если же он взирает на нечто возникшее и пользуется им как первообразом, произведение его выйдет дурным (Тимей. 27d-28a. // Пла-

тон. Собр. соч. –Т. 3. С. 432.)

Рассмотрим же, по какой причине устроил возникновение и эту Вселенную тот, кто их устроил. Он был благ, а тот, кто благ, никогда и ни в каком деле не испытывает зависти. Будучи ей чужд, он пожелал, чтобы все вещи стали как можно более подобны ему самому. Усмотреть в этом вслед за разумными мужами подлинное и наиглавнейшее начало рождения и космоса было бы, пожалуй, вернее всего. Итак, пожелавши, чтобы все было хорошо и чтобы ничто, по возможности, не было дурно, бог позаботился обо всех видимых вещах, которые пребывали не в покое, но в нестройном и беспорядочном движении; он привел их из беспорядка в порядок, полагая, что второе, безусловно, лучше первого. Невозможно ныне и было невозможно издревле, чтобы тот, кто есть высшее благо, произвел нечто, что не было бы прекраснейшим; между тем размышление явило ему, что из всех вещей, по природе своей видимых, ни одно творение, лишенное ума, не может быть прекраснее такого, которое наделено умом... а ум не может обитать ни в чем, кроме души. Руководясь этим рассуждением, он устроил ум в душе, а душу в теле и таким образом построил Вселенную, имея в виду создать творение прекраснейшее и по природе своей наилучшее. Итак, согласно правдоподобному рассуждению, следует признать, что наш космос есть живое существо, наделенное душой и умом, и родился он поистине с помощью божественного провидения. (Тимей. 29е-30b. // Платон. Собр. соч. –Т. 3. С. 433-434.)

Весь этот замысел вечносущего бога относительно бога, которому только предстояло быть, требовал, чтобы тело космоса было сотворено гладким, повсюду равномерным, одинаково распространенным во все стороны от центра, целостным, совершенным и составленным из совершенных тел. В его центре построивший дал место душе, откуда распространил ее по всему протяжению и в придачу облек ею тело извне. Так он создал небо, кругообразное и вращающееся, одноединственное, но благодаря своему совершенству способное пребывать в общении с самим собою, не нуждающееся ни в ком другом и довольствующееся познанием самого себя и содружеством с самим собой. Предоставив космосу все эти преимущества, демиург дал ему жизнь блаженного бо-

га. (Тимей. 34a-b. // Платон. Собр. соч. –Т. 3. С. 437.)

Теория познания

Так вот, считай, что есть двое владык, как мы и говорили: один – надо всеми родами и областями умопостигаемого, другой, напротив, надо всем зримым – не хочу называть это небом, чтобы тебе не казалось, будто я как-то мудрю со словами. Усвоил ты эти два вида, зримый и умопо-

стигаемый? Усвоил. (Государство. 509d.// Платон. Собр. соч. –Т. 3. С. 292.) [с.49]

А раз душа бессмертна, часто рождается и видела все и здесь, и в Аиде, то нет ничего такого, чего бы она не познала; поэтому ничего удивительного нет в том, что и насчет добродетели, и насчет всего прочего она способна вспомнить то, что прежде ей было известно. И раз все в природе друг другу родственно, а душа все познала, ничто не мешает тому, кто вспомнил что-нибудь одно, – люди называют это познанием, – самому найти и все остальное, если только он будет мужествен и неутомим в поисках: ведь искать и познавать – это как раз и значит припоминать. (Менон. 81с-d // Платон. Собр. соч. –Т. 1. С. 589.)

42