Файл: Взгляды В.А. Сухомлинского на обучение и развитие детей (Зарождение педагогики как дисциплины и профессии).pdf

Задним числом философам легко рассуждать, что ненасильственную педагогику для нового человека Нового времени могла породить только Реформация, которая, собственно, и породила этого нового человека. Робинзона Крузо, как коротко определил его суть Дмитрий Мережковский.

Духовные дети Кальвина, проходя по всему лицу земли, с Библией и заступом в руках, завоюют весь мир, и это завоевание будет выше, бессмертнее всех побед Александра, Цезаря и Наполеона…

Эти люди в воде не тонут, в огне не горят. Выкинутые кораблекрушением на пустынный берег или блуждая в непроходимых чащах лесных Нового Света, так же спокойны они и радостны, как младенец на руках у матери»,— писал Мережковский.

Неудивительно, что отцом новой педагогики стал кальвинист по духу Ян Амос Коменский, пастор, а потом епископ Чешскобратской церкви. Ему было 56 лет, когда в Европе закончилась Тридцатилетняя война и в отношении кальвинистов законодательно был отменен принцип cujus regio, ejus religio («чья власть, того и вера»). Или, проще говоря, в Европе перестали убивать за кальвинизм.

К этому времени для Коменского были уже позади все основные педагогические труды и практическая их реализация в его авторских школах в Польше, Германии, Венгрии, Швеции. Все это Коменский сделал, пока кальвинистов еще убивали. Но лично с ним имели дело и католики, и лютеране, находя для этого порой анекдотические оправдания.

Когда, по словам Оксеншерны, «для преобразования школ всего Шведского королевства регенты королевства (ибо королева Кристина еще не приняла правления) избрали Я. А. Коменского, с этим согласился и епископ, потому что Коменский, мол, не кальвинист, а гусит». Разумеется, пастор Чешскобратской церкви Коменский был гуситом, его церковь проповедала учение своего основателя Яна Гуса, которого даже лютеране (каковыми были шведы и их епископ) считали еретиком почище Кальвина, не говоря о католиках, которые сожгли Гуса на костре.

Авторитет всеевропейски известного педагога и ученого не только охранял Коменского, но и приносил ему массу хлопот, отнимая время и от педагогики, которой он зарабатывал на хлеб, и от идеи фикс его жизни — пансофии. Он был удобной фигурой для межконфессиональных и межденоминационных переговоров, которые в виде теологических диспутов шли в разных концах Европы все годы Тридцатилетней войны.

В «Автобиографии» Коменский часто жалуется, что связанные с этим частые разъезды по Европе были невыносимы из-за любопытства к нему местных монархов и князей. Его догоняли вооруженные слуги и приглашали нанести визит своему господину или госпоже, которым было наплевать на его веру, но педагогические методы крайне интересовали. Обычно следовало предложение организовать школу для недорослей-наследников, подкрепленное кошельком с дукатами, талерами, марками. Отказаться так, чтобы обиженные хозяева случайно не вспомнили, что он гусит, было верхом педагогического искусства Коменского.

Портрет кисти Рембрандта

Европейскую известность Коменскому принесла не его дидактика, а всего одна книга, первый же написанный им учебник по главному предмету для школьников того времени — латинскому языку. Латынь была языком церкви, межгосударственного дипломатического, культурного, научного общения, на латыни преподавали в университетах.

«Когда император Фердинанд — второй из носивших это имя — изгнал проповедников евангелических церквей изо всей Чехии и Моравии… меня вместе с многими другими занесло в Лешно, в Польшу, где мне пришлось заниматься школьным делом,— вспоминал Коменский. — И видя, что весь латинский язык вместе с совокупным познанием всех вещей можно заключить в небольшую книжку, я попытался это сделать… Над этой книгой я работал в свободные часы и почти три года провел в единственной и тайной надежде, что, если Бог будет милостив и вернет нас нашей родине, у нас под рукой будут пособия, при помощи которых можно скорее восполнить ущерб, нанесенный школе и юношеству».

Учебник Коменский назвал «Дверь языков открытая». Учебник был необычным, по сути, это была краткая иллюстрированная энциклопедия окружающего мира для детей, миниатюрная копия его пансофии. В том же 1632 году «Дверь языков» перевели с чешского на немецкий и польский и в течение нескольких лет на все основные европейские языки. Позднее — на турецкий, арабский и персидский. «Такой успех был для меня совершенно неожиданным, даже во сне не мог присниться»,— едва ли пастор Коменский кривил душой, записывая эти слова в свой дневник.

Дальше жизнь Коменского развивалась по принципу «назвался груздем, полезай в кузов». За первым учебником последовали другие, в том числе по астрономии, физике, латинский букварь для первоклашек, руководство для семейного воспитания и образования «Материнская школа», дидактические труды…

В конце жизни Коменский как бы признался сам себе, что сумел найти путь только из одного из лабиринтов мира. Амстердамское издание его «Полного собрания дидактических трудов» содержит эссе под названием «Выход из школьных лабиринтов на простор, или Дидактическая машина, в соответствии с механическим методом построенная для того, чтобы впредь не застревать на одном месте в делах преподавания и изучения, но продвигаться вперед».

На родину, в Моравию, Коменский так и не смог вернуться, последние годы он прожил в Голландии, единственной в то время европейской стране с полной свободой вероисповедания. Там в еврейском квартале Амстердама он заказал свой портрет такому же пожилому, как он, с трудом сводящему концы с концами художнику по фамилии Рембрандт. Сейчас этот портрет висит в Галерее Уффици во Флоренции.